Когда разговор был окончен, Цзинь Лань и Янь Цин тут же исчезли из виду.
— …Я не Ду Инъюэ, я — Ян Юэ.
Видя, что их главарь повержен в два счёта, разбойники тут же бросились врассыпную, словно птицы и звери. Ян Юэ схватил одного из них за воротник и без лишних слов одним ударом отправил в полёт, постоянно ворча под нос:
— Проклятье, с тех пор как я познакомился с Ду Инъюэ, я только и делаю, что изображаю добренького, до чего же бесит!
— Скверно! Я чуть не забыл о старике Юань Сюне!!
Быстро бежа по дороге, Янь Цин не переставал скрежетать зубами. Он вспомнил то мимолётное выражение лица Юань Сюня, бывшего тогда заказчиком, четырнадцать лет назад, во время истребления «Убийц с лезвиями».
— Неужели всё действительно закончилось…
«Будь предельно осторожен!» — так он предостерегал его и при назначении на должность чжоуму, причём вид у него был такой, словно он хотел сказать что-то ещё, но промолчал.
— Ах ты ж старый прохвост! Старик Юань Сюнь, тебе что, трудно было тогда всё ясно объяснить?! Я ведь тогда был чжоуму! Почему ты хотя бы не поворчал мне: «Достоинства этого мальчишки, боюсь, не ограничиваются одной лишь внешностью» или что-то в этом роде! Из-за тебя я совершенно ничего не заметил!
— Должно быть, он решил, что говорить тебе об этом бесполезно.
— Да, я просто глуп! Даже хуже безвольного подпевалы!
— Чистая правда!
Бежа плечом к плечу с Янь Цином, Цзинь Лань намеренно бросал едкие колкости, хотя в душе думал иначе. Не говоря уже о Янь Цине, обладающем врождённым талантом видеть людей насквозь, даже он сам, отточивший в королевском дворце чутьё, превосходящее обычное человеческое, ни капли не почуял злобы в душе того человека. Того мужчины, что всё это время безупречно играл роль «снаружи блестит, а внутри гниль», никчёмного гуляки.
— Шо Сюнь!! Ах ты мерзавец, что же ты, в конце концов, задумал?!
Это было имя второго гунцзы главной ветви семьи Ча.
Действительно, стоило спросить любого встречного, и каждый знал дорогу.
Ведь «Хризантемовая усадьба» была весьма известным поместьем в Цзиньхуа.
Сю Ли остановилась перед воротами самого величественного и обширного поместья во всём Цзиньхуа. В названии значилось «Хризантема», но по какой-то причине на роскошных створках ворот был вырезан герб, не имеющий с хризантемой ничего общего. Верно, это был «Павлин в буйном цвету» — родовой герб семьи Ча, использовать который было строго запрещено любому торговцу…
— О, добро пожаловать.
В комнате в самом конце коридора Сю Ли ждал молодой человек, ставший теперь чужим.
Она всё ещё смутно помнила его утончённую красоту, элегантные манеры и голос. Вот только он больше не был тем человеком, которого Сю Ли знала.
— …Как и договаривались, я нашла время прийти, чтобы попрощаться с вами.
Он слегка улыбнулся и вальяжно шагнул вперёд. Неожиданно протянув руку, он приподнял Сю Ли за подбородок.
— Какое пугающее лицо, а ведь я просил тебя не быть со мной такой холодной.
Его лучезарная улыбка казалась не такой, как у прежнего Линь Цянье.
— Мне становится страшно от мысли, что я была настолько глупа, что совсем не усомнилась в имени Линь Цянье. И даже рекомендацию Всеобщего союза торговцев… я не удосужилась проверить тщательно.
Голос её невольно стал сухим. Мужчина, некогда бывший Цянь Е, негромко рассмеялся.
— Тут уж ничего не поделаешь, у семьи Линь много детей, а известен лишь глава дома, великий торговец. Поскольку он человек честный и надёжный, при наличии официального рекомендательного письма от семьи Линь никто и не подумает сомневаться. И хотя в семье Линь нет сына по имени Цянь Е, об этом почти никто не знает. Впрочем, мне было всё равно, даже если бы меня разоблачили, так что я просто составил имя из того, что подвернулось под руку. Но на самом деле оно мне даже нравится. Ведь значение «Цянь Е» совпадает с моим настоящим именем. Тысяча ночей… я родился в ночь новолуния — Шо, разве это имя мне не подходит? Кстати, Сян Лин, мы ведь договаривались: как твой наниматель, я хотел бы, чтобы по прибытии в Цзиньхуа ты сама назвала мне своё настоящее имя.
Сю Ли бросила на стоящего перед ней мужчину вызывающий взгляд.
— Если я скажу, назовёшь ли и ты мне своё настоящее имя?
— Ох, тогда позволь мне сказать первым. Будет нехорошо, если ты не запомнишь имя своего жениха.
