— Дядя Тан!
Тан Хунэн пошатнулся в дверях, но Чжоу Чэн, стоявший рядом, успел его подхватить.
Он выпрямился и увидел, что Ся Сяолань и остальные двое смотрят на него с глубоким беспокойством.
Только что в нем кипел гнев, который он изо всех сил сдерживал перед Ши Сурон, но стоило выйти из комнаты для допросов, как силы едва не оставили его.
— Все в порядке. Она уже созналась. Теперь главное — идти по следу, который выдал Лу Датоу. Мы обязаны найти человека!
В душе Тан Хунэна бушевало пламя, сжигая его изнутри. Он был готов испепелить Ши Сурон, Лу Датоу и всех прочих — эта ярость требовала выхода!
— Найдем. Чего бы нам это ни стоило, мы ее найдем.
Лю Фэнь, терзаемая состраданием, не знала, чем помочь. Она никогда еще не видела Тан Хунэна в таком состоянии.
Обычно он был невозмутимым, мудрым, способным контролировать любую ситуацию… Гнев Тан Хунэна ранил Лю Фэнь, ей было невыносимо больно за своего мужчину!
— Дядя Тан, берегите себя. Если вы подорвете здоровье, как вы встретитесь с Сяо Жу? Мы обязательно ее найдем. В этом мире слишком много великого зла, не может быть так, чтобы расплата настигала только добрых людей.
Злодеи творят бесчинства, сладко едят и крепко спят, в то время как праведники мучаются.
Ся Сяолань не собиралась ждать, пока небо покарает виновных — небеса слишком заняты и могут не успеть. Она предпочитала сама засучить рукава!
Тан Хунэн кивнул:
— Ты права.
Не может быть, чтобы страдали только добрые люди.
Он не знал, каким человеком выросла Сяо Жу, но в тот день, когда она пропала, она была лишь невинным ребенком.
У похищенных и проданных детей жизнь никогда не бывает легкой, разница лишь в степени страданий.
Пока его младшая сестра терпела муки, Ши Сурон и Тан Сянчжун тратили деньги, вырученные от ее продажи. К тому же его мать, подкошенная этим ударом, слегла и вскоре умерла.
Тан Хунэн сделал два звонка прямо из полицейского участка. Всего через полдня дело из ведения полицейского участка перешло в городское управление, а участок остался лишь оказывать содействие.
— Товарищ Чжэньсин, я не сомневаюсь в твоих способностях. Прошу, пойми мои чувства: целых двадцать девять лет я жил в этих муках! Если мы найдем ее на день или даже на час раньше, она на час меньше будет страдать…
— Понимаю, конечно, понимаю!
Содействие так содействие. Ма Чжэньсин и не думал присваивать себе все заслуги в этом деле, главное — как можно скорее его раскрыть. А если удастся спасти по пути еще кого-то, будет совсем замечательно!
У входа в полицейский участок Тан Чунлэй и Тан Жуоцзя замерли от страха. Полицейские машины сновали туда-сюда — неужели произошло какое-то громкое преступление?
Наконец Тан Хунэн в окружении людей вышел из здания. Сердце Тан Чунлэя ушло в пятки, но он, набравшись смелости, шагнул вперед:
— Второй дядя…
Тан Хунэн кивнул:
— Я знаю, о чем ты беспокоишься. Не волнуйся, я обязательно доведу это дело до конца!
Услышав это, Тан Чунлэй должен был бы обрадоваться, но почему-то не смел поднять глаз на Тан Хунэна. Он чувствовал исходящую от него подавляющую мощь высокого чина!
Пока он колебался, Тан Хунэн уже сел в машину.
Ся Сяолань помогла Лю Фэнь забраться в салон:
— Мама, мы с Чжоу Чэном здесь. Как только будут новости, мы сразу тебе сообщим.
Окно опустилось, и Тан Хунэн не забыл напутствовать Ся Сяолань и Чжоу Чэна:
— За делом приглядывает государственная безопасность, вы лишь помогайте со стороны. Не изматывайте себя.
Он даже не взглянул на брата с сестрой Тан, и машина умчалась прочь.
