Поэтому он не мог согласиться на то, чтобы тройняшки из семьи Лань «следовали» за ним. Слишком поздно. Когда они предложили это, его жизнь уже была обменена на жизнь Циньюаня.
В мыслях всплыло лицо Циньюаня, кричащего: «Приговорите меня к высшей мере!» То, что столь гордый и заносчивый ребёнок признал поражение и так искренне изъявил готовность принять казнь, оказалось неожиданным.
(Если бы на его месте был я, то давно бы уже прикончил стражников и сбежал из тюрьмы.)
Циньюань верно проанализировал, какие последствия повлечёт за собой смягчение приговора и как в будущем изменится политическая ситуация. Именно поэтому он требовал для себя смерти. Циньюань, который в прошлом проложил себе кровавый путь ради собственного спасения, теперь всем сердцем жаждал смерти ради защиты отца-вана — это и впрямь было невозможно предугадать. Циньюань, вечно скрывавший свои истинные чувства, лишь в тот миг истошно кричал с тем же искренним взглядом, какой бывает у четвёртого господина Лань.
(…И впрямь не ожидал, что этот ребёнок так сильно меня любит.)
Хотя он давно заметил, что сын постоянно наблюдает за ним, он полагал, будто тот ищет возможности для покушения.
Как интересно. Все они — его дети, но души у них совершенно разные, и время от времени они совершают немыслимые поступки. Они напоминали сборную солянку — наблюдать за ними никогда не надоедало.
Когда он подарил Циньюаню мячик, тот лишь недоумённо посмотрел на него — и это был лишь один пример. Что бы там ни говорили окружающие, в глазах короля или старых сановников, рождённых в эпоху смут, не было ребёнка наивнее, чем Циньюань. Но, возможно, именно так и «должен вести себя ребёнок». Он совсем не походил на своего отца, который ради престола не побоялся убить собственных родных.
Детство Циньюаня действительно отличалось от его собственного. Разве у четвёртого сына семьи Лань не такой же поразительно прямой взгляд? Открытая война прекратилась, времена изменились, и наступила эпоха великого спокойствия.
…Издалека снова донёсся плач Лю Хуэя. Этот мальчишка — настоящий плакса. Младший сын, который, почуяв неладное, бродил повсюду точно призрак в поисках старшего брата, и Циньюань, чьё истинное лицо открывалось только перед Лю Хуэем.
(Найдётся ли кто-то, кто сумеет позаботиться об овцах?.. Неужели и впрямь придётся искать пастуха?)
Если память не изменяет, Сунь Сункай в молодости вроде бы разводил овец, но оставлять всё на него одного боязно.
В общем, стоит вызвать Хун Шао Кэ из провинции Хун. Можно заранее предсказать, что он будет ворчать на чём свет стоит, но, зная его характер, он всё равно придёт. Если всё пойдёт гладко, можно будет поручить ему заботу об обеих одинаковых овечках.
Король прикрыл глаза, в которых сквозила тень тревоги.
Циньюань и впрямь был ребёнком, не способным доверять людям. Но… если бы Лю Хуэй родился на несколько лет раньше. И если бы его Мухоу не была той женщиной, Ван Цзи, вероятно, не решился бы на подобный шаг.
Король горько усмехнулся: — Что ж, я проиграл вчистую.
— Даже Ван Цзи не сумел найти доказательств. И впрямь не стоило отправлять Линлань в хоугун, лучше было бы назначить её чиновником. Из неё наверняка вышел бы первоклассный политик.
Конец
Вернёмся немного назад во времени.
…После того как король навестил Циньюаня в темнице, он направился к другой камере. Там была заперта Мухоу Циньюаня, вторая няннян Линлань. По распоряжению юйши дафу Ван Цзи в камере было довольно чисто и тепло.
В глубине темницы сидела бледная, пребывающая в забытьи красавица, словно чудом оставшаяся в живых.
Король пристально посмотрел на свою вторую няннян.
…Прошло много лет с их последней встречи.
Они делили ложе лишь однажды, в первую брачную ночь. Поскольку она сразу забеременела Циньюанем, король перестал призывать её в свои покои, а после того, как она отправилась на лечение в лигун, он и вовсе её не видел.
(Она всё так же прекрасна.)
Чистая и ясная красота, за которую её прозвали Линлань-цзюнь, ничуть не померкла с годами, она по-прежнему оставалась несравненной. Король не был тем, кто придаёт значение внешности, но даже он не смог сдержать изумления, когда впервые увидел её. Впрочем, на этом всё и закончилось.
Сейчас она казалась ещё более белокожей и прекрасной, чем тогда, словно прикосновение могло заставить её исчезнуть подобно снежинке. Со дня рождения Циньюаня прошло уже больше десяти лет, но она по-прежнему выглядела как юная дева.
Кто бы мог подумать.
