Однако то дитя поразил недуг, и Принцесса Цянвэй, утратившая способность исцелять, обнаружила, что если она заплатит ценой собственной жизни, то сможет исполнить ещё одно желание.
Принцесса Цянвэй не колебалась.
(— …Пусть я и превращусь в обычную розу, но сколько бы времени ни утекло, моё сердце навеки принадлежит тебе. А чтобы меня больше никто не смог заточить, я отращу шипы. Увидев шипы на розе, молю, вспоминай обо мне — это будет доказательством моей любви. Пожалуйста, не забывай, что я любила тебя всем сердцем, и обязательно будь счастлив, мой супруг, подаривший счастье мне! Мои шипы вплоть до того дня, когда настанет конец этого мира, будут опадать лишь ради тебя одного…)
Оставив обет любви, что должен был длиться до скончания времён, жизнь Принцессы Цянвэй обратилась росой.
(— …Вот почему на розах растут шипы.)
Словно смущаясь этой нежной истории о любви, Сю Ли в конце всегда ограничивалась этим простым обобщением.
— В ту пору он ещё ничего не знал и верил, что таких ночей впереди будут тысячи и десятки тысяч.
Тогда он и в мыслях не допускал, что, хотя души станут ближе, на деле расстояние между ними будет лишь увеличиваться.
— …Поэтому прошу… не говори, что любишь только меня одну.
Шурх-шурх, бесшумно падал снег.
— Чжу Цуй, ты считаешь, что я глупец?
Чтобы не мешать звукам эрху, король проговорил это вполголоса, и Чжу Цуй так же тихо ответила:
— Я знаю, что в то же время ты весьма мудр.
— …Чжу Цуй, ты веришь, что когда-нибудь воссоединишься с любимым?
— Нет, думаю, это невозможно. Ведь тот господин наверняка всю жизнь будет тосковать по своей единственной фужэнь.
— …Тебе этого достаточно?
Звуки эрху стали ещё нежнее, словно отражая то, что было на душе у Чжу Цуй.
— …Стоит мне подумать о том господине, как сердце сжимается от боли. Но, быть может, я любила его так долго, что теперь мне дорого в нём всё. Я не хочу разрушать то, что он любит. Даже если в его улыбке, обращённой ко мне, нет ничего особенного, я всё равно рада. Пока тот господин счастлив, мне этого вполне достаточно для счастья… Неужели я не имею права так думать?
При таких словах её одиночество до конца дней казалось делом решённым. Глядя на горькую усмешку Чжу Цуй, Лю Хуэй замолчал.
Потрескивали угли в жаровне.
Вскоре Лю Хуэй, словно каясь, опустил глаза.
— …Но я хочу не только любить других, но и быть любимым.
— О, это совершенно естественное желание.
— Ты считаешь, что я глупец?
Когда Лю Хуэй задал этот вопрос снова, Чжу Цуй перестала водить смычком и нежно улыбнулась.
— …Именно поэтому я и говорю, что ты очень мудр.
Молясь о том, чтобы она его полюбила, он подавил все чувства в себе и даровал ей свободу, как того и желала девушка.
Прекрасно зная, что может распоряжаться всем по своему усмотрению — сколько мужчин способны на такой поступок?
— И всё же я остро чувствую, что я глупец…
— Это куда лучше, чем быть королём, который мнит себя мудрецом.
Лю Хуэй едва заметно улыбнулся Чжу Цуй, не ставшей отрицать его слова, и слегка махнул рукой.
— Прости, что заставил тебя играть на эрху в столь поздний час, ты можешь идти.
— Тогда я откланяюсь.
Чжу Цуй убрала эрху на место, изящно поклонилась и, шурша одеждами, вышла из комнаты.
(Надо же, как он сегодня подавлен).
Проходя мимо стражников, охранявших двери, и вспоминая вид короля, Чжу Цуй по неосторожности не заметила присутствия мужчины, стоявшего поблизости, прислонившись к колонне.
— …Значит, эти звуки эрху и впрямь принадлежали тебе, Чжу Цуй.
От того, как бесцеремонно он схватил её за руку и со знанием дела запечатлел поцелуй на кончиках её пальцев, Чжу Цуй замерла на месте.
— Тара… нет, генерал Лань!
— Редко случается, чтобы ты не появилась, когда я посещаю Хоугун, поэтому я подумал, что ты можешь быть здесь. Так оно и вышло. Давно я не слышал чудесной музыки в твоём исполнении.
