Ночью шёл дождь, на рассвете лежала роса. Всю ночь одолевали странные сны, и всё же где-то в глубине сердца теплилось смутное утешение. Когда непроглядная тьма сменилась первым лучом зари, взметнувшимся над горизонтом, в то зыбкое, полусонное мгновение между ночью и днём, два молодых тела на кровати шевельнулись и почти одновременно открыли глаза. Их взгляды встретились — затуманенные, ещё не стряхнувшие сна — и оба на секунду замерли.
Стояла такая тишина, такой покой, что даже птицы за окном ещё не проснулись.
Он промучился полночи, и в этот миг его защита была пробита. Он осторожно потянулся к ней, движимый желанием, которое давно просилось наружу, и она чуть повернулась ему навстречу, спокойно и без колебаний.
Губы соприкоснулись. Притворяясь полусонной и растерянной, она ответила на поцелуй едва уловимыми лёгкими касаниями — раз, другой — и замерла.
Чэнь И резко откинул одеяло и поднялся. Напряжённой, скованной походкой он прошёл в ванную. Мяо Цзин обхватила колени руками, щёки её слегка порозовели. Прислушавшись к звуку льющейся воды, она опустила голову, взяла подушку и молча вернулась к себе в комнату.
В их отношениях произошла едва уловимая перемена, и оттого атмосфера в доме стала до предела странной. Чэнь И без стеснения расхаживал по квартире с голыми руками и в шортах, Мяо Цзин носила домашнее, не слишком строгое, и в их повседневном общении появилась некоторая непринуждённость. Странность же состояла в том, что отношения между ними стали совершенно непостижимыми: то они уклонялись друг от друга, избегали встретиться взглядом, то вдруг становились холодны или раздражительны, то и вовсе делали вид, что другого нет рядом.
В день рождения Чэнь И ночной клуб по распоряжению Чжан Ши преподнёс ему десять тысяч юаней в подарок. На эти деньги Чэнь И снял отдельный кабинет и устроил застолье для своих. Он сам был мелкой сошкой, прихвостнем при старших, но и у него имелась своя стая — дружки, с которыми он рос с малых лет: Даймао, Бо-цзай и Даюн — всего около двадцати человек, перебивавшихся вместе с ним в банном комплексе. Они мастерски расписывали его позорные похождения из средней школы и профтехшколы. Чжан Ши краем уха тоже кое-что услышал и живо заинтересовался историей о том, как тот ещё в средней школе торговал контрабандными швейцарскими ножами. Окинув Чэнь И оценивающим взглядом, он заметил, что родись тот на двадцать лет раньше — быть ему торговцем оружием по судьбе.
Чэнь И знал, что Чжан Ши — правая рука Чжай Фэнмао и его исполнитель в Тэнчэне. Он слышал историю того, как Чжай Фэнмао сколотил состояние: в девяностых рубился в гонконгских триадах, по слухам, поднялся на военных заводах в Бирме, а затем «умылся в золотом тазу» — постепенно переквалифицировался в гонконгского инвестора. Из всего прошлого на поверхности осталась лишь одна ниточка — ночной клуб. Но кто однажды ступил на кривую дорожку, того никогда не отпустят проституция, азартные игры и наркотики.
В то время произошёл ещё один примечательный случай. Местная компания по переработке продовольствия оказалась в финансовых затруднениях: банк отказал в кредите, и через посредника она взяла у Чжай Фэнмао десять миллионов юаней под ростовщические проценты. В итоге, опираясь на долг с процентами, Чжай Фэнмао получил контрольный пакет акций этой компании и вышвырнул прежних акционеров из руководства. На собрание акционеров по смене состава сам Чжай Фэнмао не явился, Чэнь И повёз туда Чжан Ши и партнёров. В тот день весь коллектив компании взбунтовался. Чэнь И, человек острожный и наблюдательный, заблаговременно почуял неладное и вовремя вывел своих из-под удара, избежав столкновения. Именно тогда он впервые попал в поле зрения Чжан Ши, удостоившись от него нескольких одобрительных слов.
