— Я предлагаю немедленно уволить всех нынешних избыточных чиновников и подвергнуть их взысканиям!
Услышав это заявление от главы ведомства Мэнься, Ван Цзи, даже обычно невозмутимый Лю Хуэй от изумления не нашёл что ответить.
«Валит с больной головы на здоровую».
Он ухватился за брешь в мерах, предложенных Лю Хуэем и Цзянь Ю, и нанёс беспощадный встречный удар. Десять условий Юй Шуня были лишь предлогом; не скажи их Юй Шунь, Ван Цзи, вероятно, произнёс бы то же самое.
Так что это можно было назвать лишь могилой, которую Лю Хуэй и Цзянь Ю вырыли себе сами.
Ван Цзи вальяжно улыбнулся, словно насмехаясь: «Какими бы талантливыми вы ни были, государственные дела, которыми заправляют двое мальчишек, в конечном счёте страдают от недостатка опыта и поверхностности!»
«Нет, нельзя… нужно хоть что-то сказать».
Где-то в уголке сознания всё ещё звенел тревожный колокольчик, но в остальном мысли превратились в чистый лист.
В этот миг, словно желая его успокоить, слева повеял лёгкий ветерок.
Лишь спустя мгновение он осознал, что это Юй Шунь едва заметно взмахнул своим веером из перьев.
— …В словах Ван Цзи-дажэнь определённо есть доля истины.
Спокойный голос Юй Шуня не выдавал ни тени сомнения, и Лю Хуэй невольно повернул к нему голову. Тот ответил неизменной улыбкой, словно утешая: «Не беспокойтесь».
— Я также размышлял об упорядочивании кадров, однако сейчас нехватка людей в правительстве — это факт, который нельзя игнорировать… К тому же нельзя утверждать, что все избыточные чиновники — бездари. Я полагаю, следует назначить срок для проведения проверки, а затем оставить на службе лучших. Что вы об этом думаете, Ван Цзи-дажэнь?
Услышав ответный выпад Юй Шуня, Лю Хуэй почувствовал, как сердце в груди понемногу успокаивается, а пот на ладонях высыхает.
— Ведь вы, Ван Цзи-дажэнь, наверняка не собирались увольнять абсолютно всех избыточных чиновников?
— Разумеется. Нужно лишь отобрать среди них бесполезных и вычистить их.
Среди избыточных чиновников было немало отпрысков высокопоставленных семей, находившихся под покровительством Ван Цзи. По его ровному голосу можно было догадаться, что он с самого начала планировал найти способ оставить этих людей.
Лю Хуэй мельком взглянул на Сяо-тайши, который не проронил ни слова.
По возрасту, чину и силе лишь Сяо-тайши мог открыто перечить Ван Цзи, однако тот по обыкновению сохранял отрешённый вид, словно всё происходящее его не касалось.
Лю Хуэй аккуратно написал несколько иероглифов на клочке бумаги, скатал его в крошечный шарик и, выждав момент, пока Ван Цзи и Юй Шунь разговаривали, тайком бросил его в Сяо-тайши. Он метил прямо в него, но Сяо-тайши, не глядя, с лёгкостью поймал шарик.
«Разве ты не можешь вставить хоть слово, старый дурень! Ты что, спишь там с открытыми глазами? Тунеядец, зря проедающий жалованье!»
Прочитав записку, Сяо-тайши тоже скатал бумажку и швырнул её в Лю Хуэя.
«До этого ещё не дошло, не неси чепухи, молокосос, у которого молоко на губах не обсохло! Ты сам по своей глупости всё это заварил! Начни соображать, пока твои мозги окончательно не высохли!»
Вся записка была пропитана презрительной иронией, от которой Лю Хуэя затрясло от гнева.
«Этот… этот… этот старый дурень!»
Хотя казалось, что этого старика и смерть не возьмёт, Лю Хуэю нестерпимо захотелось вырыть яму и закопать его живьём. Глядя на то, как отчаянно старается Юй Шунь… всё-таки люди такие разные.
— …Я понял.
Слова Юй Шуня заставили Лю Хуэя поднять голову.
— В таком случае Либу выберет кандидатов, которых одобрит Ван Цзи-дажэнь, и даст им возможность проявить свои таланты. Срок — один месяц… Если за месяц они не покажут достойных результатов, к ним будут применены соответствующие меры. Согласны?
— Хорошо. — Ван Цзи негромко стукнул по столу. — Кроме того, есть ещё один вопрос. Касательно соли, железа, чая…
Второе предложение Ван Цзи заставило Лю Хуэя погрузиться в раздумья. Если оставить в стороне вопрос об избыточных чиновниках, само по себе это предложение было весьма разумным.
Однако, словно пресекая попытку Лю Хуэя заговорить, Юй Шунь едва заметно качнул веером в его сторону. Повернувшись, Лю Хуэй заметил, что выражение лица Юй Шуня изменилось — оно стало непривычно застывшим.
— …Что касается этого пункта, позвольте мне пока воздержаться от обсуждения. Позже я непременно представлю встречное предложение, а пока прошу Ван Цзи-дажэнь подождать некоторое время.
