Ци Жэнь свободной рукой потащил за собой Ли Шэня.
— Ради почтенного дяди моей будущей фужэнь я проявлю к тебе сегодня немного чуткости. Если позволить тебе вернуться в поместье Хун в таком состоянии, Ли-шилян, на которого обрушится твой гнев, наверняка будет замучен тобой до полного изнеможения и завтра не сможет приносить пользу в государственных делах. Поэтому я на время приючу тебя у себя. Считай это данью уважения к тому, что мы — цзиньши одного года выпуска. Тебе стоит хорошенько меня поблагодарить. И если захочешь выпить пару чарок, я составлю компанию.
— Кто вообще выдаст племянницу за такого человека в маске, как ты?! Я найду для Сю Ли самого лучшего мужчину в этом мире! Ведь он должен стать для моего старшего брата сыном лишь наполовину… Я ни за что не позволю, чтобы совершенно чужой человек стал его сыном!
— Не путай ничего, идиот! Если мне придётся называть Шао Кэ-Дажэня отцом, у меня не возникнет с этим никаких проблем. Я уверен, что смогу стать лучшим мужчиной в мире. А самое главное — Сю Ли может нормально разговаривать со мной, даже видя моё настоящее лицо.
Голос Ци Жэня из-за маски звучал глухо, и было неясно, говорит ли он искренне или шутит.
С силой волоча за собой Ли Шэня, который явно не собирался уходить, Ци Жэнь ехидно улыбнулся.
— …К слову сказать, его и впрямь стоит подразнить.
Выражение лица Шэншана, перенёсшего столь сильное потрясение, было по-настоящему впечатляющим. Второго человека — тоже.
— Фэнчжу… ты и вправду собираешься вступить со мной в борьбу?
— Мы сейчас на совершенно разных уровнях, не так ли? Для начала постарайся как следует представиться Сю Ли сам.
— Мне не нужно сочувствие врага!
— Разве ты не отужинал вдвоём с Шао Кэ-Дажэнем? Разве это не прекрасно? Тебе стоило бы довольствоваться этим на сегодня.
Услышав его слова, Ли Шэнь после довольно долгого молчания слегка кивнул.
С другой стороны, Цю Ин, видя в той комнате неожиданную мужественность министра Хуана, в глубине души почувствовал восхищение.
— …Поразительно. Кажется, это полное проявление обаяния и невозмутимости зрелого мужчины. Хоть мне и досадно, но сегодня я признаю поражение… Даже с маской на лице подобная мужественность заставляет преклониться перед ним.
А в это время Лю Хуэй не переставал дрожать — что это сейчас было? Сцена, достойная влюблённых?!
— Что происходит?! Почему ты с ним так любезна, Сю Ли?! Почему Шэншан ничего не слышал о проблеме с камелиями! Каждый раз, когда ты обращаешься к Шэншану, ты только злишься, говоришь, что у Шэншана нет мозгов, что он слишком легкомысленен, не желает работать и вообще — никчёмный правитель…
— …Ну конечно! Кто просил вас, будучи правителем, так бесцеремонно приходить в подобное место? Мой гнев вполне естественен. Кстати говоря, просто невероятно, что у него до сих пор нет фужэнь, ведь он такой чуткий.
Только Сю Ли могла дать подобную оценку этому министру налогов.
— Нет-нет, я не об этом хотела сказать. Цзян Ю-Дажэнь и генерал Лань, скорее уходите, пока чай ещё не заварился!
Вспомнив о суровой реальности «папиного чая», Сю Ли в спешке стала их выпроваживать.
Оба, уже измотанные душевно из-за обилия событий, собирались покорно кивнуть. Но прежде чем их головы склонились, Цзинь Лань сзади схватил обоих за руки.
— Господа, вы ещё не прибрались на кухне.
Услышав этот низкий и ледяной голос, который Сю Ли не могла слышать, двое мужчин внезапно осознали свою неизбежную участь.
Они ушли на гору Луншань, не успев прибрать посуду, а по возвращении обнаружили тарелки и палочки уже чисто вылизанными. И сейчас, пока Шао Кэ заваривал чай, кухня, весьма вероятно, подвергалась ещё большему разорению.
Столкнувшись с таким положением дел в доме, умелый член семьи — Цзинь Лань — разумеется, не упустил бы возможности воспользоваться бесплатной рабочей силой.
Теперь, когда оба работника были крепко схвачены, Цзинь Лань слегка улыбнулся Сю Ли.
— Мисс Сюли, снега нападало уже немало. Если господа не возражают, позвольте им остаться на ночь. К тому же, кажется, они могут помочь по хозяйству, так что лучше и не придумаешь.
— А? Нельзя! Как можно заставлять гостей делать такое?!
