Деревенская жизнь была скучной и однообразной. После завтрака Сяо Хань принёс с улицы несколько коромысел воды, а потом принялся за долгую, почти бесконечную работу — колоть дрова.
Хэ Жань, умирая от скуки, сидела во дворе неподалёку от него и грелась на солнце; время от времени дразнила кур и гоняла уток.
Сяо Хань то и дело оборачивался на неё, словно хотел убедиться, что она всё ещё здесь.
Хэ Жань заметила: когда он работает, его взгляд всё время ищет её. Раньше, в Гуанчжоу, когда он занимался садовыми работами, у него была та же привычка.
Она ведь уже взрослая, неужели может потеряться?
Хэ Жань дала ему совет:
— Сосредоточься. Ещё руку себе отрубишь.
Вскоре старушка вынесла из дома длинную низкую скамейку, села у дверей и принялась лущить кукурузу.
Хэ Жань вообще-то хотела с ней поздороваться, но, к сожалению, они совершенно не понимали языка друг друга.
Ей стало любопытно, в каком родстве старушка с Сяо Ханем, и она спросила:
— Это кто из твоих родственников?
Сяо Хань сказал:
— Моя мать.
Хэ Жань и правда замерла на мгновение. У старушки волосы были уже совсем седые; на вид ей было как минимум шестьдесят, а то и все семьдесят.
По логике, Сяо Ханю всего тридцать три, его мать не должна была быть такой пожилой.
Сяо Хань объяснил:
— У неё с моим отцом был второй брак. Она на несколько лет старше отца.
Хэ Жань протянула:
— А-а…
Так всё становилось немного понятнее.
Потом Сяо Хань в общих чертах рассказал ей о своей семье.
После смерти родной матери Сяо Ханя отец женился на нынешней мачехе. У неё это тоже был второй брак; тогда она привела с собой дочь, которая была старше обоих братьев Сяо.
В этой новой семье Сяо Хань оказался третьим по старшинству. Позже у супругов родилась ещё одна дочь, но, к сожалению, ей не исполнилось и пяти лет, когда она упала в пруд и утонула.
Теперь отец и старший брат Сяо Ханя тоже один за другим умерли. Из детей в семье остались только он и старшая сестра — людей в роду было немного.
Старшая сестра несколько лет назад вышла замуж и переехала в уездный город. Теперь всё время жила там и возвращалась только на праздники.
В этом году на праздник она забрала Цюаньцюаня в город поиграть, и через несколько дней Сяо Ханю ещё предстояло ехать за ним и привозить обратно.
Говорят, отец Сяо Ханя тоже умер рано. Мачехе, женщине одной, вырастить троих детей было по-настоящему нелегко.
Хэ Жань невольно снова обернулась и посмотрела на старушку, которая молча, без лишних слов, лущила кукурузу.
Сяо Хань доколол одну кучу дров, отнёс их к печи, а потом принялся за следующую.
Мать и сын каждый занимался своим делом; одна Хэ Жань оставалась бездельницей.
И, как назло, она ещё и ленилась — делать не хотелось вообще ничего.
Сяо Хань заметил её вялость и, утешая, сказал:
— После обеда съездим на рынок, погуляем.
Услышав это, Хэ Жань наконец немного оживилась:
— Здесь есть рынок?
— Есть. Только далеко.
— Насколько далеко?
— Километров десять с лишним. Нужно перевалить через несколько гор.
Хэ Жань снова спросила:
— А как туда добираться?
— На трёхколёснике.
Хэ Жань кивнула.
— Ну тогда ещё ничего. Главное, не пешком. Поехали!
После обеда Сяо Хань сказал старушке несколько слов и повёл Хэ Жань из дома.
Он завёл тот самый электрический трёхколёсник. Сам сел впереди, а Хэ Жань, подложив под себя мешок из грубой пеньковой ткани, устроилась в грузовом кузове.
Горная дорога была узкой и неровной. Колёса прокатывались по земле и щебню; Хэ Жань трясло сзади в кузове, и всё её тело раскачивалось.
Она плохо привыкала к местной погоде. Чтобы лицо не обветрилось и не стало сухим и красным, как у здешних женщин, Хэ Жань обмотала его плотным платком, защищаясь от ветра.
По дороге Сяо Хань иногда встречал знакомых односельчан, останавливался, здоровался.
Чем дальше они ехали, тем меньше людей попадалось.
Когда поднялись выше, пространство перед глазами вдруг раскрылось.
