Отказываться от клиента, который сам пришёл, было бы странно. Мужчина чуть отступил в сторону, освобождая ей проход.
— Проходите.
Внутри парикмахерская оказалась такой же старой и простой. Неровный цементный пол, помещение, наверное, всего квадратов двадцать, и только два парикмахерских кресла. Деревянные кресла тоже, похоже, служили уже много лет, их так истёрли, что узор почти не различался.
На туалетном столике в беспорядке лежали разные мелочи. У зеркала был отколот угол, краска местами облезла, а по краям скопилась пыль.
Мужчина приподнял тканевую занавеску и провёл Хэ Жань во внутреннюю комнату. Там стояло кресло для мытья головы; на обивке тоже виднелось несколько дырок, сквозь которые проглядывал поролон.
Мойка была полулежачей. Хэ Жань была недостаточно высокой, поэтому, когда села, ноги повисли в воздухе, и ей стало неудобно.
Мужчина принёс маленькую скамеечку и поставил ей под ноги. Так стало гораздо легче.
Он накинул полотенце ей на плечи, распустил хвост и велел лечь. Хэ Жань не была уверена, чистое ли это полотенце, но ничего не сказала.
На ладонях мужчины были мозоли. Пока он поправлял полотенце и волосы, его пальцы будто невзначай задевали её шею, и каждый раз по телу Хэ Жань пробегала дрожь. Думая о том, что должно было случиться дальше, она уже начинала нервничать.
Когда она легла как следует, мужчина включил душ, пустил воду и спросил:
— Температура воды нормальная?
— Нормальная.
Волосы у Хэ Жань были очень чистыми, поэтому мужчина выдавил совсем немного шампуня и очень быстро взбил густую пену.
Та большая пёстрая кошка, что только что вышла за дверь, снова вернулась, одним прыжком запрыгнула на заставленный всякой мелочью столик у мойки и уселась, пристально глядя на них обоих.
Хэ Жань повернула голову и несколько раз украдкой её рассмотрела. Шерсть у кошки была довольно чистая, а мужчина, увидев её, ничего не сказал. Хэ Жань решила, что, скорее всего, это его домашняя кошка.
И как раз когда она об этом подумала, две большие тёплые ладони снова переместились ей за уши. Растирали, разминали, надавливали почти мучительно, почти нарочно дразня.
Он действовал очень мягко, но каждое прикосновение будто раз за разом попадало Хэ Жань прямо в сердце. Пальцы на её ногах крепко поджались, кончики пальцев глубоко вдавились в порванный поролон, она пыталась хоть как-то отвлечься.
— Такой нажим нормально?
— Нор… мально.
Всё-таки она не выдержала, стоило открыть рот, как в голосе дрогнула предательская нотка.
Мужчина спросил:
— Чему вы смеётесь?
Хэ Жань с серьёзным видом ответила:
— Ничему.
И мужчина больше не стал допытываться.
Наконец его руки покинули чувствительное место. Хэ Жань в душе облегчённо выдохнула и тут же ощутила тихую, едва заметную потерю.
Через некоторое время мужчина снова задал знакомый вопрос:
— Потом стричься будете?
Хэ Жань не заметила в салоне других работников и с любопытством спросила:
— Вы стрижёте?
— Угу.
— Вы… умеете стричь?
Мужчина ответил неоднозначно:
— Могу.
«Могу» — это значит, что не обязательно получается красиво?
Хэ Жань подумала и сказала:
— Потом решу.
Когда он смыл пену, её голову высоко обернули полотенцем. Следом за мужчиной она вышла в переднее помещение и наугад выбрала одно из парикмахерских кресел.
Мужчина достал из ящика фен, воткнул вилку в розетку, высушил её волосы примерно наполовину и снова спросил:
— Стричься будете?
Хэ Жань смотрела на себя в зеркало и некоторое время колебалась.
С тех пор как два года назад она выписалась из больницы, она больше не стриглась коротко. Волосы росли быстро, и теперь, если распустить их, они почти доставали до груди.
До прихода сюда она вовсе не собиралась стричься, но в этот миг, в этой странной обстановке, почему-то всё же кивнула.
— Стригите.
Мужчина спросил:
— Какую причёску хотите?
Хэ Жань сказала без особого интереса:
— На ваше усмотрение.
— Насколько коротко?
Ответ был тем же:
— На ваше усмотрение.
Мужчина предложил:
— Погода становится жарче. Может, короткую стрижку?
Хэ Жань помедлила, будто обдумывая, и в конце концов кивнула:
— Хорошо.
Мужчина повернулся за парикмахерской накидкой, дважды встряхнул её в воздухе и обернул вокруг шеи Хэ Жань. Это была белая накидка с мелкими пятнами, плохого качества; защитной бумажной ленты на шею не было, и Хэ Жань чувствовала, как ткань неприятно натирает кожу вокруг воротника.