Уклончивый тон и улыбка. К Юй Шуню вернулось его обычное самообладание.
Затем были рассмотрены ещё несколько указов, но Лю Хуэй постепенно терял покой.
Он украдкой косился на Юй Линьинь, заместителя главы ведомства Сяньдун, который сидел в стороне, почти полностью скрывшись в своём кресле. Из-за его малого роста Лю Хуэй видел только его плечи и голову. В отличие от прошлых встреч, сегодня тот хранил молчание с совершенно невозмутимым видом.
«…Что-то здесь не так, даже пугает…»
Обычно Юй Линьинь, горя желанием допросить Лю Хуэя по поводу женитьбы, сверкал бы на него глазами. Но так как Лю Хуэй и сам не был готов к отпору, он не смел намеренно провоцировать его.
Когда их взгляды встретились, Юй Линьинь, казалось, тенью улыбнулся, и его белоснежная борода мелко задрожала.
«…О чём он только думает…»
Это было по-настоящему жутко.
Как же это повлияет на «ответный удар», который сейчас готовится?..
— И последнее предложение: чеканка новой валюты, которую будет сложнее подделать, чем прежнюю.
Услышав предложение Юй Шуня, Лю Хуэй краем глаза взглянул на Ван Цзи — на его лице не дрогнул ни один мускул.
Предложение о чеканке новой монеты было принято единогласно, и на этом заседание совета завершилось.
— …Прости… всё из-за того, что я был слишком глуп…
Когда заседание закончилось, Юй Шунь склонил голову набок, глядя на Ван-шана, который в унынии распластался на письменном столе.
— Временами совершать глупости — это нормально, иначе жизнь была бы слишком утомительной. Не принимайте сегодняшнее близко к сердцу.
— Но разве оплошность правителя страны не может привести к беде?
— Это не так. Если сравнивать вас с Янь Цином, который то и дело попадает впросак и ходит по столичным лавкам, расплачиваясь долговыми расписками управы, — или, проще говоря, ест и пьёт за чужой счёт, — то ваша ошибка и вовсе не заслуживает внимания. Можно даже сказать, что вы слишком сильно стараетесь.
«Это потому, что ты выбрал такое сомнительное сравнение», — подумал Лю Хуэй. Однако слова «слишком сильно стараетесь», так легко сорвавшиеся с губ Юй Шуня, поразили его ещё больше.
— …Я… я должен стараться…
— Конечно, это не значит, что вы должны забросить государственные дела и целыми днями развлекаться. Я лишь считаю, что ваше стремление делать всё идеально создаёт излишнее напряжение.
Произнеся это, Юй Шунь горько усмехнулся. Словно он говорил о самом себе в прошлом.
— Ван-шану нет нужды быть идеальным. К тому же это невозможно. Мы, ваши подданные, находимся здесь именно для того, чтобы восполнять ваши недостатки; если после этого всё приходит к гармонии — этого достаточно. Говоря крайностями: если Ван-шан будет способен прислушаться к девяноста пяти процентам увещеваний, страной можно будет управлять успешно. Если Ван-шан сможет проявить твёрдость в нужный момент, подданные будут спокойны. Хотя нельзя пренебрегать государственными делами, если возникнет какая-то недоработка, чиновники подумают: «Иногда Ван-шан бывает непредусмотрителен, нам нужно это исправить». Так будет постепенно расти число чиновников, способных мыслить самостоятельно. А если Ван-шан захочет делать всё сам, он перестанет слышать чужие советы.
Слова Юй Шуня обладали невероятной силой — невидимые путы, сковывавшие Лю Хуэя, мгновенно ослабли и исчезли.
— Я считаю, что хороший Ван-шан — это не бессмертный небожитель, способный в одиночку достичь совершенства во всём. Как ваш подданный, я приветствую ваше рвение, но какие бы ошибки вы ни совершили на этом пути, нет нужды терзаться унынием — я обязательно вам помогу.
Он не пытался его проверить. Возможно, как он и сказал, он считал своё присутствие рядом с Лю Хуэем чем-то само собой разумеющимся.
А значит, чтобы удержать его подле себя, Лю Хуэю не нужно было делать ничего особенного.
— Есть лишь одно, что, я надеюсь, вы сумеете исполнить: начиная с меня, кто бы ни обращался к Ван-шану с советом, я желаю, чтобы вы внимательно к нему прислушивались. Будь то чиновник или ребёнок, играющий у дороги, ко всем нужно относиться одинаково. Приятные речи слушайте лишь в общих чертах, но резкие слова воспринимайте как голос сердец простого люда. У меня есть лишь эта единственная просьба.
Лю Хуэй кивнул и поднял голову, глядя на кроткое лицо Юй Шуня.
— …Мне кажется, господин Юй Шунь говорит мне только приятные слова…
— В таком случае и их достаточно слушать лишь в общих чертах. Тогда у вас, вероятно, не будет повода по-настоящему меня разгневать.
— М-м, хорошо…
Юй Шунь, продолжая улыбаться, опустил взгляд на записи сегодняшнего совета канцлеров.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
