Глава четыреста шестьдесят девятая. Призыв осторожного! Группа мастеров сверхвысокого уровня!
— Храни драгоценный флаг при себе, полностью активируй защитные строи вокруг алхимической комнаты и подавляй в себе любое желание выйти наружу. Шишу Юйши и Линли сейчас в медитации, я уже передал им наставления голосом. И еще, мои бумажные человечки ни в коем случае не должны покидать тебя…
В тайной комнате на пике Сяоцюн Ли Чаншоу слово за словом давал наставления, а Линэ беспрестанно кивала, и в ее больших глазах читалась полная серьезность.
Наконец Ли Чаншоу уловил проблеск духовного восприятия Флага Лиди Яньгуан, который произнес:
— Я обязательно защищу твою шимэй, хватит уже ворчать.
Только тогда Ли Чаншоу перестал поучать, сложил руки в даосском приветствии перед Флагом Лиди Яньгуан, и его фигура, обратившись струйкой лазурного дыма, исчезла.
«Я стал ворчливым? Неужели?»
Просто Байцзэ сейчас не было на пике Хэйчи, а его изначальное тело тоже должно было отправиться в путь, вот он и боялся, что на шимэй повлияет судьба грядущего бедствия.
Покинув врата Дусяньмэнь, Ли Чаншоу через Бумажного даоса проверил обстановку у Линэ и обнаружил, что она, напевая под нос мотивчик и прижимая к себе свободную одежду для тренировок, уже направилась в свою личную комнату в тайных пещерах горы…
Принимать ванну…
На легком ветру Ли Чаншоу явил свой неясный силуэт, потер подбородок, с улыбкой покачал головой и, сверкнув лазурным блеском в глазах, превратился в луч света, стремительно улетающий в сторону Восточного моря.
Наконец-то началось.
Западное учение, по всей видимости, начало проявлять нетерпение. То, о чем Сюэвэнь Нюйван говорила ему в прошлый раз, Запад начал осуществлять уже сейчас — намного раньше тех сроков, которые предполагал Ли Чаншоу.
Неужели Западное учение хочет переломить ход событий до того, как во дворце Цзысяо-гун1 начнут обсуждать Великое Освящение Богов?
Но в их судьбе настал черед Чаншоу…2
По чистой случайности Ли Чаншоу, занятый в Дифу делами Линчжуцзы, в порыве вдохновения создал Зал испытания храбрости, способный напугать даже Яньвана. Задержавшись из-за этого на полмесяца, он как раз ощутил странное колебание Великого Дао, возникшее в глубинах Кровавого моря, и решил провести расследование…
Ныне всё было иначе, чем прежде: Дао Равновесия Ли Чаншоу работало ежесекундно, давая ему чуткое восприятие различных аномалий.
Но если бы в тот момент его Бумажный даос не действовал в городе Фэнду, то он не смог бы почувствовать это так вовремя.
Разумеется, Ли Чаншоу не исключал возможности, что это было тайным напоминанием Небесного Дао.
К тому же Ли Чаншоу не мог не задуматься о большем…
Сначала возникла задержка с его заслугами, из-за чего он не мог сформировать Золотое тело добродетели, а затем Западное учение начало мутить воду в Кровавом море, собираясь открыть новый цикл перерождений…
Ли Чаншоу учуял едва уловимый смрад чужих интриг.
Не нужно спешить, сначала надо созвать людей.
Даже если время пришло раньше, сам подход к делу менять не стоит — достаточно выложить заранее подготовленный план.
Полетели во все стороны яшмовые талисманы с посланиями, засуетились воплощения Бумажных даосов.
Не прошло и получаса, как Ли Чаншоу оповестил нескольких лучших мастеров учения Дао, которых мог пригласить, а также одного мастера, не принадлежащего к их учению.
Для каждого из мастеров у Ли Чаншоу были свои слова.