Чжу Цуй с силой вырвала руку и, гневно вскинув брови, уставилась на Цю Ина.
— Генерал Лань, ты волен навещать мисс Сюли, это твоё право, но если уж ты не отвечаешь на приглашения влюблённых в тебя придворных дам, то мог бы хотя бы прислать им письмо.
Цю Ин слегка приподнял бровь и многозначительно улыбнулся. Затем он слегка наклонился и прошептал ей на ухо, словно возлюбленный:
— Ох… Разумеется, так и следовало поступить. Неужели ты так расстроилась из-за того, что не могла меня видеть? Это просто сон наяву! Томясь по тебе, столь холодной, я провёл немало бессонных ночей, и не думал, что моя безответная страсть однажды найдёт отклик…
Хрусь — струна терпения Чжу Цуй лопнула, и ей потребовалось всё самообладание, чтобы не превратить генерала Левой армии Юлинь в труп.
— Это никакой не сон, а чистой воды бред! Советую тебе всю ночь простоять под водопадом, чтобы прогнать лишние мысли.
— Неужели ты думаешь, что мою преданность так легко искоренить? Мне очень больно.
— Тогда потрать на водопады сотню или тысячу ночей. Сдаться так быстро — совсем не по-мужски.
— Верно, поэтому я не откажусь от тебя. В этом ведь проявляется мужской характер, правда?
Воспользовавшись тем, что Чжу Цуй на мгновение лишилась дара речи от его слов, Цю Ин ловко обхватил её за талию.
— Сколько раз мне повторить один и тот же ответ, чтобы ты успокоился? Мне не нравятся те, кто младше меня.
— В мужчинах помладше есть своё особое очарование… Я быстро заставлю тебя сменить вкусы.
С этими словами Цю Ин почти идеально и естественно потянулся к её губам, но в тот момент, когда он уже готов был достичь цели, его безжалостно остановила рука Чжу Цуй.
— Не лезь не в своё дело. И неважно, что ты младше — по-моему, ты вообще ещё ребёнок, мне с тобой не о чем говорить.
Хотя Чжу Цуй и впрямь была на несколько лет старше него, слово «ребёнок» заставило Цю Ина надуться.
— Как можно называть ребёнком мужчину, которому скоро исполнится двадцать пять лет?
— Разве можно считать взрослым того, кто заводит интрижки, бросает всё на полпути и не умеет разбираться с последствиями?
Цю Ин замолчал, словно о чём-то задумавшись.
Чжу Цуй упёрлась руками ему в грудь, безмолвно приказывая отпустить её, но Цю Ин и не думал разжимать рук.
— Перестань капризничать, хорошо? Эти придворные дамы тоже хороши: прекрасно знают, что ты волокита, в чьём сердце таится другая, но всё равно принимают твои сладкие речи за чистую монету, радуются, а в итоге им остаётся только плакать.
Вырваться из его хватки было не то чтобы невозможно, но с Лань Цюином, генералом армии Юлинь, было не так-то просто совладать. Чжу Цуй не собиралась выдавать свои истинные умения, чтобы не навлечь подозрений. Поэтому ей оставалось лишь изо всех сил притворяться обычным человеком, пытаясь высвободиться из его объятий. И из-за этого она совершенно не заметила, какое лицо в тот момент было у Цю Ина.
— И всё же…
Вскоре он притянул голову Чжу Цуй к себе, словно обращаясь с какой-то изысканной и хрупкой вещью.
— Именно потому, что ты такая, мне невольно хочется покапризничать… Ведь при нашей первой встрече ты тоже была очень добра ко мне.
Прижавшись губами к густым волосам Чжу Цуй, Цю Ин снял свою верхнюю одежду и укутал её плечи. Вокруг неё поплыл аромат благовоний Цю Ина.
— …Мне нужно кое о чём подумать. Прошу прощения, сегодня я не смогу проводить тебя до комнаты, поэтому будь осторожна по пути назад.
Поражённая внезапно похолодевшим голосом, Чжу Цуй всё же с благодарностью поклонилась. Ночь была настолько студёной, что холод пробирал до самых костей, поэтому она без лишних церемоний приняла его одежду. Однако, сделав несколько шагов, Чжу Цуй вдруг замерла в замешательстве.
(…А что же я сделала, когда мы встретились в первый раз…?)
Снежинки, что прежде падали редко, теперь грозили превратиться в настоящую бурю.
