Поэтому вместо собственной мести Янь Цин выбрал исполнение этого желания ради жителей провинции Ча. Он не пошёл искать Чао Гая и не стал бы убивать Мин Сяна, даже появись тот перед его глазами. Сейчас Янь Цин всё ещё сражался в одиночку, оставаясь здесь, чтобы выиграть время.
Этот образ мыслей был очень схож с тем, что был у Чжидосина. Они никогда не жили ради самих себя.
В отличие от него самого, лицемерного, они, даже находясь на самом дне сточной канавы, излучали свет истинного благородства.
Подкрепление должно прийти. Разбойники Сажэньцзэй не знали о делах Ча Юаньсюня, за исключением Чжидосина.
…Однако Янь Цин точно не продержится до того момента.
Если он будет один.
— Идём.
Циньюань с силой спрятал за пазуху старый и грязный маленький мячик, что держал в руках. В этот раз Циньюань впервые в жизни действовал, совершенно ни о чём не раздумывая. И именно поэтому, сорвавшись с места, Циньюань не заметил, как в кустах позади него снова раздался шорох. Он также не ощутил, что оттуда бесшумно появилась чья-то тень.
Восемь
В тот миг, когда пот затуманил взор, шест Янь Цина выскользнул из его рук.
Он весь взмок. Пот стекал по подбородку и попадал в глаза, не давая их разомкнуть.
— У него нет шеста! Поднажмём, и мы с ним покончим!!
Стоило разбойничьей мелюзге увидеть, что Янь Цин остался без оружия, как они гурьбой бросились на него.
Янь Цин не стал поднимать шест, лишь вскинул руку, чтобы утереть пот. За это короткое время он выровнял дыхание.
— …С кем это вы собрались покончить?
Он опустился в низкую стойку.
— Не тупите. Выкинув эту обузу, я только теперь стал непобедим. То, в чём мы с учителем сильнее всего — это древнейшее в мире искусство рукопашного боя!!
Следом он вихрем ворвался в ряды противников. В следующее мгновение один из мужчин уже улетел от его удара ногой на другой край неба.
— Этот приём также называют «необходимым навыком для каждого мужчины»!!
— То есть обычной дракой!
Не успел Янь Цин договорить, как сзади что-то прилетело. Он рефлекторно поймал предмет, который оказался бамбуковой трубкой. Глянул — а она полна воды. В Янь Цине мгновенно проснулся животный инстинкт: не в силах ни о чём думать, он в три глотка осушил воду из трубки. И что поразило его больше всего:
— Чего-о?! Ци?! О, так это вода!
Слишком уж медленная реакция. Да и порядок удивления какой-то неправильный.
Циньюань поднял шест Янь Цина, лихорадочно размышляя, стоит ли рассказывать ему о Чжидосине.
(«…Сейчас — ещё нет».)
Всё равно, даже если сказать ему, он не вернётся. Раз так, лучше пока не обременять его душу лишними заботами. Сначала нужно разобраться с тем, что перед глазами.
— …В этот раз я специально пришёл помочь тебе. Давай закончим с этим поскорее, запах пота просто невыносим.
Янь Цин внезапно засуетился:
— Погоди, погоди! Я и впрямь выгляжу так, будто загнан в угол, но всё равно! Тебе нельзя брать в руки меч!
— Я не буду использовать меч, идёт?
— А? Так ты тоже умеешь заводить друзей при помощи древнего рукопашного боя?
— Идиот. Чем использовать такое низкопробное искусство, лучше применить простые и бесхитростные боевые навыки, они куда надёжнее.
«Ой, неужели?» — Янь Цин немного растерялся. «Это же мой коронный приём!»
— Одолжи мне свой шест. Искусство владения шестом — основа боевых искусств. Хоть я давно его не практиковал, думаю, ещё на что-то гожусь.
Помедлив мгновение, Янь Цин тоже рассмеялся. Естественным движением он прикрыл спину Циньюаня и принял боевую стойку. Для Циньюаня это был первый раз, когда он вверил свою спину другому человеку, однако на душе было так спокойно, будто так было всегда.
И у Циньюаня, и у Янь Цина возникло необъяснимое чувство, что они точно не проиграют.
— Отлично~ Ну, погнали!
Как только они объединили усилия, ход сражения стал намного легче. Янь Цин, подобно бумажному змею, взмывал ввысь и падал вниз, проносясь по полю боя и одним ударом за другим выводя противников из строя. Циньюань же прикрывал его в ближнем бою техникой шеста. Казалось, будто они были частями одного целого — настолько их взаимопонимание и ритм дыхания совпадали.
Благодаря этому поистине непобедимому натиску, шесть из восьми застав были взяты одним махом.
Остались лишь две сухопутные крепости. Циньюань утёр пот и посмотрел вверх. Рядом с Янь Цином казалось, будто даже солнце садится медленнее. Отряды налётчиков всё ещё не атаковали, но и войска Ча Юаньсюня пока не показывались.