Ся Сяолань и Чжоу Чэн собирались вернуться в полицейский участок, чтобы обсудить с Ма Чжэньсином поездку в провинцию Цзибэй, как вдруг Тан Жуоцзя подскочила к ней и схватила за руку:
— Стоять! Ся Сяолань, объясни толком, что вообще происходит?
— Жуоцзя, не глупи…
— Брат, и ты еще за них заступаешься? Перед вторым дядей они одни, а за его спиной показывают совсем другие рожи! Я добьюсь от нее объяснений!
Сил у Тан Жуоцзя было немного — Чжоу Чэну даже не пришлось вмешиваться. Ся Сяолань резким движением высвободила руку и усмехнулась:
— А ты довольно чуткая. Я действительно вас презираю. Ваши родители гнилы до мозга костей, а из дурного бамбука не вырастить хороших побегов. Тан Жуоцзя, за что тебя вообще можно уважать? Еще не поступила в Хуацин, а уже возомнила себя «избранной». Дядя Тан еще даже не признал вас, бесстыдных родственников, а ты уже ведешь себя как высокородная племянница высокопоставленного чиновника? Впервые вижу «попрошайку» с такими замашками!
— Да кто ты такая, чтобы так говорить! Ты сама присосалась к дяде через свою мать и теперь пользуешься властью…
Тан Жуоцзя задыхалась от ярости, в ее глазах стояли слезы. Она всегда была гордячкой, и то, что Ся Сяолань прилюдно наговорила ей таких гадостей, а главное — попала в самое больное место, было невыносимо. Она была еще молода, не обладала толстокожестью и вот-вот готова была разрыдаться. Посостязаться с Ся Сяолань в наглости ей было не под силу, и это было прискорбно.
— У меня хотя бы есть мать, на которую можно опереться. А вот тебе не повезло: твоя родная мать будет только тянуть тебя на дно. В Хуацин поступай сама, своими силами. А что до статуса племянницы большого начальника — боюсь, тебе не суждено этим насладиться!
Слова Ся Сяолань, ее тон, а также холодное безразличие второго дяди превратили смутное беспокойство Тан Чунлэя в осознанную тревогу. Ся Сяолань видела, что он соображает быстрее сестры — хоть он и выглядел потерянным, но лезть на рожон не стал.
— Тан Чунлэй, я назову тебя так в последний раз. Мне кажется, ты не самый плохой человек. Как иронична жизнь: если бы ты не захотел наладить отношения с дядей Таном и не предложил найти «потерявшуюся» младшую тетю, мы бы никогда не узнали правду о ее «исчезновении». Я даже готова тебя поблагодарить… Хотя для тебя все обернулось против воли. Ты знал, что дядя Тан любит сестру и тоскует по ней, но ты и представить не мог, что это твоя мать, эта ядовитая тварь, собственноручно продала ее торговцам людьми!
— Не может быть!
Его мать продала тетю?
Тан Чунлэй порывался броситься в участок, чтобы вытрясти правду. Не давая ему опомниться, к Ся Сяолань подошел Чжоу Чэн:
— Не трать на них время. Дядя Тан ведь сказал: он добьется справедливости!
Вот только справедливость эта коснется не Ши Сурон, которую арестовали, а Тан Юйжу, которую когда-то продали.
Оставив брата и сестру Тан на месте, Ся Сяолань и Чжоу Чэн начали действовать.
В тот же день они вместе с полицией отправились в провинцию Цзибэй.
Тот посредник, которого указал Лу Датоу, не был конечным покупателем Тан Юйжу — он перепродал ее дальше. Продавец велел отправить ее в самое глухое и бедное место, что как раз было на руку работорговцам.
В те времена, в отличие от нынешних, не было злачных мест с притонами — бордели и опиумные курильни были выметены правительством под чистую. Похищенных мальчиков обычно продавали бездетным семьям в качестве приемных сыновей, а девочек — как воспитанниц или «тунянси» — будущих невесток, которые росли в семье мужа.
Тан Юйжу перепродавали пять раз, пока в итоге она не оказалась в провинции Дянь в качестве малолетней невесты.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
