Затем оба они приняли назначение, ставшее исключением из исключений: будучи новичками, они одновременно отправились в качестве чжоуму в провинцию Ча, где обстановка была крайне напряжённой.
В ту самую провинцию Ча, о которой говорили, что прежних чжоуму, вернувшихся оттуда целыми и невредимыми, можно пересчитать по пальцам.
(М-да, на самом деле я вовсе за них не волнуюсь.)
Всего за какие-то полгода ситуация в провинции Ча резко изменилась.
Когда приходили известия о поимке многих членов клана Ча — а следом одно за другим летели сообщения о смерти — лишь сведения, касающиеся тех двоих, вечно оставались неопределёнными, и многое невозможно было подтвердить. Стоило услышать, что они вроде бы въехали в провинцию Ча, как тут же доносились вести, что они по непонятным причинам пропали без вести в полном составе. Когда же они внезапно объявились в столице провинции, немало людей самодовольно заявляли, будто те наверняка погибли в суматохе, что доводило По Мина до крайней степени раздражения.
(Если они умерли, я обязательно должен пойти и как следует на них накричать.)
Даже у него, чья голова всегда оставалась ясной и спокойной, невольно промелькнула подобная бессмысленная мысль.
И вот — в самый критический момент — наконец пришло известие, что все они благополучно завершили церемонию вступления в должность. К тому же это сопровождалось такими блестящими результатами, как драматическая смена главы дома Ча и разоблачение преступлений.
Проблемы, над которыми тщетно ломали головы сменявшие друг друга чжоуму, эти двое разрешили одним махом.
Пока придворные наперебой шумели об этом, По Мин лишь хмыкнул.
(Раз уж они — противники, способные состязаться со мной на равных, то достичь подобного для них вполне естественно!)
Поскольку должно было остаться ещё целое нагромождение дел, требующих завершения, он поначалу думал, что на новогоднее поздравление в этом году они не придут —
По Мин, стремительно, словно на крыльях ветра, бросился к залу Сюаньчжэн.
Прошло всего чуть больше полугода. Вряд ли могли произойти какие-то особенные перемены. Однако —
Заметив, что одна из боковых дверей зала Сюаньчжэн, которые обычно держали плотно закрытыми, распахнуна, он немедленно проскользнул внутрь. Цокнув языком от вида огромной толпы любопытных, он быстро отыскал место, откуда всё было хорошо видно, и втиснулся туда.
(М-м, это и есть… чиновник Чжэн?)
Первым в поле зрения попал чиновник с мягкими чертами лица. Его спокойные глаза светились глубокой мудростью, а таившаяся в их глубине непоколебимая воля вмиг рассеивала впечатление внешней хрупкости. В его хладнокровных манерах сквозила уверенность человека, знающего себе цену, и глубокая вдумчивость. Даже то, что при ходьбе он слегка наклонялся вперёд и, казалось, испытывал трудности с ногами, нисколько не портило его внутреннего благородства. Это было величие иного рода, чем у двух шаншу из Либу и Хубу — в каком-то смысле можно было даже сказать, что он их превосходил. Словно воплощение безмолвного и неколебимого великого древа, легендарный чиновник стоял там.
При мысли о том, что такой человек до сих пор занимает лишь пост чжоуиня с рангом всего лишь сопутствующим четвёртым, возникало ощущение небывалого несоответствия.
Затем, заметив рядом с ним миниатюрную фигуру, поддерживающую его при ходьбе, По Мин округлил глаза.
Чиновничье одеяние, указывающее на третий ранг, возможно, из-за женского покроя, производило очень мягкое впечатление. На её поясе висела резная подвеска из нефрита с изображением «Цветка лунного сияния», символа провинции Ча, а в волосах, затейливо уложенных, вместо официального убора покачивалась шпилька в виде бутона. В её причёске, вокруг ярко-красной камелии, были разбросаны мелкие жёлтые цветы вроде зимнецвета или жасмина голоцветкового. Кроме того, волосы были украшены изящным золотым шайбуяо и лентами — пышно, но не вызывающе. В её ушах покачивались небольшие, но качественные серьги из красной яшмы. На правом запястье поблёскивали два тонких серебряных браслета, ещё больше подчёркивая изящество её руки. На маленьких ножках, видневшихся из-под подола, были матерчатые туфли, напоминающие о весне, но сшитые из высококачественного шёлка. Но больше всего поражало не это.
(…Она…?)
По обычно серьёзному лицу По Мина внезапно разлился румянец.
Сначала он подумал, что дело в причёске или гриме, но — нет, вовсе не в этом.
