Исполненный уверенности заместитель прибавил к незрелым воспоминаниям Цзянь-чжоуму ещё одно горькое мгновение.
Мысли Цзянь-чжоуму вновь вернулись к Гуйяну.
Ситуация здесь могла сложиться так, что в ближайшее время он не смог бы вернуться в столицу, даже если бы захотел.
(Похоже, и для меня скоро настанет время делать выбор.)
Цзянь Вэньчжуну было всё равно, кто станет ваном; если это будет достойный правитель, кровное родство не имело значения.
Но если же нет, он без колебаний предпочёл бы стать камнем преткновения для такого вана.
— Каков здешний чжоуму, сяоцзе? Говорят, он учился в одно время с Юй Шунем.
Сю Ли немного подумала и кратко ответила:
— Он меня отчитал.
Только это она и могла сказать.
Он — чжоуму, охраняющий этот прекрасный город на воде, так что против его нравоучений она была бессильна.
— А как же дела короля-дажэня?
Сю Ли закрыла глаза. На всём пути, на постоялых дворах и заставах, она даже через связи Торговой гильдии Цюаньшанлянь пыталась разузнать, куда направился Лю Хуэй, но не обнаружила ничего подозрительного.
Однако, судя по реакции Цзянь-чжоуму, он что-то знал.
(Неужели это место — река Цзюцайцзян?)
Она чувствовала тревогу. Но, как и в случае с делом о подделках, без информации и знания местных земель Сю Ли было бессмысленно метаться в одиночку. Именно поэтому первым делом она отправилась в управу провинции, где точно можно было получить свежие сведения.
Ожидание тоже важно — именно так всегда поступал Лю Хуэй.
Сю Ли подавила беспокойство в глубине души; у неё были и другие дела.
— Относительно Ван-шана будем ждать доклада от Цзянь-чжоуму. А пока нам есть чем заняться.
Обретшая решимость Сю Ли больше не казалась такой уязвимой, как в прошлом году. Янь Цин искренне восхищался этим.
Он взглянул на изнывающего от скуки Су Фана и попытался представить себя таким же праздным.
(Плохо дело, если я начну лениться, то, пожалуй, буду смотреться в этой роли слишком естественно.)
Вот он лениво бредёт по дороге. Вот он лениво ест. Вот он лениво спорит…
Пока он размышлял, склонив голову набок, Сю Ли отвесила ему щелбан по лбу.
— Эй, Янь Цин! Хватит бездельничать. Ленивый Янь Цин — это просто никчёмный человек.
— А, неужели и правда так?
Он и сам так думал, но она высказала это прямо в лицо.
Сю Ли быстро сосредоточилась на работе.
— Итак, приступим. Янь Цин, ты отвечаешь за вопрос с солью. Лили, пожалуйста, изучи кадровые записи гражданских и военных чиновников в ведомствах ниже уровня управы Ланьчжоу настолько подробно, насколько возможно.
— Ниже уровня округа? — недоуменно переспросил Су Фан. — Не в управе провинции? И вообще, при чём тут соль и назначения?
— Раз уж мы прибыли в Ланьчжоу, я хочу досконально проверить то, что меня беспокоит.
Янь Цин, который в деталях знал о событиях после возвращения Сю Ли в Гуйян, сразу всё понял.
— Ха-ха, вот оно что. Я понял. С солью разберусь я, верно? Пойду разузнаю, что к чему.
— Э? Ты серьёзно? И тебе сразу всё стало ясно?
Су Фан был глубоко потрясён. Как же так…
«И это говорит человек, который с виду такой же дурак, как и я!»
— Лили, а ты и впрямь простодушен, — Янь Цин почувствовал симпатию к Су Фану, который не скрывал своего недовольства.
Это было куда приятнее, чем недомолвки Цзинь Ланя с его ядовитыми и витиеватыми насмешками.
— Не переживай, я тоже дурак, мы с тобой два сапога пара.
— Лжец!!