Услышав прошептанное на ухо имя, Сю Ли закрыла глаза. В это мгновение тот беспутный шао-е, с которым она путешествовала вместе, бесследно исчез. Перед ней стоял жестокий и расчётливый преступник.
— …Мне больше нравился шао-е Линь Цянье.
— Как печально. Неужели тебе ненавистен Шо Сюнь? А ведь ты мне очень нравишься. Ну же, скажи мне, мы ведь договаривались.
Под его напором Сю Ли закусила губу; по какой-то причине слова давались ей с великим трудом.
Услышав имя, которое она наконец произнесла прерывистым голосом, Шо Сюнь довольно улыбнулся.
— Ах, тебе и впрямь не подходит имя Сян Лин. Хун Сюули звучит куда лучше. Прекрасная и отважная — это имя полностью отражает твою суть, разве ты сама так не считаешь?
— Мне не по душе, когда моим фуцзюнем становится человек, посылающий разбойников нападать на невинную семью.
Шо Сюнь весело рассмеялся, даже не пытаясь ничего отрицать.
— На этот раз дедушка Дажэнь наконец-то впервые мне помог. Лишь благодаря его приказу взять тебя в жёны я специально отправился на встречу с тобой. Иначе я бы не проявил ни малейшего интереса к женщине, которая является старшей дочерью прямой ветви семьи Хун и одновременно чжоуму провинции Ча.
— Значит, ты… с самой нашей первой встречи в Шагуне действовал по плану…
В горле словно встал ком, и было слышно, как её голос дрожит. Откуда в ней взялась такая смелость — узнать правду? Месяц, проведённый с этим человеком, осыпался прахом, подобно песку. Почему истина оказалась настолько отвратительной? Сю Ли крепко сцепила руки перед грудью.
— Именно так. Тех стражников, что отправились схватить Янь Цина и его спутников, тоже послал я. Тот человек непременно должен был оставить тебя одну. Мне было любопытно понаблюдать, что предпримет гунян, которая с детства росла в клетке, если её бросить в одиночестве. Однако события развивались совсем не так, как я ожидал.
Когда Сю Ли, ни разу не заплакав и не устроив сцены, уверенной походкой вышла из постоялого двора, он просто не мог в это поверить. Более того, она сумела за такой короткий срок собраться с духом и мгновенно придумала, пожалуй, единственный способ гарантировать себе безопасность. В то же время, когда он получил весть о том, как Сю Ли по пути сюда торгуется с лавочником из-за цены на эрху, ему впервые захотелось лично пойти и встретиться с ней.
— Из-за какой-то эрху, цена которой всего пять лянов серебра, умудриться выторговать её за один лян — ты и впрямь настоящая горожанка из простых людей.
— …Ч-что значит «какой-то»?! Ты хоть знаешь, сколько риса можно купить на пять лянов серебра!
— Впрочем, у тебя есть качества, которые никому не под силу скопировать.
Шо Сюнь из чистого любопытства выдвинул условие: безупречно исполнить пять сложнейших мелодий — и она действительно справилась идеально.
— Ты наверняка не знаешь, но мне всегда было трудно найти то, что могло бы прийтись мне по вкусу.
Появление Сю Ли затронуло струны в сердце Шо Сюня. И эрху… и она сама.
— С тобой мне больше не скучно, поэтому я решил тебя не убивать. Верно, изначально я собирался тебя лишить жизни.
Шо Сюнь нежным движением коснулся застывшей щеки Сю Ли.
Кто этот человек? Кто этот мужчина, способный с такой лёгкостью говорить об убийстве и при этом улыбаться?
— Ты вела очень опасную игру, Хун Сюули. Если бы ты допустила хоть малейшую ошибку при выборе, то вряд ли добралась бы до Цзиньхуа живой. Я очень рад, что тебе удалось благополучно миновать расставленные мною ловушки. Благодаря этому спектакль с переодеванием в торговый караван не прошёл даром. Поэтому в благодарность тебе я намеревался оставить в живых чжуанъюаня и настоящую Сян Лин… Однако я передумал.
— Перестань.
Его нежная улыбка незаметно сменилась чарующим, порочным выражением лица.
— Помнишь, я говорил тебе: когда я нахожу того единственного, особенного для меня человека, я перестаю колебаться.
Длинные пальцы Шо Сюня отвели прядь волос, прилипшую к щеке Сю Ли, заправив её за ухо, и плавно скользнули вниз, поглаживая её тонкую шею. Сю Ли вздрогнула, чувствуя, как обстановка становится всё более пугающей.
— Похоже, ты уже стала для меня «особенным человеком». Одной лишь твоей игры на эрху, которую я готов слушать целый месяц напролёт, уже достаточно, чтобы ты стала для меня невероятно ценной. К тому же ты говорила, что хочешь заваривать чай для «дорогих тебе людей», и от этих слов мне становится не по себе. Ведь всегда хочется, чтобы тот, кто тебе нравится, принадлежал только тебе, верно?
