В конце концов, эта изящная рука лишь опустилась на то место, по которому наставник несколько раз бил шисюн. Вспомнив, как оно не раз распухало от этих ударов, она не удержалась и легонько его…
Помассировала.
— Эх, Линъэ и вправду повзрослела.
Ли Чаншоу выглядел умиротворенным, но в этом умиротворении сквозило легкое бессилие. Он принялся наставлять её с отеческой заботой:
— Девушка должна быть сдержанной.
— Желание есть желание, склонность есть склонность, шисюн вовсе не осуждает тебя, в конце концов, ты уже в том возрасте. Но как практик-заклинатель, ты всё же должна сдерживать порывы своего сердца. Что, если из-за этого зародится внутренний демон? Разве я не прав?
— Вовсе нет! Я просто!..
Лицо Линъэ мгновенно залилось краской. Она в панике взглянула на наставника и обнаружила, что тот тоже смотрит на неё, нахмурившись, с неловким и неопределенным выражением.
— Я только что… Противный шисюн! Ты издеваешься надо мной! А-ву!
— Благородный муж действует словом, а не зубами, как же ты докатилась до такой свирепости?
— Хм! Если не могу тебя переспорить, значит, перекушу!
— Наставник, неужели вы не приструните шимэй? Как же она потом замуж выйдет?
— А тебе какое дело! Я состарюсь и умру на Сяоцюнфэн!
Старый даос Ци Юань, незаметно для них развернувшись, уже уходил прочь. На его губах играла легкая улыбка, и он неспешно плыл к своей соломенной хижине.
Вскоре Ли Чаншоу, весь в траве и с растрепанной одеждой, вышел из рощи. Глядя на несколько отпечатков зубов на своей руке, он и вправду не знал, смеяться ему или плакать.
Шимэй определенно из рода кроликов, теперь это подтвержденный факт.
Стоявшая позади него Линъэ с раскрасневшимися щеками делала вид, будто с безразличным видом созерцает звездное небо.
Когда они подошли к хижине, голос Ци Юаня донесся до их ушей через передачу звука:
— С сегодняшнего дня наставник уходит в затворничество, чтобы постичь метод совершенствования чжо-сянь1. Всеми делами на Сяоцюнфэн теперь будешь распоряжаться ты, Ли Чаншоу. Если возникнет что-то важное, можешь прийти и обсудить это со мной в любое время.
— Линъэ, тебе всё же стоит следить за своими словами и поступками и относиться к шисюн с должным почтением.
— С-слушаюсь, наставник… — пропищала Линъэ едва слышно, словно жужжание комара.
Вслед за этим вокруг хижины Ци Юаня один за другим засияли слои защитных формаций, полностью отгородив его от внешнего мира.
Ли Чаншоу обернулся, его взгляд был исполнен глубокого смысла.
— Ты рассказала наставнику?
Линъэ мгновенно струсила и замялась:
— Это… ну… совсем чуть-чуть…
— Совсем чуть-чуть или «чуть-чуть» раз в сто миллионов больше?
— Конечно, совсем капельку!
Ли Чаншоу посерьезнел:
— В дом.
Линъэ слегка вздрогнула, её личико сразу осунулось, и она мгновенно переключилась в режим «сейчас расплачусь». Войдя в свою хижину, она одним слитным движением принесла подушку для медитации, свела ноги, опустилась на колени, склонила голову и приготовилась изображать плач.
Активировав окрестные формации, Ли Чаншоу невозмутимо спросил:
— Говори, в чем именно ты призналась наставнику?
— Шисюн, на самом деле это наставник заставил меня…
На лбу Ли Чаншоу проступили воображаемые черные линии. Если бы эти слова услышал кто-то другой, то мог бы подумать, что на их пике Сяоцюнфэн творится какая-то семейная трагедия.
Кстати говоря, не стоит ли добавить в план наставника на старость пункт о нахождении жены наставника?
Об этом стоило подумать.
Что касается того, что шимэй, ходя вокруг да около, выболтала наставнику, Ли Чаншоу это не слишком заботило. В конце концов, её познания были весьма ограниченными.