— Честное слово! Разве Цзинь Лань тебе не говорил?
— А, если вспомнить, он действительно говорил, что ты только с виду кажешься дураком, а на самом деле дурак и есть.
— Ого, так он и впрямь это сказал?
Янь Цин усмехнулся, потирая крестообразный шрам на левой щеке.
— Я понимаю такие вещи лишь благодаря интуиции.
— Благодаря чутью?
— Всё-таки я десять лет пробыл в должности чжоуму и поневоле научился чувствовать, где собака зарыта. Это плоды опыта. То есть опыт важнее учёбы. К уму это на самом деле отношения не имеет. Когда я стал чжоуму, древняя поэзия мне ни разу не пригодилась.
— Хм. Это как если часто ходить в «весёлые кварталы»: стоит взглянуть на вывеску, и уже знаешь, за которой из них скрываются пышногрудые красавицы-цзецзе.
— Ну, пожалуй…
Янь Цину стало не по себе от болтливости Су Фана. Тот явно ляпнул лишнего.
— Янь Цин, вели Лили следить за языком. Это вовсе не шутки.
Он тут же вспомнил многозначительные слова Цзинь Ланя перед отъездом. Янь Цин остро почувствовал: если Цзинь Лань запульнёт в него за такое ростком бамбука — это будет заслуженно.
(Тот парень и так обожает рисоваться, да и себя в таком виде просто обожает.)
Перед глазами Янь Цина предстала картина того, как замок, который старательно возводил старый лис Цзинь Лань, вдребезги разносит енотовидная собака Лили.
В другое время он бы над этим от души посмеялся, но когда последствия могли затронуть и его самого, было уже не до смеха.
«Прошу тебя, Лили, остановись на этом», — истово молился Янь Цин под ледяным пронзительным взглядом Сю Ли. Похоже, его мольбы были услышаны: Су Фан несколько раз понимающе кивнул.
— Вот как, значит, даже дурак может справиться, опираясь на опыт.
— Раз ты всё понял, живо за работу.
Оба поспешили ретироваться.
Оставшись одна, Сю Ли слегка скрестила руки на груди.
(То, в чём даже расследование Цинъя не дало результатов…)
Задачей Сю Ли было провести как можно более детальное расследование дел семьи Сыма. А также в отношении нынешнего шаншу Военного министерства, бывшего чжоуму Ланьчжоу — Сунь Линвана.
Сю Ли разыскала тюремных чиновников и первым делом нашла отчёт о расследовании дела Сыма Сюня.
«Сыма Сюнь. Пять лет назад, в возрасте двадцати одного года, после убийства своего отца Сыма Юна добровольно явился с повинной в управу Ланьчжоу».
Те же строчки текста, что и в материалах, предоставленных Хуан И. Хотя эти холодные и лаконичные фразы содержали более подробные сведения, чем бумаги Хуан И, для происшествия с гунцзы из именитого рода Сыма всё было изложено на удивление кратко. Совсем не походило на результат добросовестной работы.
— Хм? Судя по этому отчёту, Сюня так и не отправили в Гуйян.
Преступников, совершивших деяния, караемые смертной казнью, после дознания в управе провинции полагалось отправлять под конвоем в Гуйян. Без веских на то оснований власти провинции не имели права самовольно выносить и приводить в исполнение смертные приговоры. Подобные дела должны были рассматриваться в далисы, затем Синбу следовало тщательно изучить их, после чего требовались печати шаншу Синбу, цзайсяна или самого вана для окончательного утверждения приговора. К тому же время от времени в дело мог вмешаться Юйшитай.
Однако, согласно этому отчёту, Сыма Сюня, по-видимому, не передавали в Гуйян, и решение о казни было принято в управе Ланьчжоу. В документе стояла приписка, что одобрение двора было получено задним числом.
(Вот почему Цинъя обратил на это внимание.)