Цзян Ю и Цю Ин, увидев в ней оазис для своих душ, невольно расчувствовались. Этот мир всё же не окончательно лишён человечности — верно, по крайней мере, в нём осталась эта добросердечная девушка.
— …Ничего страшного, мисс Сюли, позвольте нам сегодня помочь. Позже я обязательно пришлю букет цветов в знак пожелания выздоровления.
— Ты всегда готовишь для нас, так что сегодня хорошенько отдохни.
Слушая такие речи, Лю Хуэй, конечно же, не мог промолчать.
— Шэншан, Шэншан тоже поможет! Я могу быть полезен!!
Цзинь Лань, улыбнувшись, кивнул.
— Благодарю вас, Шэншан. Верю, что опыт чистки котлов когда-нибудь обязательно вам пригодится.
Человек, который мог отправить чистить котлы даже правителя страны — Цзы Цзиньлань.
Мало кто знал, что в тот день король страны Цветных Облаков и двое его приближённых до самой полуночи усердно чистили котлы и мыли посуду.
(А ты знаешь? Плотный чайный налёт можно отчистить только солью, а рисовые отруби не стоит выбрасывать: если положить их в тряпку, то можно натереть пол до зеркального блеска.)
Вскоре после этого Шэншан с гордостью раскрыл перед своими подданными всевозможные домашние премудрости, заставив их немало поломать голову над тем, откуда они взялись.
Конец
Неизвестно, подействовало ли лекарство врача Е или же целебный имбирный отвар, приготовленный Шао Кэ, но к тому времени, как Сю Ли доела кашу, ей стало гораздо легче. Тело согрелось, и сон начал нежно манить её к себе.
Перед тем как закрыть глаза, Сю Ли заметила, что на соломенном чучеле, стоящем на письменном столе, произошли едва уловимые изменения. На шее чучела был завязан красивый бант из тонкого пурпурного шёлка.
Сю Ли невольно прыснула со смехом — когда он успел его нарядить? Но ведь это всего лишь чучело.
…Сю Ли знала. Она знала, что Лю Хуэй на самом деле очень переживал из-за того, что, будучи обманутым, подарил ей соломенное чучело.
Она также знала, что даже если эти подарки можно было назвать только странными и причудливыми, все они были наполнены искренними чувствами.
Однако они не могли переступить последнюю черту.
Поэтому она не стала глубоко задумываться над тем, какой смысл сокрыт в его словах.
Пусть это будет хотя бы миг мимолётного покоя.
Сю Ли вспомнила то нежное прикосновение руки в недавнем полузабытьи.
Ласковое, деликатное движение, словно оберегающее лепестки цветов или снежинки; и только кончики пальцев казались горячими, будто выражая непоколебимую волю и скрытую страсть.
Из-за жара сознание было затуманено, и Сю Ли даже не знала, было ли это сном или реальностью.
(Если это был Лю Хуэй…)
Ей казалось, что он осторожно и очень терпеливо ждёт момента, когда Сю Ли откроет своё сердце.
Сю Ли чувствовала не только нежность, но и тень тревоги, которую невозможно было скрыть.
Если бы он непременно потребовал от неё утвердительного или отрицательного ответа, то сейчас Сю Ли смогла бы дать лишь один вариант.
На самом деле, так можно было бы всему положить конец, но он определённо никогда не произнесёт этого вслух. Эта осторожность показывала, что он не находится в плену сиюминутных чувств, а сохраняет хладнокровие — и в этом же проявлялась его твёрдая воля непременно добиться своего.
— Временами в глубине души проскальзывала тень некоего страха.
Правитель, у которого до сих пор нет наложниц.
(…Что тут скажешь?)
Если бы он взял в жёны хотя бы одну прекрасную и милую знатную сяоцзе.
Или, как раньше, когда он часто менял служанок, позволил бы Хоугуну расцвести сотнями цветов — это тоже было бы неплохо.
Может быть, это лишь её самообман, может быть, любовь Лю Хуэя сродни привязанности к Шао Кэ, а может, отсутствие наложниц вызвано другими причинами и вовсе не связано с Сю Ли.
Однако пустующий Хоугун словно говорил о том, что он ждёт лишь одного-единственного человека.
(Умоляю…)
Пожалуйста, не будь настолько осторожен.
Эта заботливость, эти чувства хоть и сбивали её с толку, но точно не были неприятны.
Глядя на него, нежно касающегося её ладони, она думала, что, возможно, настанет день, когда и она проникнется к нему теми же чувствами.
И всё же… (разве можно всё решить одними лишь любовью и ответным чувством…)
Где-то вдали, из пучин забытых воспоминаний, донёсся этот голос.
Наконец Сю Ли прикрыла припухшие веки и кивнула.