В случившемся инциденте от начала до конца была лишь одна победительница — она, стоявшая прямо перед ним.
Она вступила в сделку с семьёй Пяо и поручила им убить Циньюаня. Она же отправила ядовитую косметику шестой няннян, загнав её в тупик и вынудив совершить самоубийство, а затем подстроила всё так, чтобы подозрение пало на её собственного сына. Более того, она выпросила у семьи Пяо убийц и служанок, которых тайно подослала в покои других няннян-ванфэй, постепенно проникая в их жизнь и манипулируя ими. В конце концов она использовала собственного отца, подставив его под обвинение в измене, и тем самым завершила партию.
Ван Цзи давно догадывался о связи семьи Пяо и Линлань, но так и не смог раздобыть неоспоримых улик. До самого конца Линлань водила его за нос. Хотя Ван Цзи и сам планировал рано или поздно изгнать Циньюаня со двора, он не ожидал, что это произойдёт в подобной форме.
Линлань, не покидавшая постели в лигуне, хладнокровнее всех плела интриги и одержала окончательную победу.
— Линлань.
Услышав голос короля, затуманенные глаза под ресницами Линлань внезапно прояснились. Король в душе восхитился ею.
— Подумать только, ты сумела зайти так далеко в одиночку.
Улыбка Линлань, подобная распускающемуся цветку ландыша, была призрачной, словно сон.
— …Я и хотела услышать от тебя эти слова.
Словно это было небрежно брошенное признание в любви.
— Платой для семьи Пяо стала моя жизнь, верно?
— Да. Хотя, кажется, они были бы удовлетворены и смертью Циньюаня…
— …Это ты прислала Лю Хуэю мячик, чтобы разозлить шестую няннян?
Всё было частью её игры.
— Ты так сильно желала смерти Циньюаню?
— Нет. Просто он был тем тайцзы, чей приход к власти наиболее невыгоден твоим делам правления… Ребёнок по имени Циньюань, даже если сам того не желает, станет источником политической смуты. Если не избавиться от Циньюаня, борьба за престол лишь вспыхнет раньше срока, а раздоры в хоугуне не прекратятся, делая всё только хуже. Поэтому я решила, что лучшим выходом будет как можно скорее устранить для тебя корень хаоса…
Этот ход мыслей в точности совпадал с политическими взглядами Ван Цзи и Сюэна. Совпадал вплоть до того леденящего хладнокровия, при котором государственные интересы ставятся превыше родственных чувств.
Она не была женщиной, обладающей лишь красотой.
— Почему ты так думала?
Линлань промолчала. С растерянным выражением лица, совсем как у юной гунян, она тихо произнесла:
— …В глазах моего отца я казалась «счастливой».
Но, как ни думай, это нельзя было назвать счастьем.
Она даже не понимала толком, в чём заключается её счастье.
Поэтому она постоянно размышляла о том, что же такое «счастье» для неё нынешней.
…Каждый раз, когда Циньюань навещал её, в душе она чувствовала страх. И всё же втайне ждала его прихода. Ведь стоило ей увидеть Циньюаня, как она находила в нём черты мужа, которого видела лишь в первую брачную ночь.
Всякий раз, когда Циньюань заговаривал о короле, она чувствовала укол зависти. Она думала: пусть король и равнодушен к своим няннян-ванфэй, но если дело коснётся «работы», он наверняка удостоит её взглядом. Он оценит её, признает её заслуги, и тогда она сможет остаться подле его холодного профиля.
(Хотя бы раз.)
…Она не знала, сколько лет ещё продержится её тело. Поэтому — хотя бы раз. Лишь раз она хотела, чтобы его взгляд снова обратился на неё.
Сделать что-то для мужа и получить за это его похвалу — разве может быть что-то радостнее?
Именно поэтому, находясь в лигуне, она начала в тишине собирать сведения.
Циньюань стал мишенью действительно лишь по чистой случайности. Потому что, как ни посмотри, именно этот её сын был самым невыгодным и для мужа, и для страны. Одно дело, если бы он взошёл на престол лишь по велению других, но у Циньюаня явно было стремление самому стать королём. Доказательством служило то, что он принимал похвалу окружающих, превозносивших его над старшим братом-ваном, без тени смирения. Именно такое отношение было главным фактором, способным расколоть двор надвое.
Прежде чем нанести удар, она не была лишена сомнений. Но как бы то ни было, дело касалось будущего страны.
Будь на месте мужа, он наверняка принял бы такое же решение.
Именно с того момента все шестерёнки начали выходить из строя.
— Ты хочешь, чтобы я умер?
Линлань не ответила.
Король, владеющий тремя тысячами красавиц в хоугуне, но так и не сделавший ни одну из них Хуанхоу.
Она не беспокоилась о его холодности. Ведь всё равно ни одна из ванфэй-няннян не могла завладеть его сердцем.
