Утешительная работа главы департамента Тана продолжалась довольно долго.
Подводя итог: участники были разочарованы, семьи участников были разочарованы, судьи были разочарованы, и участвующие школы тоже были разочарованы.
Четыре тяжелые горы давили на плечи главы департамента Тана; когда он выходил из кабинета, его походка была слегка нетвердой.
— Товарищ Айцюнь, вы ведь слышали это своими ушами, так что перед руководством вы должны выступить свидетелем.
Глава департамента Тан скрежетал зубами, и Чжань Айцюнь было даже неловко сказать, что в тот момент она уходила оплачивать счет и ничего не слышала. Однако, если Ван Гуанпину можно нагло лгать, глядя в глаза, неужели ей нельзя встать на сторону справедливости и дать ложные показания?
— Руководитель, на самом деле я знаю кое-какие подробности, глава департамента Ван не то чтобы метил именно в вас…
Чжань Айцюнь рассказала о конфликте между Ся Сяолань и семьей Ван.
Глава департамента Тан нисколько не посочувствовал Ван Гуанпину, напротив, он почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— И только из-за такого пустяка?
Конфликт между девчонками заставил Ван Гуанпина отбросить всякий стыд и ополчиться на Ся Сяолань — до чего же мелочный человек.
Если бы на этот раз он не приструнил Ван Гуанпина и тот успешно воспользовался бы лазейкой, разве это не обернулось бы против него самого, не уничтожило бы его?
Чжань Айцюнь проработала в Департаменте высшего образования много лет и прекрасно знала характеры коллег и руководства; старина Тан не любил навлекать на себя неприятности и казался добродушным стариком, но если кто-то задевал его, он не боялся дать отпор.
Чжань Айцюнь просто презирала Ван Гуанпина — что это вообще за тип такой, просто позорит Департамент высшего образования!
……
Поговорив немного с судьями, она также перемолвилась парой слов с учителем Линем и профессором Хэ; оба проявили понимание и позволили Ся Сяолань уйти вместе с родными.
— Сейчас школьные автобусы и общественный транспорт уже не ходят, вам двоим будет неудобно добираться до Хуацин, поэтому я вызвала вам машину. Спасибо за вашу заботу о Сяолань, пожалуйста, не церемоньтесь.
Гуань Хуэйэ все устроила как следует и вызвала двум преподавателям такси.
Учитель Линь не смог отказаться и был вынужден сесть в машину вместе с профессором Хэ.
Эти двое даже не поужинали; Гуань Хуэйэ несколько раз приглашала их поесть, но они не соглашались, поэтому ей оставалось только поскорее отправить обоих преподавателей обратно в университет.
Гуань Хуэйэ и бабушка Чжоу приехали на машине. Дедушке Чжоу после выхода на пенсию полагался персональный автомобиль с водителем, просто старики редко им пользовались. Увидев, что остались только свои, бабушка Чжоу всё никак не могла успокоиться:
— Эту дрянь нельзя просто так отпускать!
Дело само по себе невелико, но поступок крайне скверный.
Из-за клейма «обманщицы» будущее Ся Сяолань было бы наполовину разрушено, а то и вовсе погублено, кто знает.
Хотя злой умысел Ван Гуанпина не увенчался успехом, бабушка Чжоу считала, что на этом нельзя ставить точку.
Если на этот раз простить Ван Гуанпина, он не усвоит урок и в следующий раз снова примется за старое!
— Бабушка, не нужно на него злиться. Если собака укусит нас, нам не обязательно кусать её в ответ лично…
Ся Сяолань боялась, что бабушка Чжоу разболеется от гнева, но та сжала её руку: — Ты еще молода и мало чего повидала. Если кусачую собаку один раз не проучить как следует, она внезапно выскочит и тяпнет тебя снова, когда не будешь ждать!
Бабушка Чжоу действительно была склонна выгораживать своих, но при этом старушка не была лишена здравого смысла.
В этом деле правда была на стороне Ся Сяолань, а значит, спускать его на тормозах было нельзя. Ся Сяолань молчала; она и сама не собиралась так просто закрывать на это глаза, но в одиночку тягаться силами с Ван Гуанпином ей пришлось бы лишь хитростью. Она и не думала, что бабушка Чжоу возьмет всё на себя с такой решимостью стоять за нее до конца. Ся Сяолань чувствовала, что этот долг признательности слишком тяжел и она, вероятно, никогда не сможет его вернуть.
— Не бери в голову, мы люди разумные и не станем призывать к расправе. После того, что было сказано главе департамента Тану, Ван Гуанпину уже не поздоровится, нам нужно лишь слегка подтолкнуть его в спину.
Гуань Хуэйэ чувствовала, что у Ся Сяолань есть собственное мнение на этот счет.