Циньюаня не оставляли мысли о Чжидосине.
— Янь Цин, давай разделимся. Так будет быстрее.
— …Странно. Мин Сян так и не появился.
— Осталось всего два места, он наверняка в одном из них.
Янь Цин вскинул бровь… Ответ был слишком небрежным, не в духе Ци. Однако и сам Янь Цин сейчас был не таким, как обычно.
Стоило ему поднять взгляд на вершину горы Ляншань, как в груди всё вскипало. Хотя он не знал, где именно находятся Чао Гай и Чжидосин, почему-то Янь Цин был уверен, что Чао Гай ждёт на самом пике Ляншань. Он наверняка смотрел сверху вниз, насмехаясь и ожидая Янь Цина. Ждал того мига, когда Янь Цин, одолев последнего врага, поднимется к нему.
Хотя где-то в глубине сознания голос твердил, что сначала нужно схватить Мин Сяна и Чжидосина… но нетерпение тринадцатилетнего мальчишки взяло верх над хладнокровием.
— …Хорошо, я понял. Тогда разделимся. Я направлюсь к заставе на горе.
— А я пойду к подножию, потом встретимся.
На том они и разошлись.
…После этого Янь Цин не раз жалел о содеянном: почему он тогда не настоял на том, чтобы остаться вместе с Ци? Почему он вообще отдал Ци ту маленькую флейту?
Расставшись с Циньюанем, Янь Цин на одном дыхании захватил заставу на самой вершине Ляншань. Когда он связывал по рукам и ногам верхушку банд, не успевшую сбежать, его сердце бешено заколотилось.
Стало трудно дышать. Янь Цин медленно двинулся вперёд, глядя на дверь, ведущую на вершину горы.
(«…Он здесь».)
Тот человек, подобный злому демону.
Янь Цин мельком глянул на землю и заметил там меч. Лезвие холодно поблёскивало белым светом.
…Давным-давно он принял решение в своём сердце. Когда он наконец предстанет перед этим человеком, он не станет использовать кулаки или шест. Потому что не было нужды просто избивать его.
— Убить его — вот единственная цель.
Ладонь, словно притянутая магнитом, сжала рукоять. В мгновение ока все звуки мира исчезли. Из глаз Янь Цина пропало всё, что можно было назвать чувствами; в их глубине застыл лишь мрак, подобный бездне.
Послышались шаги.
Человек, что властвовал над Янь Цином все эти восемь лет.
Дверь на вершину отворилась, и появился мужчина, чей стан был огромен, словно гора.
Даже если он забыл лица родных, он ни на миг не мог забыть этого человека. Человека, похожего на гигантскую чёрную тень.
— Я пришёл, как и обещал, Чао Гай. Не смей забывать. Меня и мою семью.
Мужчина из его воспоминаний с тем же самым выражением лица насмешливо вскинул уголки губ, будто радуясь от чистого сердца.
Тем временем Циньюань, направившийся к заставе у подножия горы, ввязался в неожиданно тяжёлый бой. Лишившись поддержки Янь Цина, он тут же обнаружил нехватку собственной подготовки. К тому же владение шестом не было сильной стороной Циньюаня, а его физической выносливости не хватало для долгого сражения с толпой врагов. Однако, полагаясь на ум и скорость, он всё же ухитрялся одолевать противников одного за другим.
Расправившись, по ощущениям, с доброй половиной врагов, он перевёл дух. И лишь на краткий миг ослабил бдительность.
Именно в этот момент.
Раздался тихий шорох в кустах за его спиной.
Он оглянулся, но никого не увидел — и в этот миг, когда он подумал, что всё в порядке…
В его бок пришёлся тяжёлый тупой удар.
— …?
Взгляд скользнул вниз, и он увидел маленькую черноволосую голову — макушка едва доставала Циньюань до пояса. Циньюань даже почувствовал некое узнавание — тот самый младший диди всегда вот так же следовал за ним по пятам.
(Ребёнок…?)
Это и правда был всего лишь маленький ребёнок лет пяти или шести.
— Верни мне моего де, ты, убийца!!
Циньюань увидел на груди ребёнка маленькую флейту. Точно такую же, как та, что висела на груди у самого Циньюань.
Скрежеща зубами, ребёнок выхватил кинжал и снова ударил Циньюань.
В его взгляде читались глубокая ненависть и отвращение.
Циньюань не уклонился… и не мог уклониться. Этот ребёнок был почти того же возраста, что и Лю Хуэй.
— Как только наступала ночь, я слышал тихий голос, и это заставляло меня верить, что де ещё жив! Я думал, его спасли, но флейта оказалась в твоих руках. Почему она у тебя?! Верни мне моего де!
Словно откуда-то издалека донёсся голос Янь Цина:
— Ты сделал это, чтобы выжить. Если это так, то я смогу это принять.
