Шэнь Юньань: …
Он уставился на сестру и кота, пребывая в таком замешательстве, что не знал, как и поступить.
Он чувствовал, что сейчас ему нужно остыть.
Шэнь Сихэ не спешила, кончиками пальцев она ласково поглаживала мягкую шерстку Дуаньмин.
Спустя довольно долгое время Шэнь Юньань наконец успокоился. Он оперся руками о стол и пристально посмотрел на Шэнь Сихэ:
— Ты и в самом деле так думаешь?
— Хм, — Шэнь Сихэ решительно кивнула. — А-Сюн, это лучший исход для меня, для тебя, для рода Шэнь и для всего Северо-Запада.
Опасаясь, что Шэнь Юньань вновь начнет гадать, Шэнь Сихэ мягко добавила:
— Если Бися не предпримет никаких действий, то и ладно. Но стоит Бися пойти на этот шаг, мы сможем…
Слова о «цареубийстве», столь мятежные и дерзкие, Шэнь Сихэ вслух не произнесла.
— Тайцзы-дянься — тайцзы, его восхождение на престол будет законным и обоснованным.
— Ты уверена, что он… долго не протянет? — Шэнь Юньань привел мысли в порядок и счел этот план осуществимым.
Если сестра рано овдовеет, можно будет устроить ее притворную смерть, чтобы она покинула императорскую семью. Встретит достойного человека — выйдет замуж снова. А если никто не тронет ее сердца, то она сможет вечно жить с ними на Северо-Западе в мире и покое.
— У него… должна быть какая-то странная болезнь, он еще слабее меня. — Шэнь Сихэ помедлила, а затем добавила: — Однако… он человек глубокий и скрытный.
— С чего ты это взяла? — спросил Шэнь Юньань.
— Каждый раз, когда я встречаюсь с ним, мне кажется, будто я чувствую запах существа моей породы, — ответила Шэнь Сихэ.
Шэнь Юньань: …
Только этого не хватало! Если и этот тайцзы окажется таким же бесстрастным и холодным, как его сестра, то он, напротив, будет лишь больше беспокоиться.
— Завтра, когда я прибуду во дворец, я наведаюсь в Дунгун и встречусь с ним.
Шэнь Юньань в любом случае должен был все проверить лично.
Шэнь Юньань прибыл в столицу по особому императорскому указу, который выхлопотал тайцзы. После аудиенции у Бися было вполне естественно лично засвидетельствовать почтение в Дунгуне. Шэнь Юньань считал, что это дело между мужчинами, а потому не взял с собой Шэнь Сихэ.
По правде говоря, даже зная, что его прекрасная, как цветок, сестра хочет выйти за этого человека вовсе не из любви, Шэнь Юньань не мог не смотреть на тайцзы с придирчивым блеском в глазах при одной мысли о том, что сестра нацелилась на замужество именно с ним.
Лицо бледное, словно напудренное, кашляет на ветру — такой хилый, что, кажется, упадет от малейшего дуновения.
Прежде чем произнести хоть слово, он долго кашлял. Шэнь Юньань в конце концов не выдержал и спросил:
— Тайцзы-дянься, Бу Вэй — человек прямой, а потому позвольте мне задать дерзкий вопрос: не туберкулез ли у вас?..
Шэнь Юньань, цзы Бу Вэй.
Просто тайцзы-дянься кашлял слишком уж сильно. Туберкулез ведь заразителен, и он ни за что бы не позволил своей драгоценной сестре выйти за такого человека. Даже если искать того, кто долго не проживет, этот вариант не подходил.
— Шицзы-е, вы —
Сяо Хуаян поднял руку, останавливая Тянь Юаня, и негромко кашлянул:
— У меня лишь астма. Если бы это был туберкулез, разве нашлось бы мне место в этом императорском дворце?
Шэнь Юньань и сам это понимал, просто намеренно задел Сяо Хуаяна. Во-первых, на душе было неспокойно из-за того, что сестра хочет за него выйти; во-вторых, он хотел испытать характер и выдержку этого тайцзы-дянься.
Поскольку результат проверки принес ему скудное удовлетворение, Шэнь Юньаню стало еще досаднее:
— Почему вы просили для меня императорский указ?
— Я просил его не ради шицзы, — поправил Сяо Хуаян. — Цзюньчжу… позволила мне вместе с ней подняться на башню в Праздник Двойной Девятки. Я был глубоко тронут… намерениями цзюньчжу.
Шэнь Юньань вытаращил глаза: !!
Каждый год в Праздник Двойной Девятки он сам водил сестру на городскую башню, чтобы порадовать ее. Теперь же это стало способом, которым сестра радует другого мужчину!
Взгляд, которым Шэнь Юньань смотрел на Сяо Хуаяна, стал еще менее добрым.
Сяо Хуаян же, казалось, этого не замечал:
— Мы с цзюньчжу вернулись в столицу почти одновременно… Окружающие сторонятся меня, и лишь цзюньчжу пожелала быть рядом… Боясь, что я замерзну, она составила для меня аромат против холода; беспокоясь, что у меня нет аппетита, готовила для меня вонтоны… И часто навещала меня в Дунгуне…
Шэнь Юньань слушал, как тот, стараясь сдержать кашель, медленно выговаривал каждое слово, и от каждой фразы его кулаки начинали зудеть.