И впрямь подозрительно. К тому же решилась бы управа Ланьчжоу самолично вынести смертный приговор гунцзы из семьи Сыма? Неизвестно, как пагубно это могло сказаться на отношениях между семьёй Лань и властями провинции. Для официального ведомства куда естественнее было бы выполнить формальности, а затем переложить ответственность на столицу, сделав вид, что они тут ни при чём.
Подумав об этом, Сю Ли слегка поникла. Быть может, всё дело в том, что её сурово муштровали в Юйшитае…
(Неужели я становлюсь слишком циничной?)
Если же во что бы то ни стало требовалось покончить с этим именно в Ланьчжоу, то напрашивались три предположения.
(Во-первых, допустим, в то время отношения между семьёй Лань и управой были натянутыми, и власти решили использовать Сыма — главу вассальных домов семьи Лань — в качестве примера для других, чтобы силой навязать смертный приговор и тем самым захватить главенство над семьёй Лань.)
Во-вторых, возможно, Сыма Сюнь перед казнью сумел как-то сбежать, и управа в спешке сфабриковала документы, подтверждающие свершившийся факт наказания, чтобы скрыть оплошность. Это бы объяснило, почему Сыма Сюнь всё ещё жив.
(Но ведь он сам сдался властям, стал бы он после этого бежать?)
Пусть они общались недолго, когда он выступал под именем Сюня, Сю Ли чувствовала, что он не похож на человека, который бросится в бега после того, как принял твёрдое решение.
И наконец, последнее предположение: семья Лань и управа провинции вступили в сговор.
Сю Ли вспомнила о Цю Ине и Тринадцатой принцессе, и её лицо омрачилось. Эти двое были весьма близки с Сыма Сюнем.
(Во что бы то ни стало нужно сначала спасти Сюня, использовать влияние семьи Лань, чтобы надавить на управу провинции, спасти его жизнь…)
Цинъя наверняка обратит на это внимание. Каким бы ни был расклад, это послужит ему уроком.
Она понимала своё желание спасти его. Но если так поступить, это будет нарушением закона.
Она вспомнила слова Куй Хуанъи.
Семь семей хоть и пользуются во всём привилегиями, но две из них порой используют богатство и власть как оружие, игнорируют законы и склонны творить всё, что им вздумается.
Неправильно получать особое отношение лишь потому, что у тебя есть деньги.
Однако она понимала, что даже голос её собственного сердца в этом вопросе ненадёжен.
Сю Ли с силой взъерошила волосы. Глупо предаваться раздумьям, даже не выяснив факты. В работе строго запрещено поддаваться личным чувствам.
Читая дальше, Сю Ли обнаружила, что в отчёте не указано, почему Сыма Сюнь убил своего отца. Похоже, Сыма Сюнь до самого конца упорно хранил молчание о причинах убийства.
Она попыталась найти в следственных документах доводы, по которым провинция Лань вынесла смертный приговор.
(К слову, кто этот следователь, составивший такой безалаберный отчёт?)
Она стала искать имя чиновника и обнаружила, что на документе стоит печать главы провинции Лань.
(Ох, если глава провинции лично проводил допрос, то составить такой небрежный отчёт…)
Тот шаншу военного министерства с курительной трубкой, главы провинций Хун и Лань считались наместниками высшего ранга.
Поскольку он сейчас занимает пост шаншу военного министерства, неудивительно, что прежде он был главой провинции Лань. Если сверить даты, то вскоре после казни Сыма Сюня Сунь Линван получил назначение на пост шаншу военного министерства и вернулся в Гуйян. Его преемником стал нынешний глава провинции Лань Цзянь Вэньчжун.
Сю Ли читала дальше и наконец поняла, почему управа провинции Лань смогла сама привести смертный приговор Сыма Сюня в исполнение.
(Ого, это как раз совпало с инспекцией главы Юйшитай, так что дело можно было и не отправлять в Гуйян.)
Если юйши дафу лично поставил печать на приказе об исполнении, это действительно не было нарушением.
