— Глоть.
Кадык паренька дернулся, он сглотнул слюну.
Неужели лапша так вкусно пахла?
Нет, это Ся Сяолань была слишком красива!
Разве в таком захолустном уездном городке могут водиться подобные красавицы?
Кожа белая — аж глаза слепит, в глазах влажный блеск, подбородок остренький. На ней была самая обычная синяя блуза, но туго натянутая на пышной груди, она вмиг переставала казаться скромной. Лоб обмотан белым бинтом, сквозь который проступали пятна крови, что делало её вид еще более трогательным.
Глядя, как она ест лапшу крошечными кусочками, невольно хотелось самому превратиться в лапшинку в её миске… На самом деле, пока они шли по городу, такие восторженные взгляды провожали их повсюду. Лю Фэнь думала, что на них смотрят из-за их рваной одежды, но все смотрели на Ся Сяолань.
Тётка у прилавка с лапшой громко стукнула по миске, наконец-то приведя парня в чувство.
— Тебе лапшу-то класть?
Парнишка немного смутился и протянул ей большой контейнер:
— Ну что вы такое говорите, я еще издалека на этот аромат прибежал. Мне две порции, с собой!
Столичный выговор — сразу видно, не местный.
Ся Сяолань нахмурилась. Сегодня многие украдкой поглядывали на неё, но никто из приезжих не вел себя так нагло и прямолинейно.
Она всё ещё не привыкла к своему новому лицу. Прожив десятки лет с заурядной внешностью, она то и дело забывала, насколько красива сейчас. Одного замка мало для безопасности — доест лапшу и обязательно купит ножницы.
На маленькой печке, побулькивая, кипел наваристый костный бульон. Лапша была раскатана тонко-тонко, так что две порции для заезжего молодца сварились быстро. Расплатившись, он всё никак не мог уйти, то и дело оглядываясь.
Лю Фэнь тоже почувствовала неладное и стала есть быстрее.
Порция лапши за тридцать фэней подавалась в огромной миске. Лю Фэнь выпила бульон до последней капли. В те времена людям не хватало жирной пищи, и если дорывались до еды, то даже женщина могла запросто уплести полкило маньтоу за раз.
Ся Сяолань снова потянула Лю Фэнь за покупками — за ножом.
До этого она присмотрела кухонный нож — нержавеющая сталь, видно, что качественный, шанхайского производства… Но стоил он пять юаней, и тогда Ся Сяолань сразу развернулась и ушла. Вещь хорошая, но денег в кармане в обрез. Сейчас она подумала, что и ножниц будет достаточно.
…
Приезжий парень с двумя контейнерами лапши нехотя вернулся к машине, по пути расплескав немного бульона.
В кабине сидел водитель — короткая стрижка «ёжиком», волевое лицо с четкими чертами. По меркам любой эпохи он был настоящим красавцем.
— Ну и видок у тебя!
Его спутник, ходивший за лапшой, недовольно буркнул:
— Чэнцзы-гэ, я в жизни не видел такой красавицы. Если бы ты её увидел, гарантирую, тоже бы на месте врос.
Сколько девчат и молодых женщин он перевидел на улицах столицы? Но ни одна не была краше той, что он встретил сейчас. И внешность у неё была не сурово-героическая, а нежная и притягательная, из тех, что так и манят мужчин.
— Мы же договорились: я беру тебя с собой в этот рейс, а ты мотаешь на ус всё, что сможешь. Не научишься — сиди где хочешь, хоть в этом городишке оставайся девчонок клеить.
«Лами» на пекинском сленге означало «кадрить девчонок». В Чэнцзы-гэ чувствовалась какая-то чертовщинка, да и характер у него был не сахар, поэтому паренек притих и больше не возражал. Они быстро доели лапшу и тронулись в путь.
Ноги не чета четырем колесам: проехав пару кварталов, они снова наткнулись на Ся Сяолань с матерью.
— Чэнцзы-гэ, ты глянь скорее!
Парень на пассажирском сиденье засуетился пуще прежнего. Чэнцзы-гэ лениво приподнял веко и увидел лишь фигуру со спины. Простая синяя одежда в латках была мешковатой, но даже она не могла скрыть изящные изгибы девичьего тела. Кожа за ушами белела неправдоподобно ярко… Красивая, не красивая — какая разница? У всех баб два глаза и один рот. Скукотища.
