Так, присев на корточки, оба продолжили выкапывать свитки из этой горы книг и принялись приводить их в порядок. Хотя Ду Инъюэ тоже подошёл к ним, чтобы помочь, Кэ Сюнь никак на него не реагировал. Почему казалось, что он видит только Шо Сюня?
Шо Сюнь смотрел на то, как искусно его старший брат сортирует дела, и не удержался от ворчания:
— А-а, почему я такой? Если говорить о том, в чём мы похожи, Шо Сюнь-гэгэ, то, вероятно, только в жёсткости волос. Ну и в ненависти к моркови.
— Откуда ты это знаешь?
— Разве тогда в моей чаше не громоздилась целая гора моркови? Только из-за этого дедушка каждый раз ругал меня. Если бы я сказал, что морковь не любит и Шо Сюнь-гэгэ тоже, то потом десять дней подряд мне пришлось бы есть одну морковь. Это ведь были твои козни, Шо Сюнь-гэгэ? Мне тогда было всего пять лет, а тебе уже шестнадцать. Это слишком жестоко, ты просто издевался надо мной! Пользуясь тем, что ты старше! Пусть сначала я не так уж и ненавидел морковь, но после тех десяти адских дней я теперь её просто терпеть не могу!
— Ты самый-самый худший гэгэ на свете! — Шо Сюнь проигнорировал холодный взгляд, который бросил на него Ду Инъюэ, и отрезал:
— Это всего лишь твоя мания преследования.
— О, ты всегда вот так невозмутимо поступаешь со мной! И обманываешь всех этим изящным тоном! В сущности, ты, Шо Сюнь-гэгэ…
— …невероятно нагл там, где другие тебя не видят.
И Кэ Сюнь принялся без умолку ворчать и жаловаться. Когда же он закончил, гора свитков, грозившая вот-вот обрушиться лавиной, уже была аккуратно разложена в порядке очерёдности дел.
— Дальнейшую обработку проведёшь сам. Что с тобой?
Кэ Сюнь тихо рассмеялся.
— Я знаю, что это сон. Но это по-настоящему прекрасный сон. Я…
Его улыбка невольно исказилась, и слёзы покатились из глаз.
— Если бы я только мог раньше вот так разговаривать с тобой, Шо Сюнь-гэгэ. Когда мы упражнялись в боевых искусствах, когда ты был с женщинами… Даже если бы ты прогонял меня, даже если бы ненавидел — неважно, я бы всё равно следовал за тобой по пятам, как сейчас, и ещё ближе…
Кэ Сюнь вытер слёзы и изо всех сил постарался улыбнуться.
— Гэгэ исчез, а я почувствовал облегчение. Конечно, время, когда я останусь совсем один, ещё не пришло. Я всё ещё не отказался от своей мечты…
— Чтобы когда-нибудь такой миг настал вновь.
Кэ Сюнь поднял голову и посмотрел прямо на своего гэгэ.
— Здесь твой дом, ты мой старший брат. Я всегда ждал твоего возвращения. И даже если ты не вернёшься, я сам тебя отыщу.
Кэ Сюнь слегка улыбнулся.
— Если тебе не нравится скука, то я превращу это место в дом с привидениями или в дом с механизмами, который всех поразит…
— Для меня ты сам — сплошное потрясение. Ты точно мой диди? Нет, я припоминаю: на самом деле в тот день река принесла огромный персик, Ча Цаосюнь-гэгэ хотел его съесть, но когда персик разрезали, оттуда выскочил ты.
— О чём ты говоришь? В нашей семье никогда не было людей с таким добрым характером, которые подобрали бы и вырастили странного младенца из персика.
— Верно. Пожалуй, только ты на такое и способен.
Шо Сюнь холодно отвернулся. Однако в уголках его губ заиграла едва заметная улыбка:
— Хорошо, что ты на меня не похож.
Кэ Сюнь так и лежал, припав к столу, когда открыл глаза. По его лицу пробежали дорожки слёз.
«Я работал, пока не уснул».
Сквозь слёзы в глаза проник свет фонаря. Кэ Сюнь с силой вытер лицо и почти рефлекторно потянулся к свиткам. В то же мгновение он обнаружил, что они разложены в строгом порядке.
— Кэ Сюнь-бяогэ? Вы проснулись?