…Нет, Янь Цин. Мне нет прощения.
Точно так же, как Чао Гай когда-то поступил с Янь Цином, он сам теперь поступил с этим ребёнком. Лишил его отца, изранил его юную душу и застлал глаза пеленой безумия и ненависти.
Окружающие разбойники бросились вперёд, чтобы зарубить дитя. Циньюань собрал последние силы и оттолкнул противника, но в боку отозвалась такая резкая боль, что он едва не лишился чувств. Он почувствовал, как брызнула кровь. Тяжёлое дао, пролетев по воздуху, вонзилось в землю рядом с ним.
Сам того не заметив, он оказался в кольце врагов.
Ребёнок, наконец придя в себя, с испуганным лицом повалился на землю.
Оставшиеся разбойники, подобно приливу, нахлынули со всех сторон. Циньюань посмотрел на съёжившегося от страха ребёнка.
Одной палкой его было не защитить.
Циньюань бросил взгляд на лежащее рядом дао.
— Тебе нельзя брать в руки меч.
Он обещал не обнажать меча, но…
«Разбойники-убийцы» с рёвом бросились в атаку. Ребёнок издал жалобный крик.
Плач дитя. Циньюань, ведомый этим звуком, собственной рукой выбрал свою судьбу.
Внезапно лицо Циньюань исказилось.
— Пойдём вместе.
…Я больше… не смогу пойти вместе с тобой.
(Больше не смогу.)
В следующее мгновение Циньюань отбросил палку и с быстротой молнии выхватил дао.
Всё его тело затрепетало.
В один миг он словно вернулся на самое дно сточной канавы. Нет, на самом деле он никогда и не покидал её.
Просто Янь Цин позволил ему увидеть небо.
…Поэтому и возникла иллюзия, будто они стоят на одном и том же месте.
Он видел прекрасный сон о том, что они, возможно, смогут уйти вдвоём.
В тот самый миг, когда дао впервые сверкнуло, обрывая жизни двоих противников, Циньюань вновь почувствовал запах, доносящийся с самого дна ада.
«Янь Цин!»
Ему почудилось, будто Ци зовёт его, и Янь Цин невольно обернулся… Ци?
Вместе с неприятным глухим рычанием последовал удар двух тяжёлых топоров. Янь Цин рефлекторно отпрыгнул, едва успев уклониться. На мгновение он замер, впервые за долгое время ощутив, как в самом сердце шевельнулся холодный ужас.
(— Как силён!)
И сила, и скорость были за пределами человеческих возможностей. Казалось, за восемь лет прежний меч сменился парой топоров.
Однако Янь Цин всё ещё помнил эту чудовищную мощь. Звериную силу, убивающую ради самого убийства. Хотя Янь Цин сражался на мечах, Чао Гаю было всё равно, какое оружие использовать — любое становилось продолжением его тела. Если бы у этого человека не было оружия, он, несомненно, убивал бы голыми руками.
Отвергая любые оковы, он с самого рождения был демоном-убийцей.
— Ты ведь пришёл встретиться со мной? Так сосредоточься, я ждал твоего прихода.
Янь Цин крепко зажмурился. Он понял, что и сам охвачен тем же безумием.
— Ты… должно быть, страдал всю свою жизнь.
Янь Цин использовал меч, но для Чао Гая сама жизнь была синонимом убийства. Он нигде не мог найти себе места. Словно по какой-то ошибке он родился в человеческом обличье. Но Янь Цин не чувствовал к нему жалости. Раз уж он родился человеком, он должен был обладать способностью сдерживаться, мыслить, осознавать суть вещей и отличать добро от зла. Однако разум этого человека давно отринул все усилия; он жил лишь желаниями и инстинктами, в конце концов перестав быть человеком.
Янь Цин глубоко вдохнул и поудобнее перехватил меч. Собрав все силы, он встретил врага лицом к лицу, не сводя взгляда с этого похожего на тень великана.
Чао Гай довольно ухмыльнулся.
— Верно, именно такой взгляд.
Уже очень давно никто, кроме Мин Сяна и «Чжидосина», не осмеливался смотреть Чао Гаю в глаза, разговаривая с ним. Никто не приходил в это логово на вершине горы, чтобы найти его. Люди боялись встречаться с Чао Гаем, не заговаривали с ним, а завидев его лицо, пускались наутёк.
Даже имея множество подчинённых, Чао Гай оставался в полном одиночестве.
Он не чувствовал себя живым. Поэтому он так жаждал встретить того, кто осмелится взглянуть ему прямо в глаза, чтобы он мог подтвердить собственное существование в этом мире.
Того, кто сойдётся с ним в бою со всей искренностью.
Лишь в тот миг, когда он убивал врага и видел своё отражение в его глазах, Чао Гай по-настоящему чувствовал, что жив.
Ожидание стоило того. Чао Гай был полностью удовлетворён.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
