Глава пятьсот девятая. Веер из бананового листа!
Прошел еще час после того, как рухнул кровавый столб света, отброшенный Двенадцатилепестковым Красным Лотосом.
В окрестностях этого древнего города Сюло быстро воцарилось спокойствие.
После того как аура Миньхэ-лаоцзу исчезла, представители рода Сюло, находившиеся на окраинах, с горестными криками бросились в паническое бегство.
Все ученики и последователи учения Дао не стали преследовать их; мастера двух учений велели им немедленно покинуть этот великий город, вернуться на пять континентов и не использовать бессмертное восприятие для праздного любопытства.
Ранее, час назад, во вторую группу, ворвавшуюся в тот зал, входило более двадцати бессмертных из учений Чань и Цзе. Теперь они с суровыми лицами стояли на краю земли, укрытой картой Тайцзи…
Атмосфера была гнетущей.
Тела павших Сюло, плывущие вдали на разной высоте, добавляли этому месту тяжести.
— Что же нам делать? — глухим голосом спросил Чи Цзинцзы.
Абрикосовые глаза Цюнсяо-сяньцзы засияли решимостью, и она твердо произнесла:
— То, что произошло сегодня, ни в коем случае не должно быть разглашено!
— Верно, — отозвался Линбао-фаши, один из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань. — Мы должны договориться: никто из нас не проронит ни слова о том, что здесь случилось!
Бессмертные одновременно кивнули. Каждый дал обещание, а затем они принесли простую клятву.
Хуанлун-чжэньжэнь тихо спросил:
— Шисюн, что нам делать дальше? Нужно ли… забрать их с собой?
— Нет, вернемся сами, — покачал головой Чи Цзинцзы. — Сделаем вид, будто нас здесь и не было, а объяснения оставим на Чангэна.
— Благостно.
— Благостно!
— Да будет так!
Тут же мастера двух учений, прибывшие на подмогу, обменялись взглядами, дали Ли Чаншоу несколько наставлений и, разделившись, поспешно удалились на облаках.
Возможно, спустя тысячи и десятки тысяч лет, когда потомки будут изучать историю расцвета и упадка учения Дао, они заметят следы этого события.
В тени таких великих свершений, как «Договор о ненападении учения Дао у Башни Реинкарнации» и «Совместное запечатывание Красного Лотоса силами учения Дао», они обнаружат окутанный завесой тайны «Секретный пакт трех учений в древнем городе Сюло».
Потомки, возможно, будут гадать, прикладывать неимоверные усилия для исследований, давать волю воображению, пытаясь понять, что именно это означало и что там произошло.
Однако под многократным преломлением линз истории истина давно исказится до неузнаваемости и станет лишь пустой темой для праздных разговоров будущих поколений.
«Шицзу, вы помните то событие того года?»
«Нельзя говорить, нельзя говорить».
«Неужели остатки души Первопредка Демонов действительно призвали стотысячное войско демонов, чтобы похитить Красный Лотос, а затем все объединили силы и дали им отпор?»
«Почти так, почти так».
Ли Чаншоу: «…»
Это… разве это не просто три Дашисюна трех учений одновременно попали впросак и немного опозорились?
К чему такая официальность?
У кого не бывает случая оступиться на передние копыта1?
Неужели три Дашисюна учения Дао настолько мелочны?
Глядя на парящий перед ним двенадцатилепестковый цветок, Ли Чаншоу слегка нахмурился.
Теперь предстояло решить, как поступить с этим Красным Лотосом…
Похоже, ему еще придется побегать.
Обычные существа рода Сюло, находившиеся под контролем божественных способностей, подобно испуганной стайке рыб, уже бесследно исчезли в этих водах.
Как и говорил Ли Чаншоу, подавляющее большинство Сюло не имели прямой связи с Миньхэ-лаоцзу. Они переродились через шесть путей реинкарнации, родились в море крови и были существами, признанными Небесным Дао.
Те мастера Сюло, что действительно сеяли смуту, были либо старыми Сюло, выжившими с древних времен, либо молодыми талантами, взращенными этими стариками и грезящими о возрождении былого величия своего рода.
