В субботу Ся Сяолань не вернулась в Гонконг.
В воскресенье тоже.
Ся Цзыюй больше не сомневалась в том, что Лю Фэнь «скончалась от тяжёлых ран».
В одной горе не ужиться двум тиграм — как могут два перерожденца сосуществовать мирно?
Чтобы её судьба стала по-настоящему гладкой, Лю Фэнь обязательно нужно было устранить!
Ся Сяолань так и предполагала, что Ся Цзыюй додумает всё сама.
После двух дней допросов в полицейском участке Тянь Сяоянь наконец сломалась и во всём призналась, раскрыв свои преступные действия и мотивы.
После того как Ся Цзыюй вытолкнула её из машины, она начала бродяжничать в Пэнчэне.
Поначалу Ся Сяолань ещё не посылала людей на её поиски, и Тянь Сяоянь даже заходила на рынок мелких товаров у Народного моста. В то время она была в растерянности и хотела попросить Ся Хунся приютить её на время, пока не решит, что делать дальше.
Но увидев, как Ся Хунся, обливаясь потом, возится у плиты, Тянь Сяоянь развернулась и убежала.
Даже если бы Ся Хунся согласилась её принять, какой в этом толк? О такой жизни Тянь Сяоянь вовсе не мечтала.
Она хотела принадлежать к высшему обществу!
Роскошные наряды, особняки, чтобы все превозносили её и во всём ей потакали, а не гнуть спину в засаленной забегаловке!
Единственным человеком, способным дать ей такую жизнь, была Ся Цзыюй.
Ся Цзыюй не стала бы содержать дармоедку, Ся Цзыюй хотела, чтобы она убила Лю Фэнь… Тянь Сяоянь предпочла затаиться в ожидании удобного случая, не смея действовать в одиночку. Если бы ей не подвернулся наивный дурачок, которого было легко обмануть, Тянь Сяоянь, возможно, и вовсе отказалась бы от этого плана.
Именно это Тянь Сяоянь и рассказала полиции. В процессе она не преминула схитрить, свалив всю вину на Ся Цзыюй: мол, та ей угрожала, а она, бедная, просто испугалась и была вынуждена подчиниться.
Она без конца лила слёзы, твердя полицейским, как она несчастна. Твердила, что осознала ошибку и обязательно исправится.
— Всё ещё темнит. Продолжайте допрос, хотя вряд ли от неё можно добиться ценных улик.
Ся Сяолань нахмурилась.
Для актерства, как оказалось, возраст не помеха.
Ся Цзыюй в лучшем случае лишь подстрекала Тянь Сяоянь и использовала её.
О каких угрозах могла идти речь? Чем она могла ей грозить?
Тянь Сяоянь вполне могла отказаться выполнять поручение Ся Цзыюй.
Если бы в её сердце не было зла, она могла бы просто прийти к Лю Фэнь и рассказать всё как есть.
Ся Цзыюй лишь раздула злобу в душе Тянь Сяоянь… но решение напасть на Лю Фэнь та приняла сама.
Ся Сяолань было не так-то просто обмануть, и она ни на секунду не верила, что Тянь Сяоянь раскаялась.
Впрочем, Цзи Цзяньюань вернулся в Пэнчэн вовсе не ради спектакля для Ся Цзыюй. Услышав о ранении Лю Фэнь, он тут же примчался навестить её.
В конце концов, Лю Фэнь так заботилась о нем и даже была готова одолжить ему денег. Сердце у него не из камня, и его беспокойство было искренним.
Когда пришла новость, он находился в больнице Циншань.
Узнав, что Лю Фэнь ранена, на лице Цзи Я отразилось крайнее удовлетворение.
Цзи Цзяньюань выразил решительное несогласие с такой реакцией, на что Цзи Я холодно усмехнулась:
— Я растила тебя столько лет, а ты из кожи вон лезешь, чтобы стать сыном какой-то деревенской бабе!
Мало того, что та отняла у неё Тан Хунэна, так теперь ещё и сына хочет забрать?
Цзи Цзяньюань даже не стал спорить.
То, что заставляло его каждую неделю навещать Цзи Я в больнице Циншань, было уже не сыновней любовью, а лишь узами кровного родства, ставшими для него тяжкими оковами.
«У тёти Лю есть своя дочь, зачем ей забирать чужого сына? К тому же у них с мужем прекрасные отношения, им незачем заискивать перед ним, сыном бывшей жены!»
Но спорить с Цзи Я было бесполезно.
— Я не могу изменить твои мысли, но и ты не можешь контролировать мои поступки.