Затем мужчина принёс инструменты — несколько ножниц — и приступил к работе.
Хэ Жань и раньше подозревала, что он, вероятно, самоучка, и без всякого сертификата сразу вышел к клиентам. Теперь казалось, что её догадка верна. Движения ножниц были беспорядочными, почти лишёнными какой-либо системы: пару раз отрезал с одной стороны, пару раз — с другой. Хэ Жань даже начала сомневаться, во что в итоге превратится её причёска.
Вдруг с узкой лестницы, ведущей на второй этаж, спустилась женщина. Сначала Хэ Жань услышала резкий стук каблуков по полу и только потом посмотрела в зеркало.
У женщины были длинные волосы крупной волной, немного растрёпанные, словно она только что проснулась. На ней было лишь красное платье-майка; под тонкой тканью смутно проступали две выпуклые точки.
Женщина подошла к парикмахерскому креслу напротив Хэ Жань, села, закинула ногу на ногу и, зевая, спросила:
— Когда обед готовить будешь? С голоду помираю.
Она говорила на диалекте; по выговору — где-то из Сычуани.
Мужчина сосредоточенно стриг волосы и даже не посмотрел на неё. Только ответил:
— Через десять минут.
Хэ Жань украдкой разглядывала женщину в зеркале. Из-за густого макияжа было трудно понять, какие у неё черты лица, зато фигура у неё, несомненно, была хорошая: грудь полная, бёдра округлые. Особенно грудь — даже без поддержки белья она всё равно казалась Хэ Жань внушительной. Хэ Жань прикинула, наверное, каждая почти размером с её лицо.
К этому моменту мужчина уже закончил стричь волосы сзади и собирался перейти к чёлке.
Хэ Жань послушно сняла очки, и дальше подглядывать за той женщиной стало уже неудобно.
Мужчина обошёл её, встал спереди, наклонился и приблизился. Между их лицами оставалось меньше десяти сантиметров. Хэ Жань казалось, что если сейчас она начнёт дышать чуть тяжелее, он непременно это заметит.
Она закрыла глаза.
Когда зрение исчезло, остальные чувства стали острее.
Холодный металл скользнул у самого лба. Мелкие остриженные волоски один за другим падали ей на переносицу, на щёки, слегка кололи и щекотали. Подушечки его пальцев случайно касались её кожи и оставляли после себя обжигающее тепло.
Он ведь больше не трогал её уши, но сердце Хэ Жань почему-то снова сжалось от этих едва заметных прикосновений.
Ещё не успев сама понять, что делает, она вдруг без всякого предупреждения распахнула глаза.
Мужчина, кажется, тоже не ожидал, что она внезапно откроет глаза так широко. Рука с ножницами на мгновение замерла.
Их взгляды встретились.
Его глаза были как бескрайнее море, но цветом гуще, чем сама ночь.
Хэ Жань смотрела не мигая, словно пыталась отыскать в глубине моря сияющую звезду.
Через мгновение мужчина чуть изогнул губы и сказал:
— Вам всё-таки лучше закрыть глаза.
Хэ Жань ничего не ответила и послушно снова закрыла их.
За те несколько коротких секунд она успела заметить, что левая рука мужчины была с изъяном.
Большой палец был наполовину отрезан. Неизвестно, родился ли он таким или это случилось из-за несчастного случая.
Ей хотелось рассмотреть ещё, но она боялась, что мужчина сочтёт это неуважением. В конце концов она так и не стала смотреть.
Мужчина рассчитал время удивительно точно. Через десять минут он взял губку, помог Хэ Жань стереть с лица мелкие волоски и снял с неё парикмахерскую накидку.
Хэ Жань открыла глаза и надела очки.
В зеркале отразилось белое, маленькое лицо. Ровная лаконичная чёлка, аккуратная «школьная» стрижка — выглядело свежо и чисто. Хэ Жань понравилось.
Довольная, она достала кошелёк и спросила, сколько с неё.
Мужчина сказал:
— Мытьё, стрижка и укладка — всего пятнадцать юаней.
У Хэ Жань с собой были только купюры по сто юаней и несколько десяток, которые ей только что дали сдачей в такси.
Она протянула мужчине две десятки. Он вернул ей одну.
Хэ Жань с недоумением посмотрела на него.
Мужчина слегка сжал губы и объяснил:
— Вы сегодня первая клиентка. Возьму десять.
Хэ Жань забрала деньги и вежливо сказала спасибо.
Перед уходом она оглянулась и заметила, что её телефон остался лежать на туалетном столике.
Вот и хорошо.
Пусть там и останется.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