Пейзаж здесь был удивительно красивым и величественным. Вдали одна за другой тянулись горные гряды, вокруг них вились облака и туман; старые деревья и синеватая дымка лесов оттеняли чистое голубое небо, и от этого на душе становилось светло и широко.
Сяо Хань вырос здесь с детства и не отвлекался на величие вида. Он сосредоточенно вёл трёхколёсник.
Хэ Жань отвела взгляд и посмотрела вниз, на бесконечную жёлтую землю и летящую пыль. Кажется, она уже начинала привыкать к ритму, в котором покачивался кузов.
Все здешние люди и всё здешнее были для неё чужими. Их жизнь текла ровно и просто, без особых радостей и трагедий, без взлётов и падений. Вдали от города и шума это место почему-то вызывало у неё чувство принадлежности.
Наверное, именно об этом и говорят: «Где сердцу спокойно — там и родина».
Перевалив через несколько гор, они наконец добрались до рынка.
Они прошлись по улице. Сяо Хань спросил Хэ Жань, не нужно ли ей что-нибудь купить. Хэ Жань сказала, что хочет взять несколько пачек прокладок, у неё скоро должны были начаться месячные.
Они зашли в маленький магазин. Прокладки здесь продавались каких-то неизвестных, подозрительно поддельных марок, но срок годности ещё не истёк, так что Хэ Жань оставалось только смириться.
Выйдя из магазина, Хэ Жань снова спросила:
— Здесь есть аптека? У меня зуб болит, нужно купить противовоспалительное.
На этом она сделала паузу, покосилась на него и добавила:
— И противозачаточное.
Сяо Хань кивнул:
— Есть.
С этими словами он повёл её дальше.
Рынок оказался больше, чем Хэ Жань представляла: улица тянулась так далеко, что конца ей не было видно.
Когда они уже почти подошли к аптеке, Сяо Хань вдруг остановился как вкопанный.
Потом схватил Хэ Жань за руку и быстрыми шагами повёл в противоположную сторону, будто увидел привидение.
Хэ Жань, ничего не понимая, спросила:
— Ты что делаешь?
Сяо Хань завёл её в безлюдный угол и только там остановился.
— Встретил знакомого.
Хэ Жань ещё больше не поняла:
— И что с того?
Сяо Хань посмотрел ей в глаза. Колебался довольно долго, прежде чем наконец сказал:
— Сегодня я вообще-то должен был идти на смотрины. А тот человек, которого мы только что встретили, — сваха.
— …
Хэ Жань глубоко вдохнула. В голосе её зазвучала кислая ревность:
— Так ты, оказывается, ещё и на смотрины ходишь.
— …
Сяо Хань молчал, не издавая ни звука.
— Значит, мне теперь ещё и виноватой себя чувствовать? Вдруг явилась, помешала тебе невесту смотреть?
Говоря это, Хэ Жань протянула руку и изо всех сил ущипнула его за бедро. Сяо Хань дёрнулся в сторону, но ничего объяснять не стал.
В этом году ему исполнилось тридцать три. В деревне мужчины его возраста почти все уже давно обзавелись семьями и стали отцами; только он всё ещё оставался холостяком. Неудивительно, что родные тревожились.
Сяо Хань честно сказал:
— Не злись. Раз ты приехала, я уже не пойду.
Разумом Хэ Жань это понимала. Но она также знала: если бы она не приехала, кто знает, может, сегодня Сяо Хань и правда пошёл бы знакомиться с какой-нибудь невинной девушкой.
На душе у неё почему-то стало тесно и муторно. Они оба стояли на месте, смотрели друг на друга и молчали.
Через некоторое время Хэ Жань начала терять терпение и поторопила его:
— Посмотри, ушла твоя сваха или нет.
Сяо Хань глянул в ту сторону и сказал:
— Не ушла.
— Как можно так долго покупать лекарство?
— Кажется, она разговорилась с хозяином аптеки.
— …
Хэ Жань ждать надоело, и она просто сказала:
— Если ты не пойдёшь, пойду я. Всё равно она меня не знает.
Сяо Хань, напротив, как ни в чём не бывало взял её за руку и легко бросил:
— Пойдём вместе.
Они подошли к аптеке и толкнули дверь.
Хэ Жань взглянула на тётушку, стоявшую у кассы. Ей было лет сорок-пятьдесят; круглое лицо, округлая фигура — с виду женщина добрая, отзывчивая.