Ветер приносил с собой такой мороз, перед которым одна лишь жаровня была бессильна. Но Лю Хуэй даже не пытался закрыть окно — он сидел неподвижно, пристально глядя на падающий снег.
…Поэтому, прошу… не говори, что любишь только меня одну.
Вчера вечером.
Глубокой ночью, в перерыве между мытьём посуды, Лю Хуэй зашёл проведать Сю Ли. Она раз за разом повторяла эти слова, словно в бреду.
Словно знала, что Лю Хуэй рядом.
…Порой Лю Хуэй невольно думал, что Сю Ли не столько избегает его самого, сколько подсознательно бежит от любви как таковой. Раньше он считал, что виной всему её желание стать чиновником, но, возможно, причина крылась в чём-то более глубоком.
…Впрочем, сейчас это не имело значения.
Наступило важное время. Он понимал, что Сю Ли и так по горло занята собственными делами. К тому же Лю Хуэй мог ждать — у него всё ещё было время.
Согласно записям, которые принёс Цзян Ю, лучший кандидат, сдавший провинциальный экзамен в этом году, был небывало молод. Семья Лань прислала Лань Лунляня, к тому же среди сдающих появилась женщина — всё это, несомненно, станет важнейшим переломным моментом в начале его правления. Поэтому он ни в коем случае не должен позволять чувствам влиять на распределение мест.
Ознакомившись с ответами на экзамене, он уже мог примерно представить порядок имён в списке. И если всё подтвердится — Лю Хуэю придётся приготовиться к долгой разлуке с Сю Ли.
И он знал: существовал риск, что её сердце отдалится от него ещё сильнее.
Лю Хуэй усмехнулся собственной глупости — он сам затягивал петлю на своей шее.
(…Сю Ли)
Перед тем как она отправится в путь, он всё же скажет ей те слова, которые она тогда шептала, умоляя не произносить.
Невозможно забыть, невозможно сдаться. Даже зная наперёд ответ, он ни за что не отступит. Но при этом он может дать ей некоторую отсрочку.
Осторожно, с почти чрезмерной осмотрительностью, словно стараясь не спугнуть птицу, он продолжит своё преследование.
Ошибиться нельзя, поэтому он должен высказать лишь малую часть — едва ли тысячную — своих истинных чувств.
И в тот миг, когда он разожжёт руки, его наверняка захлестнёт раскаяние.
…И всё же Лю Хуэй сможет это вытерпеть.
Как бы больно ни было, как бы ни хотелось плакать от одиночества, как бы ни сводили с ума тревога и нетерпение.
Как и прошлой ночью, он в самый последний момент подавит в сердце желание безраздельно владеть ею и, уважая её волю, сам отпустит её.
Он способен на это лишь потому, что знает: в его руках сокрыт сильнейший козырь, способный перевернуть всё.
Когда бы Сю Ли ни полюбила кого-то другого, где бы это ни случилось — Лю Хуэю будет достаточно одного слова, чтобы призвать её обратно и получить над ней полную власть.
Подобно тому как тот человек заставил Принцессу Цянвэй пасть на землю, Лю Хуэй мог бы оборвать все её связи с “внешним миром”, изолировать её и отринуть всё прочее — стоит лишь захотеть, и забрать желаемое будет проще простого.
(Подлые, низкие, отвратительные мысли.)
Но Лю Хуэй не был уверен, как долго сможет сопротивляться этому ужасающему искушению.
— Ведь он до безумия жаждал не только любить, но и быть любимым.
Беречь, бесконечно оберегать её. С величайшим вниманием относиться к её душе, ждать, пока её чувства медленно пробудятся, давать ей время на раздумья, проявлять терпение до самого предела.
Именно потому, что у него есть этот козырь, он должен быть осмотрительнее любого другого. Именно потому, что он любит её, он не может им воспользоваться. Но… он не мог поручиться, что никогда не прибегнет к нему, что бы ни случилось в будущем.
— …Я люблю тебя.
Вероятно, Лю Хуэй будет ждать в одиночестве в пустом Хоугуне.
Пока он не проявит решимость человека, которому некуда отступать, Сю Ли никогда не сделает последний шаг.
Рано или поздно этот день настанет.
Если это возможно, он молил, чтобы ему не пришлось стать тем мужчиной, который способен лишь запереть принцессу в неволе.
— Если бы я только мог стать тем, кто любит Принцессу Цянвэй и любим ею в ответ…
Прошептанные слова унёс ледяной ветер, и они затерялись в пелене снега.
Четвёртая история окончена
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