В то время пост юйши дафу занимал Ван Цзи.
— Тебе не нравится имя? Тогда я дам тебе другое. Ты женщина, похожая на светлячка, поэтому буду звать тебя Ин.
Что значит «женщина, похожая на светлячка»? Сколько бы она ни спрашивала, Сюнь лишь улыбался и молчал. Но с того дня Тринадцатая принцесса стала Ин.
— Ин, как ты думаешь, существует ли способ сделать так, чтобы всё закончилось благополучно?
Это была любимая присказка Сюня.
Тринадцатая принцесса немного подумала и ответила, что, возможно, такой способ есть, но в одиночку его не найти. На что Сюнь сказал:
— Тогда давай искать его вместе. Ин.
Тринадцатой принцессе больше всего нравилось, когда Сюнь звал её так. Имя, принадлежащее лишь ей одной.
Она и сама не знала, когда успела в него влюбиться.
Может быть, в тот миг, когда Сюнь ради Тринадцатой принцессы лишился правого глаза. Может быть, когда он крепко обнимал плачущую Тринадцатую принцессу. А может, когда он дал ей имя Ин.
Как бы то ни было, с самой их встречи любовь Тринадцатой принцессы к Сюню стала неизбежностью.
Но для Сюня всё было иначе. Он был старше на восемь лет и видел Тринадцатую принцессу ещё ребёнком, помня её постыдные проделки вроде мокрой постели в три года. Даже когда Тринадцатая принцесса подросла, для него это ничего не значило. Она оставалась для него словно мэймэй.
«Неужели я и правда ему нравлюсь? Нет, раз он сказал, что всё в порядке, мне нужно стараться, чтобы он не передумал». Когда ей исполнится шестнадцать, Сюню будет двадцать четыре. Даже если он больше не был наследником главы дома Сыма, знатные воинские семьи со всех краёв присылали бы сватов в дом Сыма Луна. У неё не было времени расслабляться лишь оттого, что они жили вместе.
Это было ради Сюня, но в то же время и ради неё самой.
Она каждый день пила молоко, чтобы скорее вырасти. Услышав, что репчатый лук полезен для ума, она заставляла себя перестать его ненавидеть. Чтобы грудь стала больше, она даже делала странную гимнастику, пока однажды ночью её не застукал Сюнь и не расхохотался. Она усердно изучала этикет, который ей не давался, читала книги и оттачивала воинское искусство. Поскольку Сюнь был искусен во всём, Тринадцатая принцесса отчаянно старалась, чтобы соответствовать ему.
Но почему? Почему у них троих в самый последний миг всё вечно шло прахом?
Тринадцатой принцессе снился сон.
Сон о том, какими бы они стали, если бы не та ночь.
Десять лет, проведённых вместе с Сюнем и Цю Ин-гэгэ.
Она была счастлива. Счастлива так, что хотелось плакать.
Ей хотелось и впредь быть счастливой, вечно, вечно…
Быть вместе с Сюнем.
Что же пошло не так? И в этот раз Тринадцатая принцесса проснулась в слезах.
— Ин, Ин… Прости.
— Не извиняйся. Замолчи, не смотри на меня!
Она пробудилась вместе с кошмаром о той ночи, что разрушила всё!
В миг пробуждения Тринадцатая принцесса рефлекторно схватила кинжал и замахнулась на мужчину перед собой.
— Тринадцатая принцесса?!
Услышав этот голос, она в самый последний миг, прежде чем перерезать горло, остановилась и поспешно отпрянула от Лю Хуэя.
В голове царил хаос, взгляд плыл. Липкий пот градом катился по лицу, застилая глаза.
Она чувствовала, как бешено колотится её сердце.
— Тринадцатая принцесса? Тебе, похоже, приснился жуткий сон.
Обеспокоенный голос короля достиг её ушей. Тринадцатая принцесса наконец пришла в себя.
(Точно… я ведь ненадолго прилегла вздремнуть.)
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