Хотя величественные очертания её лица остались прежними, впечатление она производила куда более зрелое, чем раньше. Та детская непосредственность, что ещё прошлой весной роднила её с ним, исчезла без следа, словно сброшенная шелуха. Прежде её взгляд был просто ясным и прямым, устремлённым вперёд, а теперь в нём появились мягкость, изящество и многозначительность, создававшие непередаваемо сложную гамму чувств.
Дело было не в разнообразных украшениях и драгоценных камнях, и уж тем более не в причёске.
Неизвестно когда, но она стала такой, что даже ярко-алые камелии служили лишь фоном для неё.
Изменились не только черты её лица, которые можно было назвать разве что миловидными.
По Мин впервые видел, чтобы внутренние перемены в человеке настолько явно отражались на внешности.
(Она похорошела.) — совершенно искренне подумал По Мин.
В зале Сюаньчжэн воцарилась странная тишина.
(…? Кажется, взгляды уже не так полны откровенной злобы и колкостей, как раньше…)
Когда госпожа Чай Линь потратила уйму времени, наряжая её так, что краше уже было некуда — хотя господин Юй Шунь и заверял, что сегодня не первое января, а значит, всё в порядке — она была готова к граду насмешек и ругани.
Возможно, дело было в присутствии господина Юй Шуня. Едва она убедила себя в этом и слегка приподняла лицо, как первым делом увидела сияющую улыбку на лице господина Юй Шуня. Казалось, он вот-вот пустится в пляс.
— Хе-хе, а чувство-то и впрямь приятное.
Услышав это дерзкое бормотание господина Юй Шуня, Сю Ли впала в замешательство. (Приятное чувство?..)
Сама Сю Ли в это время дрожала от страха, беспокоясь, как бы красная камелия не свалилась у неё с головы.
(…Ах… я ведь просила заменить её хотя бы на нежно-розовую…)
Хотя она раз за разом твердила, что ей совершенно не идут ярко-красные камелии, госпожа Чай Линь, посмеиваясь, настояла на своём.
(Это камелия сорта «Алый меч». Если уж идёшь в бой, то что ещё надевать, если не её?)
Внезапно господин Юй Шунь, которого она поддерживала, потянул её за рукав. Только тогда Сю Ли заметила, что они уже достигли места, где следовало остановиться, и поспешно взяла себя в руки.
Помогши господину Юй Шуню опуститься на колени, Сю Ли сделала шаг вперёд и совершила официальный поклон. Поскольку, помогая господину Юй Шуню, она фактически нарушила этикет, то была внутренне готова к выговору или окрику. Но, возможно, благодаря заранее отданным распоряжениям, до сих пор ничего не произошло.
Если так, то Сю Ли могла легко представить, кто именно отдал эти распоряжения.
Она считала за честь трудиться под началом такого человека.
Незаметно её сердце стало чистым, словно побеги бамбука после дождя… всё было в порядке.
Она скрестила руки и низко склонила голову, отчего её шпилька тихо звякнула.
— Чжоуму провинции Ча Хун Сюули и чжоуинь провинции Ча Чжэн Юйшунь прибыли на аудиенцию к Ван-шану.
Казалось ли время до того, как раздался голос, долгим или коротким —?
— …Мои верные подданные, — раздался над её головой чуть суховатый, негромкий голос.
Это было не то расстояние, что во время церемонии цзиньши, когда невозможно было разглядеть лица — сейчас они были совсем близко.
— Встаньте.
Сю Ли подняла лицо.
Глаза, подобные стеклу, лишённые всяких чувств. Увидев это холодное выражение лица Ван-шана —
Сю Ли озарила всё вокруг лучезарной улыбкой.
Цю Ин краем глаза заметил, как рука Ван-шана, покоившаяся на подлокотнике трона, слегка дрогнула.
Но на этом всё и закончилось.
Ни в голосе, который можно было бы даже описать как лишённый чувств, ни в красивых и чистых чертах лица, ставших в последнее время заметно более строгими, не произошло никаких перемен.
Это составляло резкий контраст с Цзян Ю, который крайне редко выказывал удивление на людях.
(Но то, что он так себя ведёт… тоже неудивительно…)
Цю Ин и сам был крайне поражён и невольно, преисполнившись глубоких чувств, стал смотреть на девушку, которую, казалось бы, хорошо знал, совершенно иными глазами.
Такое же потрясение он испытал, когда Лун Лянь внезапно явился в Гуйян и объявил, что собирается принять участие в аудиенции глав семи цветных семейств.