Однако, собрав разнообразные сведения, Линлань обнаружила факт: муж действительно присматривал за каждым ребёнком. Дарил ли он мячик или жаловал драгоценный меч. Она также узнала, что король однажды спас жизнь каждому из тайцзы.
(Почему?)
В конце концов она поняла, что в сердце короля всегда таился один человек. Кроме той женщины никто не мог задержаться в его сердце даже на миг. И всё же такой муж искренне заботился о детях.
Да — у него всё же было сердце.
Поэтому Линлань приняла решение.
— Я хочу твоё сердце. Если это желание несбыточно, тогда отдай мне хотя бы свою жизнь.
Этого вознаграждения для семьи Пяо было достаточно.
— Ваше Величество… тем, кто поручил семье Пяо наложить смертельное проклятие, была я. Поэтому я же могу и снять его. Что же ты готов отдать мне: своё сердце или свою жизнь?
После краткого молчания уголки губ короля слегка приподнялись в улыбке.
Его ответ был лишь один:
— …Ты победила, Линлань. Пусть эта жизнь будет твоей, моя жизнь принадлежит тебе.
Линлань улыбнулась, и её улыбка была похожа на плач.
— До самого конца, даже если бы это была ложь, этот человек не пожелал сказать «я люблю тебя». Он был честен почти до жестокости.
С того самого дня их единственной встречи она не могла его забыть. Хоть он и внушал страх, она была безнадёжно им очарована. Та единственная ночь, когда она безраздельно владела его холодным взором, привязала Линлань к хоугуну. Она беспрестанно молила, чтобы он, хотя бы ещё раз, снова пришёл к ней во тьме ночи.
Все женщины, полюбившие этого человека, становились несчастными. И всё же, несмотря на несчастье, они желали оставаться рядом с ним. Не в силах сдаться, они не могли покинуть хоугун.
Она знала это давно. Под стать своему имени, этот деспотичный правитель в любое время мог вызвать смуту.
Сквозь слёзы и улыбку Линлань сказала ему:
— …Ты действительно самый худший муж.
— Да.
— Но… я счастлива.
То, что король вот так сам пришёл к ней и она безраздельно владела его взором.
Для Линлань это было высшим счастьем.
— В таком случае я не стану снимать проклятие. Я принимаю твою жизнь.
— …Жениться на тебе было поистине ошибочным решением.
Король, скрестив руки на груди, глубоко вздохнул.
— Какими бы знаменитыми ни были военные советники или генералы, до сих пор они не только не могли убить меня, но и сами лишались жизней. Если бы я знал это раньше, то мне следовало бы сделать тебя своим чиновником.
Эти слова были высшей похвалой, которой не удостаивались даже тройняшки из семьи Лань.
Впервые в жизни Линлань улыбнулась от всего сердца.
И правда, как было бы чудесно, если бы всё сложилось именно так. Даже не будучи любимой им, она могла бы оставаться рядом, быть ему нужной. Могла бы подставить ему плечо, посвятить ему всю свою душу и тело. Линлань всегда завидовала всем мужчинам, которые могли отдать жизни за этого деспотичного правителя, включая даже её собственного сына.
Сожалений больше не осталось. Она не была настолько бесстыдной, чтобы требовать от короля убить её собственной рукой.
Внезапно она подумала о том самом младшем тайцзы.
О том добром маленьком тайцзы, который принёс ей ландыши.
…Тогда она была очень рада. Если бы она знала, что существует такой милый маленький тайцзы, то, возможно, поразмыслила бы подольше, прежде чем нападать на шестую няннян. Это было единственное, о чём Линлань сожалела.
— Ваше Величество… я надеюсь, что вы действительно подарите тому самому младшему тайцзы частичку своего сердца.
Король не ожидал услышать такое и удивился. Не Циньюань, а чужой ребёнок заботил её в первую очередь?
— …Разве тебе не следует сперва побеспокоиться о собственном сыне?
— …Ваше Величество, я возвращаю вам эти слова без изменений, пожалуйста, проявляйте больше заботы о самом себе…
Даже Линлань не удержалась от такого возражения.
Закрыв глаза, она увидела перед собой образ Циньюаня.
Почему им не удалось стать настоящими матерью и сыном? В отличие от мужа, Линлань прекрасно это понимала.
(Потому что этот ребёнок — в точности как я…)
С таким характером, когда выбирают только между «всё» или «ничего», он вряд ли будет счастлив. Однако, если он сможет найти истинное счастье, пусть даже самую малость, этот ребёнок наверняка сумеет им удовлетвориться.
Ведь он был тем самым ребёнком, который смог выдержать все дворцовые невзгоды, опираясь на крохотное счастье в отношениях с самым младшим тайцзы.
Пока у него нет меня, его Мухоу, этот ребёнок обязательно обретёт счастье.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
