Летящие карнизы, дугун1, глазурованная черепица, беломраморные ступени, беседки, павильоны, башни и залы, парящие балки и расписные перекрытия.
Цветочные стены и лунные ворота, искусственные горы и купальни, в окружении цветов и деревьев; весь сад украшен хризантемами всех сортов.
Когда Шэнь Сихэ прибыла, в Фужун юань звенел смех и лились звуки флейт и циней. Ланцзюни и девушки собирались знакомыми группами по три-пять человек, однако по большей части молодые девушки держались вместе, а ланцзюни — своей компанией.
Одного взгляда было достаточно, чтобы глаза разбежались от обилия талантов и красавиц.
— Прибыла Чжаонин-цзюньчжу! — громко выкрикнул внутренний придворный, и в саду воцарилась тишина.
Слишком многих снедало любопытство. С тех пор как она въехала в город, она успела отправить молодого ланцзюня из дома хоу в Далисы, выставить двоюродную сестру императора из своего поместья, бросить Ле-ван-дянься у входа в Особняк вана, а ещё шестой принц и тайзы соперничали из-за неё…
Каждое из этих событий было потрясающим, и никогда ещё ни одна девушка не вела себя столь вызывающе и смело. Она не только осмеливалась на подобное, но и заставляла этих высокородных особ смиренно терпеть убытки.
К тому же она вела затворнический образ жизни и отклоняла все приглашения, так что до сегодняшнего дня лишь считанные люди видели её истинный облик.
Увидев её сегодня, все почувствовали то долгожданное предвкушение, словно красавица наконец вышла на свет после тысячи призывов.
Фигура девушки была изящной. На ней была короткая рубаха с узкими рукавами бледно-белого цвета с пепельным оттенком, поверх — лунно-белая безрукавка с узором из золотых нитей, а длинная юбка, повязанная высоко над грудью, ниспадала до самой земли, придавая ей воздушности. Плечи её окутывал нежно-фиолетовый плащ с потайным узором цветов Баосян.
Тёмные волосы были уложены в причёску «двойной нож», по обе стороны которой симметрично располагались две подвески-буяо из пурпурного нефрита с жемчугом, а в центре красовалось украшение-хуашэн в виде пиона из пурпурного нефрита, украшенного жемчугом. По бокам её полного и чистого лба также виднелись украшения-биньчунь в виде пионов, а между бровей красовался цветочный тянь из золотых бусин.
Её макияж был изысканным, в меру простым и в то же время величественным.
Сияние нефрита не могло передать её благородства, а чистота лунного света не могла сравниться с её ясной красотой.
С её появлением всё очарование сада померкло.
— Жун-гуйфэй, — Шэнь Сихэ направилась прямиком к группе придворных дам и знатных жён, возглавляемых высокородной наложницей Жун.
— Цзюньчжу слишком церемонна, — Жун-гуйфэй с приветливым видом сделала жест, приглашая её подняться, и тут же представила стоявшую рядом с ней юную девушку. — Это Пинлин, вы почти ровесницы, так что как раз сможете составить друг другу компанию.
Пинлин-гунчжу была одета в верхнюю рубаху цвета Сянфэй и многослойную юбку цвета первоцвета, расшитую изящными узорами. На голове её был венец, украшенный золотыми и серебряными бусинами. Она обладала выдающейся внешностью и кокетливым видом, а в её глазах, напоминавших водную гладь, светился живой ум.
— Я давно слышала, что Чжаонин-цзюньчжу — красавица, но теперь, увидев воочию, понимаю: ваша красота поистине неописуема, — Пинлин-гунчжу была девушкой открытой и весёлой. — Я на год младше тебя, так что позволь называть тебя старшей сестрой Чжаонин.
С этими словами Пинлин-гунчжу первая поприветствовала Шэнь Сихэ поклоном, принятым между равными.
— Гунчжу, — Шэнь Сихэ с легкой улыбкой ответила на приветствие.
— Говорят, что нравы на Северо-Западе суровы, но сегодня, увидев Чжаонин-цзюньчжу, я нахожу, что её изящные манеры не уступают представителям знатных семейств, — Чжэньбэй-хоуфужэнь, помня о прежних добрых отношениях, первой похвалила Шэнь Сихэ.
Разумеется, многие знатные дамы и дворцовые наложницы подхватили её слова. В их взглядах на Шэнь Сихэ читались лишь восхищение и доброжелательность. Шэнь Сихэ была наречённой невестой одного из принцев, а за кого именно её выдадут — зависело от указа Бися, так что им не суждено было иметь с ней глубоких противоречий. Куда лучше было просто завязать доброе знакомство.
Лишь в глазах тех наложниц, у которых были сыновья, при взгляде на Шэнь Сихэ сквозила некоторая оценка и любопытство.
Жун-гуйфэй представила Шэнь Сихэ всем присутствующим, а затем велела Пинлин-гунчжу отвести её к другим девушкам, чтобы они могли вместе поразвлечься.
Пинлин привела Шэнь Сихэ к группе пышно одетых девушек, среди которых Шэнь Сихэ увидела и влюблённую в Бу Шулиня третью принцессу Аньлин-гунчжу. Шестнадцатилетняя принцесса была нежной и величественной красавицей.
— О чём вы только что говорили? — спросила Пинлин-гунчжу после того, как все обменялись приветствиями.
— Мы говорили о домашних лину2, — с улыбкой ответила Аньлин-гунчжу.