Это были две группы одного народа, но находившиеся на разных ступенях. Сколько бы ни погибло обычных Сюло, последователи Миньхэ-лаоцзу и глазом бы не моргнули.
Остатки души Миньхэ-лаоцзу были запечатаны совместными усилиями Чи Цзинцзы и еще двух десятков бессмертных двух учений.
Связь Двенадцатилепесткового Красного Лотоса с морем крови также была разорвана; сейчас он был всего в нескольких шагах от своего полного совершенства.
После ухода Чи Цзинцзы и остальных в древнем городе Сюло снова воцарилась тишина.
Восемь величайших мастеров учения Дао все еще мирно спали.
Ли Чаншоу, Бай-сяньшэн, Тайи-чжэньжэнь и Цюнсяо-сяньцзы окружили медленно вращающийся Красный Лотос с самыми разными выражениями лиц.
Ли Чаншоу выглядел спокойнее всех — в конце концов, все было под контролем, и инцидента «ноль точка два» не произошло.
Цюнсяо смотрела на лотос и с некоторым пренебрежением пробормотала:
— Неужели Шицзу и впрямь будет использовать этот лотос, чтобы подавлять удачу учения?
Бай-сяньшэн улыбнулся:
— О сокровищах нельзя судить подобным образом. Нужно лишь избавиться от остатков души Миньхэ… У святого старца наверняка найдется способ.
— Трудно, — усмехнулся Тайи-чжэньжэнь. К счастью, Ли Чаншоу среагировал мгновенно и толкнул его локтем, иначе фраза «святой старец тоже не всемогущ» точно сорвалась бы с его губ!
Цюнсяо тихо спросила:
— Зять, что ты сделал с этой маленькой принцессой рода Сюло?
— Что сделал?
Ли Чаншоу моргнул и повернулся к углу стены в ста чжанах от них.
Там, свернувшись в клубок и прислонившись к обломкам стены, сидела девушка с серебряными волосами. Она сидела неподвижно, положив руки на колени; ее взгляд был безжизненным, а на краях глаз еще не высохли следы слез.
Меч Юаньту лежал рядом с ней. Причем этот Юаньту был лично распечатан Миньхэ-лаоцзу и уже пробудился как истинное сокровище смертоубийства.
В этот момент от меча Юаньту исходило слабое кровавое сияние, которое, казалось, сгустилось в большую ладонь, нежно поглаживающую девушку по лбу.
Цинню сидел рядом в медитации, в его глазах читалась легкая вина, но сейчас он ничего не говорил.
Донеслись тихие звуки флейты, словно тоже утешающие девушку…
Посмотрев на звук, они увидели Святую Матерь Гуй Лин в светло-зеленой короткой юбке, стоявшую на обломке стены неподалеку. Ее длинные волосы слегка развевались на ветру, а кончики прозрачных пальцев порхали, рождая мелодию, которая заставляла это кровавое море казаться обычным земным миром в час заката.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Бай-сяньшэн, можете ли вы угадать, как я поступил?
— Замыслы Бога Воды всегда безупречны, — Бай-сяньшэн на мгновение задумался и ответил, — труднее всего угадать человеческое сердце, и это действительно то, чего бедный даос не может понять.
— На самом деле я сделал не так уж много.
Ли Чаншоу достал из-за пазухи две сферы для записи образов и протянул их Цюнсяо и Тайи-чжэньжэню, серьезно сказав:
— Если позже шисюны и шицзе захотят узнать, что произошло, они могут посмотреть это. Там есть подробная запись.
Тайи-чжэньжэнь, нахмурившись, взял сферу и в недоумении спросил:
— У тебя тогда еще было время записывать это? Не боялся, что бумажного даоса уничтожат мимоходом?
Ли Чаншоу ответил:
— Именно потому, что бумажный даос слаб, он был в наибольшей безопасности.
В их сердцах не было уверенности, и они тоже хотели договориться с нами.
- 马失前蹄 (mǎ shī qián tí) — «оступиться на передние копыта», образное выражение, означающее совершить досадную ошибку или потерпеть неудачу по неосторожности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