Честному и искреннему Хуанлун-чжэньжэню он просто сказал:
— Шисюн, не найдется ли у тебя времени прибыть в Дифу? Твоему шиди нужна помощь сильного мастера, чтобы прикрыть тылы.
Хуанлун-чжэньжэнь без лишних слов устремился к ближайшему входу в мир Юмин.
С Тай-и-чжэньжэнем нужно было быть деликатнее:
— Шисюн, я вместе с Линчжуцзы нахожусь в Дифу, и здесь возникли некоторые трудности. Если у тебя есть время, прошу, загляни в город Фэнду.
Хотя фразы «Линчжуцзы в Дифу» и «возникли трудности» никак не были связаны между собой.
Дашисюню Добао из учения Цзе Ли Чаншоу прямо объяснил всю серьезность ситуации, сказав, что Западное учение намерено открыть второй цикл перерождений, чтобы вернуть удачу своему учению.
Учения Запада, Чань и Цзе должны были пройти через бедствие, и в этом бедствии обязательно должен был оказаться проигравший — Добао-даожэнь это прекрасно понимал.
Этот дашисюн, следуя совету Ли Чаншоу, позвал с собой троих-четверых сильных соучеников, и они вместе отправились на помощь в Дифу.
Что же касается «своего человека» Чжао-лаогэ, то Ли Чаншоу прислал всего одно слово:
— Приходи.
Краткость свидетельствовала о близости; добавь он хоть слово — и это выглядело бы отчужденно!
В итоге Чжао Гунмин, находясь на одном из островов Западного моря, стоял с талисманом в руках в полном недоумении. Гадание не давало результатов, и он не знал, где искать Ли Чаншоу. К счастью, позже пришло послание от Добао-даожэня…
Это, конечно же, тоже входило в расчеты Ли Чаншоу.
На самом деле у него был и свой тайный умысел: он намеренно обошел стороной остров Саньсяньдао, надеясь, что Юньсяо удастся избежать этой битвы. Но Добао-даожэнь решил перестраховаться и тоже отправил ей весточку…
Юньсяо-сяньцзы не колебалась. Наставив двух младших сестер и других сяньцзы на острове усердно совершенствоваться и не выходить наружу, она взяла с собой Золотой ковш мудрости и поспешила в мир Юмин.
Изначальное тело Ли Чаншоу первым прибыло к окраинам Фэнду. За весь путь он не потревожил ни единого живого существа или духа и мимоходом убрал находившихся здесь Бумажных даосов.
Чуцзян-ван в спешном порядке стягивал войска, отряды призрачных стражников начали собираться перед городом Фэнду. Однако Чуцзян-ван знал лишь то, что «в Кровавом море намечается битва», но не ведал подробностей.
Происходящее здесь точно не укроется от глаз Западного учения, но у Ли Чаншоу на этот счет был свой ответ.
Первым в город Фэнду прибыл вовсе не мастер учения Дао.
Пятицветный божественный свет прорезал хмурое небо мира Юмин. Стоило на миг ослабнуть великим строителям, расставленным вокруг Фэнду, как этот свет уже опустился у Зала испытания храбрости за пределами города, и Ли Чаншоу едва заметно улыбнулся.
В лазурных одеждах из узорчатого шелка, с длинными волосами, полураспущенными на груди.
Единственный в подлунном мире, ни праведный, ни злой, ни небожитель, ни дух.
Глава рода Фениксов — Кун Сюань!
— Что за дело заставило тебя так спешить? — мягко произнес Кун Сюань, мерно покачивая пятицветным веером из перьев. — Надеюсь, на этот раз предстоит нечто действительно важное, чтобы я смог вернуть тебе долг.
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Подождем, пока все соберутся, и я всё объясню. Если даою не пожелает участвовать в этом деле, то сможет уйти в любой момент.
Кун Сюань слегка кивнул:
— Я сам решу, как поступить. Кого еще ты пригласил?