Верно, именно так: порой одной лишь взаимной любви недостаточно, чтобы всё уладить.
Ах да, точно, именно поэтому она, должно быть, и бежала от любви.
— Я, скорее всего… не смогу отплатить тебе тем же.
Когда она начала погружаться в сон и почувствовала ласковое прикосновение руки, Сю Ли пробормотала в полузабытьи:
— …Прошу… не говори, что любишь меня одну.
Из-под сомкнутых ресниц выкатились слезинки и потекли по её щекам.
На следующий день Сю Ли окончательно пришла в себя, словно вчерашний жар был всего лишь сном.
(Как бы это выразиться… кажется, всю ночь в голове крутился какой-то беспорядок… о чём же я думала?)
Она совершенно ничего не помнила.
Возможно, из-за простуды Сю Ли проспала дольше обычного. Лю Хуэй и остальные уже вернулись во дворец. Она приготовилась увидеть на кухне жуткий беспорядок, но та сияла чистотой до невероятной степени… Должно быть, вчера им пришлось нелегко.
(Нужно будет обязательно поблагодарить всех за то, что навестили.)
— Сказать по правде, я так давно не болела, что в этот раз даже чувствую себя в выигрыше.
Сю Ли была очень рада: ей приснились воспоминания о маме, она ощутила заботу близких и поняла, как сильно они за неё беспокоились.
К слову, в тот день Сун Тайфу, заявив, что «обтирание сухим полотенцем полезно для здоровья», прислал целую гору полотенец. А Сяо-тайши, утверждая, что «это непременно поднимет Сю Ли настроение», преподнёс огромный свиток с изображением «золотых слитков на холсте». Посчитав это добрым знаком, Сю Ли чинно повесила его и каждый день возносила перед ним молитвы. Цю Ин тоже заблаговременно прислал прекрасную раннюю мэйхуа, а Хуан-шаншу, как и обещал, доставил камелии. Вслед за ними навестить её пришли Чжу Цуй и Девушка-Бабочка, а также многие горожане; их доброта глубоко тронула её сердце.
— Сю Ли-сяоцзе, вам пока нельзя прекращать пить лечебный отвар, и не стоит экономить уголь для жаровни.
— Верно, Сю Ли, нужно хорошенько согреться, чтобы крепко спать, нельзя открывать окно.
Среди прочих забота отца и Цзинь Ланя тронула её особенно сильно.
Спустя несколько дней тот веер через руки Цзян Ю вернулся к Ли Шэню, однако к нему было приложено собственноручно написанное письмо Сю Ли с пометкой: «Доброму человеку, навестившему больную». В письме она искренне благодарила за многочисленные подарки, и нетрудно представить, в какой неистовый восторг пришёл Ли Шэнь.
— Хе-хе-хе, ну как тебе, Цзян Ю?! Это рука Сю Ли! Ты ведь тоже чувствуешь её любовь в этой черноте и густоте туши?
— …Поздравляю вас, Ли Шэнь-дажэнь…
После этого ещё долгое время при дворе поползли слухи, будто начальник Либу нечаянно повредился рассудком.
Та женщина когда-то была крайне упрямой.
(— Кстати говоря, что же такое любовь? Не считаешь ли ты себя глупцом? Говоришь, что влюбился в того, кого должен убить? Я никогда не слышала о столь нелепом убийце. Хм, впрочем, раз уж ты сумел пробраться сюда, в мастерстве ты наверняка никому не уступишь. Хватит болтать чепуху, делай что должно. Как когда-то ты отрубал головы многим другим, словно куклам, так и сверни цешэнь голову. С твоим ледяным сердцем ты и бровью не поведёшь. На этом всё и закончится.)
Она небрежно отмахнулась, словно от назойливой мухи, выражая всем своим видом глубочайшее отвращение.
Но этот яростный взгляд, подобный вспышке молнии, заставил его в то же мгновение потерять голову.
(Любовь? Какая от неё польза?)
Не говоря уже о том, чтобы поднять руку на цель по приказу господина, — его сердце было похищено так, будто с рук и ног сняли железные оковы. Самым озадаченным из всех оказался сам выживший, которому впоследствии довелось выслушать немало насмешек.
Во время бегства от преследователей, настигших их немедленно, даже он, признанный мастер своего дела, едва не расстался с жизнью. До сих пор он находил это непостижимым: почему он, всегда безупречно контролировавший свои чувства, поступил именно так?
(— Раз уж ненависть — штука хлопотная, мне теперь лень этим заниматься. Ты идиот? Неужто думаешь, что цешэнь когда-нибудь назовёт тебя супругом? Вот уж радости-то будет.)
Однако она, хоть и ворчала, сама не заметила, как начала называть его тем самым «радостным» словом и стала дарить ему свои прекрасные улыбки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