Шо Сюнь крепко сжал её шею, и Сю Ли не могла пошевелиться. Привычным жестом он притянул её к себе. Несмотря на внешнюю худобу, его хватка была удивительно властной.
— Как любопытно, а я больше всего на свете люблю любопытные вещи. До сих пор я никогда ничего не требовал, но после встречи с тобой мои желания растут день ото дня. Поэтому мне пришлось избавиться от старшего брата. Думаю, к этому моменту я уже стал первым в очереди наследования.
Он небрежно вынул цветочную шпильку-цзи из волос Сю Ли, чьи глаза широко распахнулись от изумления. Пальцы скользнули сквозь рассыпавшиеся длинные пряди, наслаждаясь их прикосновением.
— Для главной ветви семьи Хун ты — зеница ока. Чтобы открыто противостоять их гневу, я должен как минимум стать главой семьи Ча. Зная твой характер, даже если я возьму тебя силой, ты вряд ли покорно выйдешь за меня… Или же это всё-таки возможно?
Перед глазами всё внезапно поплыло, и Сю Ли, опомнившись, обнаружила, что прижата к кушетке. Хотя Шо Сюнь не применял большой силы, она не могла даже пошевелиться.
— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я буду очень нежен.
От этого тихого шёпота ей вдруг захотелось заплакать. Сю Ли и вправду нравился шао-е, с которым она путешествовала. За этот месяц, кроме своего имени, он почти ничего не скрывал от неё. Он был словно идеально отшлифованный прозрачный кристалл, переливающийся разными красками в зависимости от того, под каким углом падает свет. Будь то тот Шо Сюнь, что с упоением слушал её игру на эрху, или тот, что с улыбкой рассуждал об убийствах.
Его невозможно было раскусить, потому что каждое из этих обличий было настоящим. Но сейчас он стал для Сю Ли совершенно неузнаваемым.
— Считаешь меня… своей любимой игрушкой? Прости, но что бы ты со мной ни сделал, я никогда не стану твоей забавой.
Ответ Сю Ли почему-то вызвал на лице Шо Сюня довольную улыбку.
— Я знал, что ты так скажешь, поэтому сейчас ничего делать не стану. Сначала я хотел силой заставить тебя остаться со мной, но тогда я, скорее всего, больше никогда не услышал бы твою эрху. К тому же, по какой-то неведомой причине, мне хочется, чтобы ты сама заварила для меня чай Ганьлу, так что я не буду принуждать тебя.
Стоило девушке заговорить о том, что она заварит чай для дорогих ей людей, как её лицо озарила особенная улыбка.
Шо Сюнь впервые в жизни испытал неприязнь к тем людям.
— Эта девушка принадлежит не только мне.
Для этой девушки, которая всё время была рядом, каждый вечер играла для него на эрху и чьи речи всегда радовали слух, он не стоил даже чашки чая Ганьлу.
Особенная девушка, которую он встретил впервые за двадцать девять лет, думала о ком-то другом, кроме него. Эта мысль была Шо Сюню глубоко неприятна. И тогда он решил уничтожить всё, что ей дорого. Раз в его сердце была лишь она, то и в её сердце должен быть только он, иначе это несправедливо.
— Если я буду хорошо к тебе относиться, ты заваришь мне чай Ганьлу? Если я буду нежен с тобой, ты останешься со мной? Я никогда ни перед кем не заискивал, поэтому не совсем понимаю, как это делается.
В этих словах не было и тени мольбы. Тихий шёпот раздавался так близко, что чувствовалось чужое дыхание — это был просто вопрос.
— Или, может, мне лучше каждый вечер шептать тебе на ухо, что я люблю тебя?
Сю Ли вспомнила то, что случилось несколько месяцев назад.
— Никогда не забывай — я всегда буду любить тебя.
Ласковые слова. Он обещал, что будет ждать её вечно.
Почему же одни и те же фразы вызывают настолько разные чувства?
— Ты… не любишь меня. Всё совсем не так.
— Верно, я и сам не до конца понимаю. Эти слова всегда были мне чужды. Впрочем, ты, когда-то говорившая, что боишься любить, много ли сама смыслишь в этом?
— …
Похоже, несмотря на свои слова, Шо Сюнь прекрасно понимал, что творится у него в душе. И именно потому, что понимал, он с издевкой ответил Сю Ли, пытавшейся всё отрицать.
— Мне просто редко кто-то нравится настолько, что я хочу удержать человека рядом с собой. Чтобы он заваривал чай только для меня, играл на эрху только для меня, а всё, что мне мешает, я готов стереть с лица земли. Если я чего-то хочу, я это забираю. На самом деле, я впервые в жизни захотел что-то сделать для другого человека, а как называется это чувство — мне всё равно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