Сказав это, Цзи Цзяньюань ушёл. Ему было всё равно, разозлится Цзи Я или нет. Что бы ни делали окружающие, если это не соответствовало её представлениям, она всегда находила к чему придраться… А он, взрослый человек с независимым мышлением и собственным доходом, больше не позволит ей собой манипулировать.
Вернувшись в Пэнчэн, Цзи Цзяньюань, разумеется, не упомянул об этом инциденте, а Тан Хунэн был очень рад его видеть.
Это был его сын, и пусть они не были близки, у мальчика была совесть.
Этого было достаточно!
Всё придёт со временем.
Ся Цзыюй полагала, что Ся Сяолань пребывает в горе и панике, но на самом деле в семье Ся Сяолань царила гармония. Лю Фэнь получила лишь легкое ранение, и это происшествие только сильнее сблизило родных.
…
19 октября 1987 года, понедельник.
Этот день навсегда войдёт в учебники по истории гонконгского фондового рынка.
Любой анализ краха биржи в Гонконге неизменно будет возвращаться к этой дате.
В этот день Ся Сяолань не пошла в офис, а направилась прямиком на биржу.
Начиналось самое интересное, как она могла не присутствовать лично?
В начале десятого утра биржа ещё не открылась. Стояла бодрящая осенняя погода, небо над Гонконгом было пронзительно-голубым.
— Какая сегодня чудесная погода!
Чжан Байлун отрешённо кивнул.
Эти выходные выдались для него крайне тяжёлыми. Ни одна финансовая газета Гонконга не верила в то, что акции упадут.
— Госпожа Ся, как только откроются торги, давайте закроем позиции…
Потеря сорока миллионов — это неизбежность. На бирже заработок зависит от удачи: в этот раз не повезло, повезёт в следующий.
Госпожа Ся всё-таки слишком молода.
А молодым споткнуться пораньше — не всегда во вред.
Чжан Байлун взывал к её голосу разума, но Ся Сяолань лишь взглянула на него:
— Кто сказал, что мы будем закрываться? Как только начнутся торги, продолжаем играть на понижение. Действовать нужно быстро, без промедлений!
Чжан Байлун посмотрел на Цзи Цзяньюаня.
Тот лишь улыбнулся в ответ, и в этот момент Чжан Байлун окончательно впал в отчаяние.
Ну конечно, сегодня понедельник, директор Цзи должен был вернуться в университет на занятия, но остался в Гонконге. Не для того ли, чтобы поддержать это безумие госпожи Ся?
И директору Цзи, и госпоже Ся было чуть за двадцать. Чжан Байлун почувствовал себя стариком, не поспевающим за ритмом молодежи.
В конце концов, сорок миллионов принадлежат госпоже Ся и акционерам, а не ему. Если сама хозяйка не переживает, то чего ради беспокоиться ему?
От этой мысли Чжан Байлуну сразу стало легче.
Чему быть, того не миновать. Он сделал всё, что мог, чтобы её остановить, остальное теперь в руках небес… О небеса, пусть рынок сегодня обвалится!
В этот момент остановился ещё один автомобиль.
Лу Юньши вышла из машины, поправляя сумочку и цокая высокими каблуками. С её появлением это место стало больше походить на подиум, чем на биржу.
— Ся Сяолань, ты просто подлая личность! Злонамеренно обваливаешь акции нашей семьи Лу!
Ся Сяолань не удержалась от смеха:
— Мисс Лу, следите за словами. «Газеты семьи Лу» — публичная компания, её акции созданы для того, чтобы ими торговали. Если к вашим бумагам никто не проявляет интереса — вот тогда это означало бы, что у семьи Лу проблемы.
Лу Юньши закатила глаза:
— Поражаюсь тебе: потерять десятки миллионов и всё равно улыбаться.
Ся Сяолань серьёзно кивнула:
— Ничего не поделаешь, раз уж я так богата. Могу позволить себе потерять не только десятки миллионов, но и сотни… Поэтому после открытия я планирую продолжить игру на понижение против «Газет семьи Лу». Что вы об этом думаете, мисс Лу?
— Ты!..
Лу Юньши вцепилась в сумочку, её глаза округлились от ярости.
Как может женщина быть настолько бесстыдной!
Лу Юньши гневно рассмеялась:
— Прекрасно! А я-то боялась, что ты остановишься. Посмотрим, на сколько у тебя хватит денег. Чужие деньги, если их потерять, всё равно придётся возвращать!
— Об этом вам беспокоиться не стоит. Кому бы я ни была должна, уж точно не вам ни единого цента.
Ся Сяолань подняла голову и увидела, что машина Ся Цзыюй только что припарковалась.
Она взглянула на часы: до открытия торгов в 10:00 оставалось две минуты…
Тик-так, тик-так, тик-так.
Почему же секундная стрелка движется так медленно?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
