На ветвях заливаются вешние иволги, а душа в сновидениях рвется к далеким горам и заставам1
Она плакала в полузабытьи, и голос её становился всё слабее и невнятнее.
Сяо Бэйчэнь почувствовал, как его пробирает холод. Он понял, что во сне Линь Ханцзин снова увидела Му Цзычжэна.
Глядя на её слёзы, он не мог сдержать мучительной боли. Не сказав ни слова, Сяо Бэйчэнь отвернулся. Лицо его стало мрачнее тучи.
Стоявший рядом русский врач не осмелился ничего говорить. Он сделал Линь Ханцзин укол, оставил лекарства и вышел под присмотром слуг.
Днём Седьмая супруга снова приехала навестить её, но Линь Ханцзин пребывала без сознания и ничего не знала. Ночью русский врач вновь пришёл сделать ей укол, а Сяо Бэйчэнь всё это время не отходил от её постели, ухаживая за ней не смыкая глаз.
Глубокой ночью в главной спальне горела лишь небольшая настольная лампа под зелёным шёлковым абажуром. Её тусклый свет едва рассеивал полумрак.
Старшая служанка Юнь И принесла лекарство. Сяо Бэйчэнь дремал в кресле у дивана, но даже её лёгкие шаги заставили его проснуться.
Юнь И тихо сказала:
— Пришло время дать госпоже Линь лекарство.
Сяо Бэйчэнь кивнул, поднялся и подошёл к кровати. Он коснулся её лба, тот по-прежнему был обжигающе горячим. Брови его невольно сошлись.
Юнь И уже перелила лекарство из маленького флакона в чашку и протянула её ему. Сяо Бэйчэнь набрал лекарство маленькой ложкой и поднёс к губам Линь Ханцзин.
Лекарство оказалось чрезвычайно горьким. Даже в беспамятстве Линь Ханцзин нахмурилась и никак не хотела его проглатывать.
Сяо Бэйчэнь обернулся к Юнь И:
— Есть что-нибудь сладкое?
— Есть бутылка османтусового сиропа. Днём его принесла Седьмая госпожа.
— Принеси.
Юнь И поспешно сбегала вниз за бутылкой османтусового сиропа, налила его в чашку и принесла наверх.
Сяо Бэйчэнь давал Линь Ханцзин ложку лекарства, а следом несколько ложек сладкого сиропа. Так, чередуя горькое и сладкое, он наконец сумел напоить её лекарством.
Едва он поставил чашку, как снаружи послышались торопливые, беспорядочные шаги. Дверь резко распахнулась.
На лице Сяо Бэйчэня тотчас проступил гнев. Он уже собирался отчитать незваного гостя, но увидел Го Шаолуня.
Лицо адъютанта было мрачным, голос — напряжённым:
— Главнокомандующий, срочная шифротелеграмма от генерал-губернатора Чжао из Шэнцзина!
Это начальник Особого отдела Е Шэнчан посреди ночи доставил секретное донесение в Хуатинчжоу.
Сяо Бэйчэнь стремительно направился в кабинет. Он взял донесение и едва успел прочесть первую строку, как лицо его мгновенно побелело.
Го Шаолунь увидел, как глаза Сяо Бэйчэня в один миг налились кровью. Казалось, сосуды вот-вот лопнут.
Он потрясённо воскликнул:
— Главнокомандующий!
Сяо Бэйчэнь неподвижно смотрел на листок, словно душа покинула его тело.
Начальник Особого отдела Е Шэнчан тоже в ужасе поднялся:
— Главнокомандующий…
Сяо Бэйчэнь прижал шифротелеграмму к столу и глухо распорядился:
— Го Шаолунь, немедленно вызови начальника штаба Мо Вэйи и господина Юй Бая. Пусть срочно прибудут в Хуатинчжоу.
Го Шаолунь понял, что произошло нечто чрезвычайное, и бросился к выходу.
Но тут Сяо Бэйчэнь обернулся. Лицо его было мертвенно-бледным, взгляд — совершенно потерянным. Он попытался шагнуть вперёд, однако ноги вдруг отказались ему служить.