Кэ Сюнь со слезами на глазах улыбнулся Ча Чуньцзи, которая пришла с одеялом:
— Мне приснился сон о нём, Ча Чуньцзи. Это был очень, очень счастливый сон. Шо Сюнь-гэгэ впервые в моей жизни улыбнулся мне.
Как и во сне, Кэ Сюнь поднял голову.
— Но однажды я сделаю этот сон реальностью!
Три
============
«Оказывается, и под ногами бывают двери».
С тихим звуком дверь под ногами Ду Инъюэ начала исчезать. Та створка, через которую он только что провалился, похоже, открылась лишь потому, что он неосторожно на неё наступил.
— Неужели отсюда всё ещё не выбраться? Или я ошибся… Что случилось? Что-то не так?
— У Кэ Сюня всегда был такой характер?
— Да, насколько я знаю, именно такой.
Шо Сюнь сделал странное выражение лица, но больше ничего не добавил. Ду Инъюэ тоже не собирался читать нотации во второй раз, поэтому промолчал.
— Кстати говоря, почему ты до сих пор в таком смятении?
— Ну, на то много причин.
Это было совершенно бессодержательное уклонение от ответа. Поспешно выйдя вперёд, Ду Инъюэ, не раздумывая, предложил:
— Шо Сюнь, я думаю, тебе стоит побольше упражняться в том, как быть человеком.
Услышав это, Шо Сюнь рассмеялся.
— О, ты беспокоишься обо мне? Благодарю.
— Я… я вовсе не забочусь о тебе…
В этот миг одна из дверей внезапно засветилась.
Всмотревшись, Ду Инъюэ понял, что источником света был огонь фонаря на двери.
Ду Инъюэ подошёл к этой красно-коричневой, на вид крепкой двери и осторожно толкнул её.
Обдало жаром. Сухой и знойный ветер коснулся щёк. Это был летний воздух. И в то же мгновение в нос ударил запах крови и смерти.
— Ха-ха, ха-ха-ха-ха!
Вокруг разнёсся дерзкий смех.
Друг против друга стояли двое. Один — огромный, грубый мужчина, похожий на скалу, чей рост и телосложение намного превосходили стоявшего напротив юношу. Смеялся именно этот человек. Вместе со смехом изо рта великана непрестанно текла кровь. Должно быть, были повреждены какие-то внутренние органы. Но мужчина совершенно не обращал на это внимания и продолжал весело хохотать от всей души.
— Неплохое мастерство! Ты действительно стал очень умелым, малец! Все эти десять лет ты день за днём только и думал о том, как меня убить?
Юноша со свистом выхватил меч. Увидев его лицо, Ду Инъюэ содрогнулся. Эти глаза, подобные беспросветному мраку бездны. Холодное лицо, лишённое всяких чувств.
Ещё один удар — и с ним будет покончено. Мужчина, казалось, тоже это понимал и продолжал:
— Ты ведь такой же, как и я! Став настолько сильным, ты больше не можешь называться человеком! Ты никогда не сможешь вернуться к прежней жизни. Пока тебя кто-нибудь не убьёт, ты будешь лишь бесконечно убивать других.
Юноша пригнулся. Выражение его лица ничуть не изменилось.
— Ты наконец пришёл к той же судьбе, что и я. Подобно тому, как ты пришёл убить меня, ты будешь идти, пока тебя не убьёт какой-нибудь другой монстр. Такова твоя жизнь!
Голова мужчины со свистом взлетела в небо.
Юноша поднял взгляд к бескрайнему и высокому летнему небу. Медленно закрыв глаза, он глубоко вздохнул, словно проглатывая все свои чувства.
Юноша начал расти. Его облик изменился, он превратился из подростка в молодого мужчину — в того самого человека, которого Ду Инъюэ хорошо знал.
Крестообразный шрам на левой щеке… Этот человек…
«Янь Цин?!»
Пейзаж изменился.
В правой руке Янь Цина был окровавленный меч, а в левой — только что сорванный цветок. Он возложил этот цветок перед какими-то руинами.
— Учитель, я наконец покидаю провинцию Ча.
Янь Цин обернулся и посмотрел на Ду Инъюэ. Нет… он смотрел мимо Ду Инъюэ на кого-то другого.
— Я уже осознал это. Слова Чао Гая были правдой. Я такой же, как и тот человек.