Едва увидев Сяо Ханя, тётушка тут же замахала рукой:
— Ой, Саньцзы1, ты чего здесь? Разве ты не собирался ехать за Цюаньцюанем?
Она тоже говорила на диалекте, но не так густо, как старушка, и Хэ Жань с трудом, но всё же могла разобрать смысл.
Сяо Хань сказал:
— Собирался. Но Цюаньцюань сказал, что хочет ещё несколько дней там поиграть, вот я и не поехал.
Они обменялись несколькими вежливыми фразами, и только потом тётушка заметила Хэ Жань, вошедшую вместе с ним.
На лице у неё появилось лёгкое недоумение.
— …А это кто?
Сяо Хань чуть подтянул Хэ Жань к себе и сказал:
— Моя яоэр2.
Хэ Жань едва заметно нахмурилась и изо всех сил попыталась вытащить руку из его ладони, но Сяо Хань держал слишком крепко, и вырваться она не могла.
Когда тётушка ушла, Хэ Жань непонимающе спросила:
— Почему ты сказал ей, что я твоя дочь?
Сяо Хань ответил:
— У нас здесь «яоэр» не это значит.
— А что тогда?
Сяо Хань потянул её вглубь аптеки и отвечать отказался.
На кассе Хэ Жань одним махом взяла с прилавка пять или шесть коробок.
Сяо Хань посмотрел на неё странным взглядом.
Хэ Жань раздражённо сказала:
— Если судить по тому, как ты вчера ночью старался, они очень быстро закончатся.
— …
— Нет, — сказал Сяо Хань. — Ты маленькие взяла.
Хэ Жань закатила глаза:
— Всё равно не задушит тебя.
Выйдя из аптеки, они в других местах купили ещё всяких местных гостинцев и, наконец, успели вернуться в деревню до темноты.
После ужина Хэ Жань впервые за долгое время включила телефон, хотела позвонить домой, но обнаружила, что связи нет вообще, ни одной полоски.
Она обошла дом кругом, но сигнал так и не поймался. Пришлось бежать на кухню и спрашивать Сяо Ханя.
Сяо Хань сказал:
— Связь есть только на вершине горы. Домою посуду и отведу тебя.
Хэ Жань кивнула:
— Хорошо.
Хэ Жань всё равно ленилась. Перед выходом она хотела попросить Сяо Ханя отвезти её на трёхколёснике.
Сяо Хань сказал:
— Там недалеко. Дойдём пешком. Тебе надо хоть немного двигаться.
Он был прав, и Хэ Жань пришлось его послушать.
Путь занял минут двадцать. Они поднялись на вершину горы, нашли большой камень и сели на него, прислонившись друг к другу спинами.
Телефон Хэ Жань наконец поймал слабый сигнал, но связь всё равно то появлялась, то пропадала.
Она поспешно позвонила Ян Вэньпин и сказала, что путешествует с одноклассниками и вернётся через несколько дней.
Ян Вэньпин до этого не получала от неё никаких известий и, естественно, хорошенько её отругала.
Хэ Жань не хотела слушать её бесконечное ворчание и, сославшись на плохую связь, заранее повесила трубку.
Сяо Хань сидел рядом, молча курил и слушал, как она разговаривает по телефону, не произнося ни слова.
Погода сегодня вечером была хорошая, виднелись звёзды, густо-густо рассыпанные по всему ночному небу.
В городе такое зрелище редко увидишь. Хэ Жань подняла голову к звёздам и сама не заметила, как засмотрелась.
Человек за её спиной слегка пошевелился, и это движение вернуло её оборвавшиеся мысли обратно.
Хотя они с Сяо Ханем сидели спина к спине, поддерживая друг друга, Сяо Хань, конечно, почти не смел наваливаться на неё, иначе он бы просто раздавил её хрупкое тельце.
И вдруг Хэ Жань заметила кое-что подозрительное.
Она выпрямилась, повернула голову и посмотрела на Сяо Ханя:
— Разве в горах нет связи? Тогда в канун Нового года, когда я тебе позвонила, почему ты сразу взял трубку?
Сяо Хань отвёл взгляд в сторону, не встретившись с ней глазами, и как будто невзначай сказал:
— Я поднялся на вершину прогуляться.
Хэ Жань фыркнула:
— Ну ты и бездельник. Просто так таскаться на вершину горы прогуляться, вся комариная семья должна быть тебе благодарна.