Его спутник ужасно расстроился:
— Эх, видать, не судьба тебе…
Чэнцзы-гэ не придал этому значения. Машина быстро выехала за пределы уезда Аньцин. До Шанхая оставалось еще два дня пути. Дальние рейсы — дело изматывающее, того и гляди нарвешься на грабителей на дороге, так что некогда было глазеть на всяких милашек.
…
Приезжий с нескромным взглядом стал для Ся Сяолань предупреждением, и она всё-таки купила большие ножницы.
Котла у них не было, да и купить его было не на что, так что она взяла пару эмалированных кружек. В них можно было и готовить, и хранить еду, и воду пить — вещь в хозяйстве незаменимая. Добавив к покупкам две пары палочек для еды, она увидела, что от прежних девяти юаней двадцати фэней осталось всего шесть юаней. Эти деньги Ся Сяолань тратить не решалась. Дикие утиные яйца найти не так-то просто — в деревни Дахэ все гнезда уже разорили. Чтобы и дальше зарабатывать на этом, пришлось бы идти в другие деревни, но вдвоем с матерью они бы наскребли только на пропитание.
Ся Сяолань хотела заняться перепродажей яиц. Если бы у неё было хоть двадцать юаней капитала, не пришлось бы больше лазать по камышам.
От деревни Дахэ до города — два часа пути, но были ведь деревни и подальше.
Допустим, кто-то идет три часа в город, чтобы продать десяток яиц за полтора юаня. На дорогу туда и обратно уходит шесть часов. Если она будет скупать яйца по двенадцать фэней за штуку, люди, возможно, и захотят сэкономить эти шесть часов ради лишних тридцати фэней прибыли. К тому же скоро начнется страда, даже дети будут работать в поле, и никому будет недосуг тащиться в город. За полмесяца напряженной работы яйца могут просто протухнуть на жаре… Ся Сяолань планировала сыграть на этом и заработать на разнице в цене.
Две-три копейки с яйца — немного, но на сотне яиц в день можно выручить два-три юаня.
Даже если вычесть дождливые дни, в месяц выходило больше семидесяти юаней. Кажется, мало? В прошлой жизни у Ся Сяолань был пожилой клиент, который рассказывал, что в восьмидесятых, работая в уездной гостинице, получал тридцать шесть юаней в месяц. В восемьдесят третьем году богачами считались частники, которые начали торговать на пару лет раньше, но они старались не высовываться. Официально высокие зарплаты получали вовсе не госслужащие. Тогда процветала «инверсия доходов»: рабочие на тяжелых производствах, вроде нефтяников или шахтеров, могли получать по сто-двести юаней, в то время как учителя в элитных школах довольствовались парой десятков.
Самыми бедными, конечно, были крестьяне.
Если бы Ся Сяолань начала зарабатывать по семьдесят юаней в месяц, семья Ся, узнав об этом, молилась бы на неё как на божество!
Без начального капитала и нужных связей первый шаг к богатству давался нелегко, но она была готова двигаться постепенно.
С покупками они потратили еще два часа на обратный путь в деревню Дахэ.
Первым делом они отнесли вещи в свою лачугу. С новым железным замком на душе стало спокойнее. Затем они зашли в коровник вернуть фонарик старику Вану. Ся Сяолань почувствовала, что рана на лбу начала зудеть, и Лю Фэнь потащила её в медпункт на перевязку. Ся Сяолань и сама понимала важность этого: в такой жаре и при постоянном движении рана могла легко воспалиться.
Перевязка стоила копейки, главное было продезинфицировать рану.
Врач оказался человеком порядочным и, в отличие от местных сплетниц, внимательно осмотрел Ся Сяолань.
— Не волнуйся, заживает хорошо. Похоже, шрама не останется.
Ся Сяолань с облегчением выдохнула:
— Спасибо вам большое.
Когда они вышли из медпункта, Лю Фэнь вдруг дернула дочь за рукав:
— Это не твой ли дядя там?
Дом семьи Ся стоял в самом начале деревни. Невысокий мужчина ожесточенно спорил со старухой Ся:
— Да вы в своей семейке Ся совсем совесть потеряли! Сгубили мою сестру и племянницу! Если не скажете, где они, я ваш дом по камешку разнесу!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