Праздничное застолье затянулось до двух-трёх часов ночи. Чэнь И напился вдрызг — Даюн и Дамао на руках дотащили его до гостиничного номера на верхнем этаже. Всю ночь он бормотал, что хочет домой. Насилу добравшись туда с рассветом и постучав в дверь, он увидел перед собой лицо Мяо Цзин, холодное, как лёд, с плотно сдвинутыми бровями. Она молча дала Даюну бросить Чэнь И на диван и даже не пустила его в комнату — ещё вырвет, потом убирай за ним. Ни единого жеста помощи, ни чашки горячего чая.
Даюн и Даймао неловко перебросились несколькими словами. Мяо Цзин заметила на их лицах следы губной помады, с каменным выражением проводила гостей, и дверь захлопнулась.
Даюн толкнул Даймао локтем.
— Слушай, у брата И, по-моему, мазохистские наклонности. Кормит её, поит, всем обеспечивает, а в ответ такое обращение, даже в постель не пускает. Будь она моей тёлкой, я бы её уже давно отхлестал.
— Отличница же, — отозвался Даймао, — они все такие заносчивые. На нашего брата смотреть не хотят.
В то утро Мяо Цзин в школу не пошла. Она присела рядом с диваном, плеснула холодной водой на полотенце и шлёпнула его Чэнь И на лицо, принявшись оттирать с него крем от торта и блёстки от хлопушек. Чэнь И болезненно сморщился, с трудом разлепил глаза, из-под густых ресниц на неё в упор уставились тёмные, глубокие, жгучие зрачки. В следующий миг он резко потянулся к ней, но она успела отвернуться, уклонившись от его движения.
Некоторые вещи, понимаешь ли ты их отчётливо или лишь догадываешься молчаливо, остаются невысказанными. Тонкая пелена между ними так и не была разорвана. Может, всё списывалось на помутнённый рассудок или инстинкт тела. Но что же в действительности разделяло их?
— В школу не идёшь?
— Сегодня выходной.
— Завтра надо платить за дополнительные занятия. До гаокао пять с половиной месяцев. В школе теперь только полдня выходных в неделю.
— Угу, — произнёс он хрипло. — В какой университет хочешь поступить?
— Сам как думаешь?
— Классный руководитель же говорил, что ты можешь в хороший. Куда хочешь?
— Да в какой-нибудь город первой-второй категории, — сказала она, помолчав. — Чэнь И, а ты не думал записаться на взрослый вступительный экзамен? Тоже ведь можно учиться.
— Не хочу.
Он вальяжно развалился на диване, закрыл глаза и произнёс с нескрываемым честолюбием:
— Останусь в Тэнчэне. Пройдёт несколько лет, и Чэнь И развернётся во всю ширь, вот увидишь.
— Как это — развернётся? — обернулась она.
— Стану боссом, буду грести деньги лопатой. — В его глазах сверкнул острый огонь. — Знаешь, сколько у моего хозяина Чжая активов? Больше двух миллиардов. Десятки компаний под рукой. Во всём Тэнчэне нет человека, который бы не оказывал ему почтения. Мне не хватает только случая и удачи… А теперь случай пришёл сам…
Мяо Цзин прикусила губу:
— Выбивать долги под бешеные проценты или силой сносить дома? Работать вышибалой или подслушивающие жучки ставить?
— Я знаю меру, — произнёс Чэнь И, и во взгляде его промелькнула холодная жёсткость. — Обществу нужны такие, как ты, живущие по правилам. Но нужны и такие, как я, — те, кто не разбирает постное или скоромное.
Разговор не клеился, эта тема всегда была между ними костью в горле.
— Езжай в большой город, учись в своём университете, познай мир. — Он закинул ноги на журнальный столик, неторопливо достал пачку сигарет, теперь в кармане у него всегда лежали дорогие, поднёс огонь к одной из них. Густой, насыщенный запах табака поплыл по комнате. — А я останусь в Тэнчэне. Буду делать своё дело.
Взгляд Мяо Цзин спрашивал: а дальше?
Чэнь И удержал дым во рту и медленно выпустил его:
— Что будет дальше… поговорим через три-пять лет.
Длинные пальцы слегка опустились, он небрежно стряхнул пепел. Три-пять лет — пустяк. Он совершенно ясно видел своё будущее: карабкаясь по Чжай Фэнмао как по горе, он поднимет волну, наделает шуму. И тогда…
Он приедет за ней на роскошном автомобиле, из роскошного особняка и сам привезёт её домой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
О, вот, значит, как он хотел выстроить жизнь. Мечта