Глава сто тридцать пятая. Слепая лягушка наткнулась на дохлого комара1
Неспокойно нынче быть главой учения.
Когда дела с ведром для поиска стратегий2 только пошли в гору, Ли Чаншоу оставалось лишь временно вывесить деревянную табличку «Кошачьего бессмертного нет дома» и, усевшись в алхимической комнате, приняться за тщательные расчеты в глубине души.
На этот раз он ощутил дурное предзнаменование, сопровождаемое кровавым отблеском.
Почему возникло это чувство?
Ли Чаншоу и сам не мог сказать наверняка; это можно было истолковать как покровительство Небесного Дао тем, чье тело защищено заслугами.
А если подумать шире, то, возможно, Тайцин-лаоши, святой старец учения Людей, незримо подал ему знак по доброте душевной.
Сидя в алхимической комнате, Ли Чаншоу принял позу для совершенствования и проверил имеющуюся у него силу заслуг от подношений благовоний. Он сосредоточил эту силу вокруг своего изначального духа, сотворив из нее тонкие…
Четырехугольные штаны.
Ничего не поделаешь, сейчас заслуг от благовоний было не так много, накоплений не хватало, а у изначального духа нет понятия жизненно важных органов — он весь целиком является сублимацией души.
Когда одеваешь человечка изначального духа, начинать, конечно, нужно с самого первого предмета, не надевать же сначала носки…
Но вернемся к делу.
Ли Чаншоу, полагаясь на свою связь с божественными идолами, внимательно изучил положение дел во всем Учении бога Южного моря.
Повсюду царило спокойствие, бедствий не наблюдалось.
Обширные районы побережья Южного моря на континенте Наньшаньбучжоу и небольшой участок берега Восточного моря в это время были землями, приносящими благовония Учению бога Южного моря.
Род драконов разместил в разных местах более десяти своих мастеров: там было двое Золотых Бессмертных и двенадцать Бессмертных на пике стадии Небесного Бессмертного. Все они были защитниками Учения бога Южного моря и тоже получали часть заслуг от благовоний.
Ли Чаншоу не собирался заставлять их помогать даром.
Хотя главной целью драконов было оберегать Ао И, второго принца Восточного моря.
«Неужели это предзнаменование связано с Небесным чертогом?»
Сейчас Учение бога Южного моря стояло на пороге официального признания Небесным чертогом, оставалось пройти формальности длиной в пару сотен лет; Юдий уже упоминал об этом в Зале Высшего Неба…
Неужели кто-то действительно не желает усиления Небесного чертога и потому хочет нанести удар по Учению бога Южного моря?
Это не имело смысла. Идти против Небесного чертога — значит идти против Юди.
Идти против Юди — значит идти против Даоцзу.
Если Даоцзу сочтет это «неповиновением воле Небес», то этому величайшему победителю древности даже не придется вмешиваться лично — господа Саньцин могли бы одним движением руки развеять по ветру того, кто строит козни…
Нет, если обрушится Гром божественного пурпурного неба, то и праха не останется!
Как ни посмотри, Юди был охранной грамотой для Учения бога Южного моря.
Хотя сейчас тайны грядущей Великой катастрофы Освящения Богов еще не проявились, кому может понадобиться нападать на маленькое Учение бога Южного моря из-за того, что его призвал на службу Небесный чертог?
К тому же влияние Небесного чертога сейчас слишком мало, перед великими учениями святых он совершенно незаметен…
Ли Чаншоу не мог полностью исключить эту возможность, но отвел на нее лишь десять процентов вероятности.
Оставшиеся девяносто процентов Ли Чаншоу оставил для самого худшего варианта —
Западное учение собирается нанести удар.
«Если это действительно они, каков будет их мотив? Просто отобрать благовония?»
Ли Чаншоу почувствовал, что его мысли стали путаться. Он активировал внутренние формации пика Сяоцюн и спустился в подземную тайную комнату.
Достав кисть и бумагу, он разложил их на полу и принялся за детальный анализ и записи.
Нельзя упоминать имена святых вслух, и, разумеется, нельзя записывать их на бумаге. Ли Чаншоу использовал «кодовые имена», понятные лишь ему одному.
Если расчеты касались его собственного святого Тайцин, он изображал куриную ножку, подразумевая, что это «большая опора».
Когда дело касалось главы учения Тунтянь и Юаньши Тяньцзуня, он использовал светящийся кубок и бамбуковую корзину.