Едва он закончил говорить, как на склоне холма неподалеку из ниоткуда возникла огромная дыра. Оттуда, засучив рукава, выпрыгнул полноватый даос и со смехом воскликнул:
— Ах ты, Чангэн! Устроился вместе с шиди Люй Юэ в том тайном мире и не уходишь! И даже не позвал брата с собой!
Этот даос был облачен в бледно-желтое одеяние, с округлым животом, добрыми глазами и звонким голосом, в котором чувствовалось врожденное величие и спокойствие.
По умению создавать проходы в пространстве нетрудно было узнать Добао из учения Цзе.
Ли Чаншоу поспешил ответить:
— Дашисюн Добао, не стоит так говорить. Мы с шисюном Люй Юэ действительно поладили с первой встречи, но в том тайном мире находится лишь мое воплощение, занятое делами Небесного двора.
— Хм!
Из дыры донеслось холодное фырканье.
Послышался звон колокольчиков, золотой свет заколыхался, подобно водной глади, и появилась Святая Матерь Цзиньлин в золотом газовом платье. Ее облик был священным и торжественным, а в прекрасных глазах, полных света, читался едва сдерживаемый гнев.
Она негромко упрекнула:
— Даже если тебе безразлична собственная репутация, подумал бы о шимэй Юньсяо.
Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Не беспокойся, шицзе, я обязательно ей всё подробно объясню. Дашисюн Добао, Цзиньлин-шицзе, это Кун Сюань из рода Фениксов, мой добрый друг. Сегодня я пригласил и его помочь нам.
Трое великих мастеров обменялись приветствиями, но никто не спешил проявлять инициативу к знакомству.
В костях каждого из них жила гордость.
Добао-даожэнь оглядел Зал испытания храбрости и усмехнулся:
— А это что за диковина? Твоя работа, Чангэн?
Ли Чаншоу ответил:
— Остальные, вероятно, прибудут чуть позже. Шисюн, не желаешь заглянуть внутрь?
— М-м?
Добао-даожэнь приподнял бровь и, заложив руки за спину, дважды рассмеялся:
— Испытаем, так испытаем. Неужели я испугаюсь поделок этого загробного мира?
Сказав это, Добао запечатал свое совершенствование и неспешным шагом вошел внутрь, где тут же воцарилась тишина.
Вскоре между небом и землей вновь расцвело водно-голубое сияние, и чья-то фигура бесцеремонно ворвалась сквозь внешние строи города Фэнду…
Массивы строи Преисподней, должно быть, были крайне возмущены таким неуважением.
Чжао Гунмин, облаченный в боевые доспехи, с развевающейся красивой бородой, завидев Ли Чаншоу, уже собирался громко рассмеяться, но, заметив стоявшую рядом Святую Матерь Цзиньлин, тут же принял серьезный вид, и даже голос его стал звучать куда более низко и степенно.
— Чангэн, случилось что-то срочное?
Ли Чаншоу только собрался ответить, как вдруг что-то почувствовал. Он обернулся в сторону ущелья Исяньтянь на востоке и произнес:
— Подожди минуту, лаогэ, я схожу встречу гостей.
Закончив фразу, он обратился легким ветерком и мгновенно исчез за пределами ущелья.
***
Там приплыл клочок легкой, едва заметной дымки. Он некоторое время кружил в воздухе, не пытаясь прорваться сквозь великий строй, расставленный Иньси1, а просто тихо ждал.
Когда высоко в небе показался силуэт Ли Чаншоу, этот туман плавно рассеялся, явив взору истинный облик скрытой в нем нефритовой красавицы, которая одарила Ли Чаншоу нежной улыбкой.
Не описать словами бессмертную, прекрасную, словно картина, не пересказать всей ее нежности, подобной воде.
- Иньси (阴司, yīnsī) — ведомство в загробном мире, управляющее душами умерших и отправляющее правосудие в преисподней. ↩︎
- Миньли фань лэ Шоу (命里犯了寿, mìng lǐ fàn le shòu) — идиома-каламбур, означающая «судьбой предначертано столкнуться с Чаншоу». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