Зная характер Линъэ, он предвидел, что сегодня всё обернется именно так.
Глубокой ночью, когда формации вокруг алхимической лаборатории были полностью активированы, Ли Чаншоу разжег печь и наскоро изготовил партию пилюль. Оставив бумажного двойника присматривать за ними, он сам переместился в подземную секретную комнату.
Теперь было спокойно.
Он немного повертел в руках три нефритовые таблички, убрал методы молнии и «Канон недеяния», а затем насильно запечатлел в памяти способ культивации Истинного пламени Самадхи, после чего на мгновение задумался.
Великое бедствие Фэншэнь…
Хотя идеальным вариантом было бы втайне достичь ранга Великого Золотого Бессмертного внутри ордена, на это потребовались бы долгие эпохи накопления. А орден Дусяньмэнь, будучи частью трех великих учений, с высокой вероятностью мог быть втянут в грядущую катастрофу.
Великое бедствие Фэншэнь — это не просто история о том, как У-ван карал Чжоу-вана в смертном мире Наньчжоу. Это бедствие должно затронуть все Три Мира и быть направлено против учеников трех учений.
Чем сильнее сейчас процветает Чжуншэньчжоу, тем яростнее оно будет разрушено в то время, и бессмертным орденам Дуншэншэньчжоу тоже вряд ли удастся избежать этой участи.
Однако у Ли Чаншоу был способ уклониться от этой беды.
Всё очень просто: нужно заранее выбраться на берег.
Великое бедствие Фэншэнь, по сути, было процессом установления власти Небесного Двора и Юйди над всем сущим. Формальной причиной стало то, что Юйди Хаотянь отправился к Хунцзюнь Даоцзу с жалобой: мол, ученики трех учений слишком могущественны и дерзки, не подчиняются приказам Небесного Двора, из-за чего его власть над Тремя Мирами лишь номинальна, что лишает его мужского достоинства и не позволяет держать голову высоко перед шимэй Ванму…
Кхм, унесло не туда.
Если судить по результатам Фэншэнь, ученики трех учений вошли в Небесный Двор в качестве божеств, а Святые перестали активно являться в мир, что заложило основу для управления Тремя Мирами со стороны Небесного Двора.
Значит, ему нужно лишь заранее пробиться в Небесный Двор и стать заслуженным ветераном еще в период его становления. При этом вовсе не обязательно занимать высокий пост — достаточно скрывать уровень культивации и быть мелким чиновником, лишь бы числиться в бессмертных списках Небесного Двора.
Когда Великое бедствие Фэншэнь обрушится на мир, он уже будет в списках бессмертных и не будет иметь к нему отношения. Как тогда катастрофа сможет коснуться его головы?
Проводить обряд Фэншэнь над теми богами, что уже и так служат в Небесном Дворце? Это противоречило бы Дао и здравому смыслу.
А когда все прочие божества прибудут в Небесный Двор по назначению, и там соберется множество талантов, он сможет, воспользовавшись моментом, уйти на покой. Так он и репутацию ветерана сохранит, и сможет вернуться в горы для спокойного самосовершенствования.
Разве это не лучший выход?
Ли Чаншоу постукивал пальцами по столу, детально обдумывая план.
Получить место в списках Небесного Двора нужно до того, как Юйди отправится жаловаться к Хунцзюнь Даоцзу. Времени должно быть предостаточно. Кроме того, превращение наставника в божество Туди-гун2 также было важным шагом, который избавил бы Ли Чаншоу от лишних хлопот.
Осталось только узнать, захочет ли этого сам наставник.
Хотя Туди-гун — мелкий чин, да и божеств этих великое множество, а власть их ничтожна, это всё же титул истинного божества, наделенного благодатью…
Кто знает, может, Туди-гун даже найдет себе… Туди-по.
- чжо-сянь (浊仙, zhuóxiān) — «мутный бессмертный», практик, чьи возможности ограничены из-за изъянов в основе совершенствования. ↩︎
- Туди-гун (土地公, tǔdìgōng) — божество местности в китайской мифологии, дух земли с невысоким рангом в небесной иерархии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