Двое святых Западного учения: Цзеинь был орхидеей, а Чжуньти — рогаткой.
Сами по себе эти символы ничего не значили, но позволяли избежать ассоциаций со святыми.
Даже если бы пришлось просчитывать, как святые строят козни друг против друга, это выглядело бы так: орхидея задела рогатку, а рогатка сбила светящийся кубок…
Конечно, Ли Чаншоу не собирался заниматься подобными расчетами; он лишь проводил анализ вероятностей вокруг себя и Учения бога Южного моря.
Только поняв, что задумал враг, он сможет найти верный способ противодействия.
Ли Чаншоу писал и рисовал, быстро погрузившись в раздумья.
Однако в этот раз он и представить не мог, что допустил просчет, перепутав причинно-следственные связи…
Три дня спустя…
…
Город Аньшуй, главное святилище Учения бога Южного моря, величественный храм, уже блистающий великолепием.
Глубокой ночью прихожан здесь уже не было.
Двери главного зала бога морей были закрыты крепкими служителями, шестеро из которых остались здесь на ночное дежурство.
Позолоченная трехсаженная статуя бога морей постепенно озарилась нитью бессмертного сияния, которое вскоре угасло.
Из неясных черт лица идола бога морей словно вылетел чей-то взор; этот «взор» свернул и упал на стоящую рядом двухсаженную статую второго главы учения, украшенную нефритом и золотом, на коралловом основании, облаченную в драгоценные доспехи и плащ.
— Ао И…
Ао И?
Между двумя идолами бесшумно передавались нити божественных мыслей.
В то же время, на границе Южного и Восточного морей, у драгоценного пруда на острове Цзиньао.
Ао И, спокойно медитировавший на лотосовом постаменте, внезапно открыл глаза, но, тут же что-то вспомнив, снова их закрыл.
В смутном, туманном сне Ао И оказался в месте, где плыли облака, и увидел огромную статую бога морей.
Ли Чаншоу стоял у подножия этой статуи, ожидая его вдали…
Подобная картина лишь подтверждала статус Ли Чаншоу как доверенного лица в делах заслуг2, в то время как истинный мастер оставался в тени…
Маленькая деталь.
Ао И быстро пошел вперед и, сделав даосский поклон Ли Чаншоу, радостно произнес:
— Приветствую тебя, глава учения-гэгэ!
Ли Чаншоу же, с печатью тревоги на лице, негромко сказал:
— Оставим приветствия, сперва о деле. Брат И, у рода драконов беда.
— Откуда же взяться этой напасти? — Ао И опешил, а затем поспешно спросил: — Прошу тебя, глава учения-гэгэ, разъясни!
Ли Чаншоу в душе вздохнул.
Он не хотел обманывать Ао И, но в этом деле необходимо было заручиться поддержкой драконов, поэтому пришлось немного изменить описание ситуации.
Согласно расчетам Ли Чаншоу, грядущее бедствие, скорее всего, будет вызвано попыткой Западного учения «вернуть утраченные территории благовоний» через нападение людей и бессмертных.
Борьба за верующих среди смертных и внезапная атака мастеров для разрушения храмов бога морей должны были произойти одновременно…
Если сказать драконам правду, они могут выйти из Учения бога Южного моря, опасаясь святых Западного учения.
Поэтому в этот раз Ли Чаншоу оставалось лишь поступить не совсем честно, чтобы удержать этого сильного союзника.
Если драконы понесут большие потери, он позже отдаст им сорок процентов благовоний Учения бога Южного моря в качестве компенсации…
Ли Чаншоу произнес:
— Брат И, знаешь ли ты, что те двое с запада уже давно положили глаз на род драконов?
Ао И замер. В его памяти всплыли обрывки слов, которые он слышал от двух старых драконов во время великого пира.
Западное учение уже пыталось призвать на службу дворцы драконов четырех морей, желая сделать царей драконов небесными драконами-защитниками своего учения, и обещало использовать золотой лотос с двенадцатью лепестками, чтобы усмирить карму рода драконов.
- ся-ва пэншан сы вэньцзы (瞎蛙碰上死蚊子, xiā wā pèng shàng sǐ wén zi) — вариация идиомы «слепая кошка наткнулась на дохлую мышь», означающая невероятную случайную удачу. ↩︎
- цю-цэ-тун (求策桶, qiú cè tǒng) — гадательное ведро, используемое для получения предсказаний или планов действий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