Лину — это домашние кошки. В то время среди знатных дам и девушек мода на кошек была повсеместной. Если в чьём-то доме не жили одна или две кошки, то на пиршествах и встречах такая хозяйка не могла вставить ни слова и оказывалась в изоляции.
— Цзюньчжу приехала с Северо-Запада и, должно быть, не знает, кто такие лину, — вмешался чей-то голос. — Я слышала, что Северо-Запад бесплоден, бедняки едят там всё подряд, и нередко случается, что они тушат лину.
При этих словах многие невольно нахмурились, почувствовав неприязнь к Шэнь Сихэ. Все они любили кошек, и внезапное упоминание о том, что кошек едят, показалось им крайне жестоким.
— Слышали? И где же вы это слышали? — Шэнь Сихэ посмотрела на законную дочь из Сюаньпин-хоуфу, Чэнь Цзясюй.
— Не знаю, где именно, но на Северо-Западе полно варваров…
— Во времена правления предыдущего императора тюрки ежегодно нарушали границы по нескольку десятков раз, два или три раза в месяц. Сыновья Северо-Запада сражались с врагом в бесплодных пустынях. Чтобы не умереть с голоду, в моменты крайней нужды они выгребали содержимое крысиных нор и пили змеиную кровь, чтобы утолить жажду, — спокойно прервала её Шэнь Сихэ. — Они проливали свою кровь, чтобы вы, Чэнь-нюйлан, могли мирно жить в столице и забавляться со своими лину. По какому праву вы, упоминая Северо-Запад, называете его жителей варварами?
Тон Шэнь Сихэ был мягким, в нём не было и тени агрессии, но Чэнь Цзясюй буквально лишилась дара речи.
Её светлые глаза пристально смотрели на Чэнь Цзясюй:
— Если бы не суровость мужчин и женщин Северо-Запада, ты, возможно, сейчас лежала бы в тюркском лагере, едва прикрытая жалкими лохмотьями.
— Ты!.. — Чэнь Цзясюй яростно уставилась на Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ не употребила ни одного грубого слова, но её речь была крайне оскорбительной.
— В чём я не права? — вскинув брови, спросила Шэнь Сихэ.
Грудь Чэнь Цзясюй вздымалась от гнева, но она не могла найти ни единого слова для возражения.
— Слова цзюньчжу звучат так, будто всё спокойствие в Поднебесной — заслуга лишь Северо-Запада? — вперед вышла ещё одна девушка, её голос был холодным. — Безопасность Северо-Запада действительно держится на армии Северо-Запада, но в процветание мирного времени вносят свой вклад и гражданские, и военные чиновники. Цзюньчжу, вы слишком предвзяты.
Шэнь Сихэ перевела взгляд на неё. Это была девушка из семьи Ван — Ван Юйхуэй.
Её волосы были уложены в высокую причёску, лицо было прекрасным, а от всей фигуры исходил аромат орхидеи.
— Ван-нюйлан, — Шэнь Сихэ повернулась к Ван Юйхуэй. — Благородство великих семейств заключается в чистоте помыслов, а не в высокомерии. Чэнь-нюйлан оскорбила Северо-Запад, и я ответила ей за Северо-Запад. Раз уж вы непременно желаете приплести сюда спокойствие во всей Поднебесной, то мне тоже хотелось бы знать: сколько сил приложила семья Ван ради этого спокойствия? Настолько ли много, чтобы вы, Ван-нюйлан, пренебрегая правилами семейного воспитания, осмелились бесцеремонно вмешиваться в чужой разговор и свысока поучать меня?
Каждое слово Шэнь Сихэ, подобно игле, вонзалось в сердце Ван Юйхуэй.
Благородные девы из великих семейств должны быть осторожны в словах и поступках. Вмешиваться без приглашения в разговор — значит забыть об этикете. К тому же она действительно раздула из мухи слона, намеренно пытаясь выставить Шэнь Сихэ заносчивой и внушить окружающим, что та возвышает Северо-Запад, принижая столичных чиновников.
— Сейчас Ван-нюйлан приписывает мне те слова, которых я не говорила. Должна ли я в таком случае судить о порядочности всех знатных дев столицы по вашему поведению? — Шэнь Сихэ насмешливо хмыкнула. — Ван-нюйлан, у нас разное воспитание, нам ни к чему пытаться сойтись.
Сказав это, Шэнь Сихэ развернулась и пошла прочь.
Её и раньше раздражала необходимость иметь дело с девицами, чьи мысли всю жизнь заняты лишь тем, как бы получше пристроиться к мужчине. Если бы не те три тысячи доспехов для Бу Шулиня, она бы ни за что сюда не пришла. Наконец-то она нашла повод отгородиться от этих людей.
Шэнь Сихэ надеялась обрести покой, но едва она подошла к уединённой беседке, как за её спиной раздался звонкий голос:
— Чжаонин-цзюньчжу, Чжаонин-цзюньчжу!
Она обернулась и увидела бегущую к ней живую и бойкую девочку. На той была светло-желтая безрукавка, гранатового цвета юбка, повязанная под грудью, волосы были уложены в причёску с ниспадающими прядями, а в них красовалась золотая шпилька в виде крыльев бабочки. Девочка бежала, придерживая края юбки.
- Дугун (斗拱, dǒugǒng) — традиционная китайская система деревянных кронштейнов в архитектуре. ↩︎
- Лину (狸奴, línú) — ласковое книжное название домашних кошек в древнем Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