Иначе зачем бы она пошла прямиком к заместителю главы департамента Тану.
Бить змею нужно в самое уязвимое место: вместо того чтобы рассыпаться в объяснениях перед судьями, куда эффективнее было забросить нужное слово главе департамента Тану.
Бабушка Чжоу спохватилась: — У нас с этим Ваном не было ни вражды, ни обид, с чего это он вдруг с цепи сорвался?
Видя лишь результат и не зная причин, бабушка Чжоу пребывала в недоумении: даже если он хотел устроить саботаж, в финале участвовало двадцать студентов, почему же он выбрал именно Ся Сяолань?
Ся Сяолань хотела объяснить сама, но Гуань Хуэйэ покачала ей головой и, опередив её, в нескольких словах поведала о «вражде» Ся Сяолань с её двоюродной сестрой.
Ся Сяолань заметила, что Гуань Хуэйэ рассказывает «сокращенную версию»!
Она с удивлением посмотрела на Гуань Хуэйэ: неужели та оберегала её репутацию перед бабушкой Чжоу?
Умение говорить — это истинное искусство; благодаря иносказательной манере Гуань Хуэйэ бабушка Чжоу и причину поступка Ван Гуанпина поняла, и против Ся Сяолань ничего не заимела, напротив, прониклась к ней сочувствием и праведным гневом:
— Такие родственнички даром не нужны, от них надо держаться как можно дальше!
Семья Ся совсем из ума выжила: бросили арбуз ради кунжутного семечка! А эта Ся Цзыюй — натура расчетливая, нехорошая девка!
Одного поля ягоды, неудивительно, что они связались с семейкой Ван.
— В прошлый раз ты брала Сяолань на встречу, где вы столкнулись с семьей Ван, значит, они знали, что Сяолань — наша, и всё равно посмели напасть?
Бабушка Чжоу была немного сбита с толку.
Старик целыми днями перед ней хвастается, мол, детей и внуков воспитал как надо, семья Чжоу процветает — неужто всё это чепуха? Если даже такой, как Ван Гуанпин, может обижать людей семьи Чжоу, то какая же семья Чжоу влиятельная!
Гуань Хуэйэ дважды кашлянула: — Вы не знаете, должность, которую раньше занимал Ван Гуанпин, теперь занимает старший дядя Чжоу Чэна… Вероятно, он затаил обиду на семью Чжоу и решил сорвать зло на подвернувшемся поводе.
Чжоу Вэньбан не отличался особыми талантами, и его должность была ниже, чем у младшего брата Чжоу Гобиня; чтобы старший сын не чувствовал себя уязвленным, бабушка Чжоу приложила немало усилий.
Из внуков она больше всех любила Чжоу Чэна, а из детей больше всех жалела Чжоу Вэньбана. Когда он родился, они с дедушкой Чжоу жили тяжелее всего; в детстве у Чжоу Вэньбана не было возможности учиться, и лишь в подростковом возрасте он начал осваивать грамоту вместе с Чжоу Гобинем. Старушка считала, что старший сын упустил своё время — но услышав слова Гуань Хуэйэ, бабушка Чжоу рассвирепела: пусть её старший сын не самый сообразительный, но своей должности он добился честным трудом, и это было государственное назначение!
Чжоу Вэньбан не берет взяток, не занимается мздоимством и не вредит людям по своей воле — почему же он не может занимать это место?
И что теперь, Ван Гуанпин считает, что должность нужно освободить и вернуть ему?!
Смех да и только! С каких это пор назначения организации должны зависеть от прихотей Ван Гуанпина?
Бабушка Чжоу замолчала.
Когда она злилась сильнее всего, то, напротив, не кричала, а молча принимала решение в глубине души.
Ся Сяолань всё поняла.
То, что в прошлый раз она сама честно призналась Гуань Хуэйэ в своем прошлом, было правильным решением; Гуань Хуэйэ, возможно, какое-то время и переживала, но теперь всё же приняла то, о чем рассказала Ся Сяолань.
И вот теперь Гуань Хуэйэ активно помогала ей восстановить справедливость; бедному Ван Гуанпину сегодня заготовили столько ям, что если он и обойдет одну, то непременно свалится в другую!
Ся Сяолань ни капли не сочувствовала Ван Гуанпину.
Если бы сегодня Сюй Гочжан и другие судьи не проявили твердость, клеймо «блата» намертво прилипло бы к Ся Сяолань, став несправедливостью, которую невозможно смыть.
Какова репутация у Сюй Гочжана? Если бы он признал, что Ся Сяолань сжульничала, как бы посторонние люди смогли ей поверить?
Разве с такой репутацией Ся Сяолань хватило бы духу встречаться с Чжоу Чэном или переступать порог дома семьи Чжоу!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