Он опустил взгляд на меч в своей правой руке. С того самого дня, как он убил того человека, этот меч, ставший его опорой, ни на миг не покидал его.
Я тоже знаю, что есть пути, позволяющие выжить без убийств. Но я… я притворялся, что не замечаю того пути. Это непростительно. Потому что я убил того человека.
Того подобного злобному демону человека, что надругался над его добрыми родными и в прах обратил все его воспоминания и мечты о счастливом будущем.
Оттачивал мастерство, выжидал удобного случая. Гнался по пятам, гнался, гнался.
И когда он опомнился, то сам уже превратился в такого же демона, способного убивать легко и беспощадно.
Если в руках клинок, убийства не миновать. Словно сломанное колесо, он не поддавался контролю — он и правда перестал быть человеком.
Безумный меч в правой руке был свидетельством его демонической сути. Янь Цин стал слишком сильным — той силой, что человеку ни к чему.
Но я… я никогда не хотел становиться таким же, как он. Я лишь хотел жить как человек.
Поэтому он решил больше никогда не брать в руки меч. Поэтому он решил защищать провинцию Ча.
Он считал, что не похож на Чао Гая.
Но, возможно, это было последним проклятием, которое Чао Гай наложил на него. Янь Цин оказался в плену слов Чао Гая, не в силах покинуть провинцию Ча, не в силах оставить своего учителя.
Даже оставшись в одиночестве, лишившись своего единственного оплота в лице учителя, он всё ещё не верил в себя.
«Стоит мне лишь раз обнажить меч, и всё будет кончено», — так я думал всё это время.
Это была последняя черта. Если он убьёт кого-то, кроме Чао Гая, то перестанет быть Лан Яньцином.
В тот раз я правда не собирался доставать меч. Я был уверен, что и без него всё уладится само собой. Даже оглядываясь назад, я понимаю: в мече тогда не было нужды. Достаточно было просто как следует его проучить.
Однако Янь Цин, не колеблясь, обнажил меч.
Это был выбор его сердца.
Не это ли люди называют судьбой?
Янь Цин улыбнулся. Ду Инъюэ хорошо знал это выражение лица. «Учитель, со мной теперь всё в порядке. Пока я рядом с сяоцзе, я наверняка смогу оставаться самим собой. Разве могу я превратиться в демона-убийцу на глазах у сяоцзе?»
Потому что он хотел оправдать это доверие.
Он пообещал Сю Ли: если ситуация станет безвыходной, он убьёт её. Чтобы не допустить подобного, Янь Цин, вероятно, приложит все силы, чтобы исполнить желание Сю Ли. Желание о том, чтобы больше никто не умирал. И тогда Янь Цину больше никогда не придётся никого убивать.
— А жизнь, оказывается, не такая уж плохая штука!
Окрашенный кровью алый меч с лязгом выпал из его крепко сжатой правой руки. На губах Янь Цина застыла улыбка.
Проклятие наконец было снято.
— Поэтому я покидаю провинцию Ча.
Откуда-то издалека донёсся голос губернатора Чжао Юя:
— Если ты останешься с мисс Сюли, забудь о том, чтобы выбиться в люди. Ты и тогда готов быть рядом с мисс Сюли?
— Да плевать мне на это «выбиться в люди»!
Янь Цин пристально смотрел на руины. Там когда-то был его дом. Место его былого счастья и отчаяния. Разбойники Сажэньцзэй, превратившие всё в хаос, и Чао Шо Сюнь, который после этого от нечего делать играл с ними, чтобы скоротать время.
О том, что именно он разрушил в своей игре, тот, вероятно, не задумывался до самого конца.
Впрочем, и это уже не имело значения.
Будущее важнее прошлого.
— Шо, я стану судьбой сяоцзе.
Его голос звучал твёрдо, подобно перелётной птице, точно знающей путь к дому. Взгляд Янь Цина был устремлён прямо на Шо Сюня.
— Однажды я обязательно снова увижу сяоцзе. И подобно тому, как она стала моей судьбой, я стану её судьбой. Ты ведь наверняка завидуешь?
Он слегка вскинул голову и усмехнулся. В его руках был не меч, а обычный посох.
— Я буду рядом с сяоцзе и проживу жизнь по судьбе, которую выбрал сам. Мне больше некогда возиться с тобой. Сейчас я занят — слагаю стихи!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