Сяо Хань совершенно серьёзно сказал:
— Зимой комаров нет.
Хэ Жань, не моргая, смотрела на него. Под её упрямым, пристальным взглядом глаза Сяо Ханя начали уклоняться.
Хэ Жань развернулась и вдруг подалась лицом вперёд, почти уткнувшись ему в подбородок.
Она спросила:
— Ты ждал моего звонка?
Сяо Хань не ответил.
Её взгляд стал горячим:
— Да?
Наконец он тихо произнёс:
— Да.
Хэ Жань улыбнулась:
— Откуда ты знал, что я тебе позвоню?
Сяо Хань поджал губы.
— Просто… чувствовал, что позвонишь.
— Потому что отправил мне сообщение?
— Да.
Хэ Жань пожала плечами:
— Вот видишь. Значит, это ты первым со мной связался, а не я с тобой.
Сяо Хань:
— …Да.
— Но в итоге всё равно я примчалась к тебе издалека. Цели ты добился. — Хэ Жань улыбнулась не то насмешливо, не то нет. — Никогда бы не подумала, что ты такой хитрый.
— …
Долго сидеть на камне было неудобно, и Хэ Жань воспользовалась тем, что было под рукой: пересела Сяо Ханю на колени.
Теперь они были лицом к лицу. Её мягкие кончики пальцев легко провели по его твёрдой линии подбородка.
— Тебе пора побриться.
Сяо Хань не ответил. Он неподвижно смотрел на неё и вдруг, будто разговаривая сам с собой, позвал:
— Яоэр.
Хэ Жань непонимающе нахмурилась:
— Да что это всё-таки значит?
Сяо Хань сомкнул губы и снова замолчал.
Не хочет говорить — и ладно. В крайнем случае она потом спросит у кого-нибудь другого.
Они смотрели друг на друга. Тихо. Без слов.
В его тёмных глазах Хэ Жань увидела россыпь звёзд и ещё одно отражение, самое глубокое и отчётливое.
Она положила обе руки ему на плечи, вытянула шею и встретилась с его взглядом.
— Хочешь меня поцеловать?
Сяо Хань глухо ответил:
— Да.
Хэ Жань чуть приоткрыла губы, как безмолвное приглашение.
Сяо Хань медленно опустил голову. Его язык скользнул внутрь осторожно, будто пробуя, ища, касаясь.
Миг, когда они соприкоснулись, невозможно было описать словами.
Словно притяжение пришло из древней первозданной дали, с другого края вселенной, — только ради этой встречи, ради этой секунды.
Хэ Жань начала отвечать: сперва то приближаясь, то отстраняясь, а потом — уже неразрывно, тесно, как будто они не могли отлепиться друг от друга.
Некоторые слова не нужно произносить. Их чувствуешь по глубине поцелуя, по силе объятий.
То ли горный туман, то ли жар, исходивший от него, — очки Хэ Жань постепенно запотели, и всё перед глазами расплылось.
Она просто сняла их. И в тот же миг лицо Сяо Ханя полностью накрыло её, прижалось вплотную.
Он обхватил её голову обеими руками; пальцы легли за ушами, и даже целуя, он не забывал теребить её мочки.
У Хэ Жань от этого всё внутри зудело от невыносимого волнения, голос изменился:
— Не трогай уши.
Сяо Хань, наоборот, будто ещё больше распалился и стал сильнее растирать их между пальцами.
Хэ Жань неудержимо задрожала у него в руках.
— Я сказала, не трогай.
Сяо Хань словно не слышал. Голос у её уха был тёплым, почти опьянённым:
— Когда ты такая, ты очень послушная.
Почувствовав внизу влажное тепло, Хэ Жань постепенно перестала справляться с собой и наконец разозлилась:
— Ещё раз тронешь — клянусь, я прямо здесь с тобой разберусь!
- Саньцзы (三子 / Sānzi) – буквально «третий сын» или «третий парень»; деревенское прозвище/домашнее обращение к мужчине, который в семье или среди братьев идёт третьим.
↩︎ - Яоэр (幺儿 / yāo’ér) – диалектное обращение, особенно распространённое в Сычуани и Чунцине. Буквально связано со значением «младший ребёнок», «самый маленький», но часто употребляется как очень ласковое обращение к ребёнку, возлюбленной или близкому человеку: «малыш», «родная», «любимая». Не обязательно означает «дочь» или «сын», хотя в стандартном китайском иероглиф 儿 связан со значением «ребёнок».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