Тело его накренилось, и он тяжело повалился на пол.
На рассвете следующего дня Бэйсинь был окутан серой мглой. Снова подул холодный ветер.
Пожилые люди говорили, что погода переменилась слишком резко и от этого на душе становится тревожно.
В этот же день провинциальная управа Бэйсиня опубликовала официальную телеграмму:
«Самолёт маршала Сяо, возвращавшийся из Америки в Бэйсинь, потерпел катастрофу на границе Шэнцзина: произошёл взрыв, самолёт рухнул. С прискорбием сообщаем, что находившиеся на борту адъютант маршала Ли Чэнлюй и другие высокопоставленные офицеры Иньской армии отдали жизни за страну. К счастью, сам маршал в настоящее время находится в Америке, где проходит лечение; его здоровью ничто не угрожает.
Во избежание распространения ложных слухов настоящим сообщением разъясняются обстоятельства происшествия. В Бэйсине сохраняются спокойствие и порядок».
Тем временем в Хуатинчжоу Го Шаолунь вместе с сотрудниками службы охраны всю ночь не смыкал глаз, охраняя кабинет Сяо Бэйчэня.
Внутри находились почтенный господин Юй Бай, Е Шэнчан, Мо Вэйи и Сюй Цзыцзюнь.
После ночи непрерывных совещаний было решено полностью засекретить случившееся и утвердить план военных действий.
Господин Юй Бай сидел на диване. Некоторое время он молчал, а затем сказал:
— Сначала необходимо стабилизировать южное направление, а уже потом выступать против японцев. Это единственно верный путь. Чтобы мятежники не воспользовались смутой, нужно дождаться, пока Иньская армия полностью развернёт оборону и заключит соглашение с южным правительством. Лишь после того, как главнокомандующий восстановит контроль над общей ситуацией, можно будет объявить траур по маршалу Сяо и двум его сыновьям. Пока об этой трагедии знаем только мы. Нельзя допустить, чтобы наружу просочилась хоть крупица сведений.
Слова его были тяжёлыми. Все понимали, чем это грозит: достаточно одной утечки, и страна погрузится в хаос.
Глаза Сяо Бэйчэня налились кровью. Он поднялся и обратился к присутствующим:
— Мой отец и мои братья убиты. Это вражда, которую невозможно примирить. Если я не заставлю японцев расплатиться за этот кровавый долг, я буду недостоин носить своё имя!
Голос его был хриплым до неузнаваемости, словно горло изнутри изрезали маленькие ножи. Каждое слово звучало как капля крови:
— Теперь я прошу вас, братья: пройдите вместе со мной через жизнь и смерть.
Первым ответил Сюй Цзыцзюнь:
— Третий брат Сяо, не сомневайся. Я пойду с тобой хоть на жизнь, хоть на смерть, и глазом не моргну!
Е Шэнчан и Мо Вэйи тоже молча кивнули.
- «На ветвях заливаются вешние иволги, а душа в сновидениях рвется к далеким горам и заставам» (枝上流莺，关山梦魂 / zhī shàng liúyīng, guānshān mènghún) — в классической поэзии иволга — это символ разгара весны, радости, любви и мирной жизни. Её беззаботное пение подчеркивает красоту природы. «Пограничные заставы и горы» — это критически важный образ для китайской литературы. Он означает невероятно далекие, суровые рубежи, чужбину, места сражений или долгой военной службы, куда уходили мужчины, покидая свои семьи. «Душа в сновидениях» (душа, покидающая тело во сне). В китайской мифологии и поэзии считалось, что когда влюбленные или родные люди разлучены, их души во сне могут преодолевать любые расстояния, чтобы встретиться.
В целом здесь применен классический китайский прием «сопоставления радости природы и горя человека». На переднем плане — прекрасная весна и поющие птицы. Но человек не может радоваться этой весне, потому что все его мысли и сны улетают туда, где идет война, за тысячи километров, к далеким заставам, где находится любимый человек.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