Ему была известна официальная информация о событиях в провинции Ча.
Но он и подумать не мог, что произошедшее там окажет на неё столь глубокое влияние менее чем за год.
Теперь уже никто не мог сказать, что она всего лишь «миловидна».
…Однако именно из-за этого он был озадачен поведением Ван-шан, у которого даже ресница не дрогнула. Он и Цзян Ю потому и стояли по обе стороны от трона, что полагали: Ван-шан, увидев Сю Ли, может в волнении вскочить, и в этом не было бы ничего странного.
Казалось, то короткое время былой близости бесследно растаяло, словно дым.
(Ощущается это — довольно опасно.)
Цю Ину казалось, будто он смотрит на изделие из стекла, по которому уже пошли трещины.
— Лао-е, ничего, что вы не пошли в дворцовый город?
Шао Кэ с наслаждением пил чай, заваренный Цзинь Ланем после долгой разлуки, и с улыбкой проговорил:
— М? Всё равно ведь нет причин для беспокойства. Стоит лишь подождать, и она вернётся.
Снаружи донёсся шум ветра, колышущего ветви деревьев.
Цзинь Лань всё ещё помнил весну, когда весь сад был окутан ароматом цветов. Лето, когда они вчетвером — вместе с тогда ещё полной сил фужэнь, Сю Ли и Шао Кэ — играли с рыбками в пруду. Осень, когда они были заняты сбором хурмы и сжиганием палой листвы, и зиму, когда ночной мир снаружи полностью укрывало серебряное одеяние, а он лепил крошечных снежных кроликов для Сю Ли, у которой был жар. Те нежные времена напомнили ему, как нужно улыбаться, а грозовые ночи дали познать отчаяние после утраты дорогого человека.
В этой усадьбе он стал «Цзы Цзиньланем».
С тех пор время продолжало течь.
— Лао-е… похоже, сяоцзе с самого начала не нуждалась в моей помощи.
— Верно, ведь это скорее тебе и мне нужна Сю Ли.
Шао Кэ спокойно посмотрел на Цзинь Ланя.
— Вместо того чтобы нуждаться в ком-то, этот ребёнок определённо из тех, в ком нуждаются другие. Как и моя жена, она тогда не позволила мне защищать её. Поэтому невозможно оставаться рядом с ней, руководствуясь лишь желанием «хочу защитить». Поскольку она сама выбрала путь чиновника и защитника, в будущем это станет проявляться ещё отчётливее, не так ли?
— Да, я не принёс пользы. Она и сейчас трудится в одиночку.
— У тебя сейчас хорошее выражение лица. Похоже, остальное мне не нужно говорить, ты и так всё понял.
— Да. Глядя на лицо лао-е, я вспомнил о своих истоках.
Шао Кэ с озорной улыбкой достал из-за пазухи письмо.
— Его передал великий генерал Бай. Он велел передать тебе, что по возвращении ты обязательно должен присоединиться к пирушке как воин армии Юлинь. И добавил: если ты не явишься в течение четверти часа, он лично придёт за тобой.
Как раз в этот момент у ворот раздался зычный голос великого генерала Бай: «Есть кто дома?». Кроме того, слышались нестройные голоса нескольких в стельку пьяных сослуживцев, которые наперебой выкрикивали имя Цзинь Ланя.
У Цзинь Ланя потемнело в глазах… Ему не хотелось признавать, что это сборище проходимцев и есть элитная гвардия.
— …Они словно с вызовом заявились…
— Сейчас ведь первый месяц года. Лично я считаю, что тебе стоит иногда ходить пропустить по стаканчику со всеми. Можно выпить вина и посетовать на жизнь, или высказать недовольство, чтобы дать выход тоске. К тому же ты мог бы обсудить с ними свои жизненные невзгоды…
— Ха… обсуждать жизненные невзгоды с этой толпой пьяниц?..
— Ты обычно слишком строг к себе. Ты уже не один, и у тебя есть не только я и Сю Ли. Обязательно помни: сейчас многие протягивают тебе руку, и на тебе больше нет никаких оков. Покинь вместе с Сю Ли это место, подобное пэньцзину. Тебе следует осознать, что ты живёшь в мире, который не требует совершенства.
Когда Цзинь Лань на мгновение лишился дара речи, услышав столь неожиданные слова, Шао Кэ легонько подтолкнул его в спину.
— Так что ты можешь расслабиться. Если тебе нужно будет вернуться домой, ты всегда можешь прийти сюда. Со спокойным сердцем думай только о себе. Ведь как ни крути, именно это даётся тебе хуже всего.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