Благо, остатки благоразумия подсказывали Шэнь Юньаню, что этот человек вряд ли выдержит хотя бы один его удар, и от этого на сердце стало еще тяжелее. Найти такого слабака — даже руки не распустить, не ровён час, человек и вовсе исчезнет…
Не имея возможности выплести гнев, Шэнь Юньань неискренне усмехнулся:
— Ю-Ю просто такая, не может видеть людей, вызывающих жалость.
— Так вот какое у цзюньчжу детское имя — Ю-Ю? — Сяо Хуаян пропустил язвительное замечание мимо ушей, и в его взгляде прибавилось живости. — Значит, это и впрямь судьба, ведь мое детское имя — Лумин1.
Тянь Юань: !!!
Откуда ему было знать, когда это у его дянься появилось детское имя?
Шэнь Юньань: …
Как же злит! С чего он вдруг выдал детское имя своей сестры!
— Судьба это или нет, тайцзы-дянься, не стоит говорить об этом так рано.
Сяо Хуаян снова зашелся в тихом кашле:
— Шицзы, я верю, что Небо не подведет того, кто приложит сердце…
— Сердце? — холодно рассмеялся Шэнь Юньань. — Сын небесного дома не достоин иметь сердце.
Сяо Хуаян на мгновение замолчал, а затем негромко произнес:
— Шицзы, у каждого есть сердце, просто у всех оно принадлежит разным вещам. Мое сердце принадлежит Ю-Ю.
— Дянься лучше называть мою младшую сестру Чжаонин. — «До чего же толстокожий, уже так фамильярно ее зовет», — еще больше разозлился Шэнь Юньань. — Сколько раз вы виделись? Парой фраз обмолвились? И уже смеете говорить о любви? Не слишком ли поспешны ваши чувства?
Перед лицом резких нападок Шэнь Юньаня Сяо Хуаян ничуть не разгневался, его отношение оставалось мягким:
— Мы виделись всего несколько раз, но мне посчастливилось беседовать с ней с полудня и до самых сумерек. Я никогда раньше никого не любил и не знал, что это такое…
Выговорив столь длинную фразу на одном дыхании, Сяо Хуаян замер на мгновение, прежде чем продолжить:
— Знаю лишь одно: когда я бодрствую — думаю о ней, когда сплю — она является мне в снах; куда бы ни упал мой взор — я вспоминаю ее, что бы ни услышал — сразу начинаю тосковать.
Сяо Хуаян говорил столь искренне, что Шэнь Юньань невольно почувствовал глубину его чувств. Но он все еще не верил:
— Всего за несколько встреч? Как это возможно?
— Трудно отыскать следы того, как зарождается это чувство, но когда я заметил его, оно уже пустило глубокие корни2.
Никто не знает, откуда взялось это чувство, но к тому моменту, когда он сам его осознал, оно уже прочно укоренилось в его сердце.
— Дянься… — Шэнь Юньань никогда прежде не видел, чтобы один человек питал к другому столь сильное чувство. Ему казалось, что даже если эта страсть была лишь игрой, в ней должно быть больше половины искренности, чтобы звучать так убедительно. — Думали ли вы о том, что не сможете быть спутником ее жизни? Прошу прощения за непочтительность, но задумывались ли вы, дянься, о ее будущем?..
Сяо Хуаян опустил веки, и его длинные, подобные тонкой завесе ресницы отбросили тень:
— Жизнь и смерть, старость и болезни — ничто нельзя предугадать. Сколько людей на вид полны здоровья, но угасают в мгновение ока? Пока цзюньчжу не отвергнет меня, я позволю себе один раз проявить эгоизм.
Шэнь Юньань лишь холодно усмехнулся про себя:
— Дянься, вы, вероятно, не знаете, но моя сестра — девушка, чье сердце закрыто для любви между мужчиной и женщиной. Будь вы к ней безразличны, я был бы спокоен. Но раз уж вы питаете чувства, я не могу дать своего согласия. Иначе вы не получите желаемого, и в вашей душе зародится обида…
— Клянусь своей жизнью: я буду оберегать ее до последнего вздоха и никогда не причиню ей вреда.
— Даже если это будет безответная любовь на всю жизнь? Не будет ни сожалений, ни ненависти?
Сяо Хуаян улыбнулся, и его глаза, сверкающие серебристым светом, стали глубокими, точно бездонное море:
— Если моя любовь на всю жизнь останется безответной, значит, я просто недостаточно хорош.
***
- Ю-Ю и Лумин (呦呦, yōu yōu; 鹿鸣, lù míng) — имена, взятые из первой оды раздела «Малые оды» «Книги песен» (Ши цзин). Фраза «Ю-Ю лу-мин» означает «Олени кличут друг друга». ↩︎
- Трудно отыскать следы того, как зарождается это чувство, но когда я заметил его, оно уже пустило глубокие корни (此情难觅痕，觉时已生根, cǐ qíng nán mì hén, jué shí yǐ shēng gēn) — образное выражение, описывающее любовь, возникшую незаметно и ставшую неискоренимой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
