Если человек не доверяет другим, то и ему никто не будет доверять. Тогда он не обретёт подданных, которым можно поручить важные дела, а если в нём нет пользы, его быстро и безжалостно бросят. Совсем как в обычаях семьи Лань.
— Вернёшься ли ты в провинцию Лань?
— Я в некоторых сомнениях, — Сюэна прикрыл глаза. — Если вы действительно желаете, чтобы мы трое подчинились вам…
Ван смотрел на Сюэна. Сюэна тоже не мог понять такого короля. Жестокий и своенравный. Хотя казалось, что ему до всех нет дела, он до мельчайших подробностей знал о заслугах даже самого незначительного солдата. Он устранял сородичей, но даже когда Ван Цзи и Чжао Юй несколько раз шли против него, он оставлял это без внимания. Казалось, он верит только себе, но кто бы мог подумать, что он так легко будет полностью вверять дела своим подданным. Хотя он и предоставлял наложниц самим себе, его всё же заботили дела гунцзы. Сюэна знал, что пусть лишь однажды, но он лично вмешивался, чтобы спасти жизни гунцзы. Несмотря на кажущееся бессердечие, он долгое время неосознанно и глубоко любил одну женщину. Столько противоречий, столько хаоса.
Это привлекло внимание тройняшек из семьи Лань.
Если этот ван, который никогда и не думал требовать от семьи Лань покорности, вдруг захочет, чтобы они ему служили… Если этот король действительно этого захочет, то было бы неплохо ему подчиниться.
Но король отказался, потому что было слишком поздно.
Через Мо-цзе ван мог слышать блеющее хныканье Лю Хуэя.
Пришёл Юйю. Он взял вана за руку и засучил его рукав.
Между обоими запястьями расходились узоры проклятия.
Чувствительный король заменил шарик с наложенным заклятьем и принял на себя проклятие, предназначавшееся для Циньюаня.
Против проклятия, наложенного лично главой семьи Пяо, даже Юйю был бессилен; как он ни старался всё исправить, королю осталось лишь десять лет жизни.
— Согласно нашему уговору, не зови Хуа Чжэня. Магия заклинаний — не его стезя.
— Я уже решил, что сделаю это лишь однажды. Всего один раз спасу тех детей из безнадёжного положения, и всё. Тот случай с Циньюанем как раз и стал этим разом.
Даже если тройняшки из семьи Лань и хотели признать его своим сюзереном, было уже слишком поздно — после того как он отдал свою жизнь ради Циньюаня.
Он невольно вспомнил, как Циньюань кричал, прося подвергнуть его смертной казни. Было неожиданно, что такой упрямый ребёнок так спокойно принял поражение и пожелал быть казнённым.
— Будь я на его месте, я бы, наверное, попытался сбежать из тюрьмы.
Он жаждал смерти не из-за того, что считал поражение позором, а из-за своей гордыни.
Видя искренность, которую Циньюань изредка проявлял, Цзы Цзяньхуа находил это занятным.
Ему уже надоело наблюдать со стороны.
Эпоха начала медленно меняться.
Снова послышался плач Лю Хуэя, похожий на блеянье ягнёнка.
— Неужели тот, кто присматривает за ягнёнком — пастух?
Он вспомнил, что Сунь Сункай в молодости действительно занимался этой работой.
— В любом случае, нужно вызвать Хун Шао Кэ из провинции Хун. И пусть это вызовет бурю негодования, он всё равно приедет в Гуйян ради меня. В лучшем случае я смогу поручить ему обоих ягнят.
Циньюаню и вправду трудно доверять другим. Но если бы Лю Хуэй родился пораньше, если бы матерью Циньюаня не была та женщина, то Ван Цзи, вероятно, принял бы иное решение.
Ван горько усмехнулся. Полное поражение.
Линьлань могла добыть даже те улики, которые не под силу было найти Ван Цзи. Вместо того чтобы томиться в Хоугуне, ей следовало бы стать чиновником. Она наверняка стала бы первоклассным политиком.
Конец.
Время немного отмоталось назад.
После посещения тюрьмы Циньюаня Цзы Цзяньхуа пришёл в камеру Линьлани.
Благодаря особому распоряжению Ван Цзи, её камера не была такой холодной и мрачной, как у Циньюаня.
Глядя на эту по-прежнему прекрасную женщину, Цзы Цзяньхуа вспомнил, что они делили ложе лишь однажды — в первую брачную ночь, когда и был зачат Циньюань. После этого из-за слабого здоровья её отправили лечиться в загородный дворец.
Однако она была всего лишь красива, а ван не придавал значения внешности. Даже если поначалу он и был слегка впечатлён, то не более того.
Проведя в правящей семье десять лет, она оставалась такой же чистой и прекрасной, как в девичестве.
Но никто и не догадывался.
Она заключила сделку с семьёй Пяо, сообщала о каждом шаге Циньюаня и полагалась на них, чтобы проклясть его. Она посылала косметику шестой наложнице, доводя её до самоубийства, но подстроила всё так, будто виноват её собственный сын. С помощью убийц семьи Пяо и служанок она по крупицам узнавала о передвижениях других наложниц и в конце концов использовала родного отца, инсценировала участие в мятеже и оказалась в темнице.
Хотя Ван Цзи давно заметил действия семьи Пяо и Линьлани, у него не было неопровержимых улик. В итоге ему пришлось сотрудничать с Линьланью; Ван Цзи, вероятно, и не думал, что план по устранению Циньюаня обернётся такой ситуацией.
В тишине на больничной койке загородного дворца, действуя осторожнее всех, Линьлань одержала победу.
Она ждала прихода вана.
— Твоя плата семье Пяо — моя жизнь?
— Да, впрочем, хватило бы и жизни Циньюаня.
— Значит, это ты довела шестую наложницу до безумия и бросила в озеро шарик Лю Хуэя?
Всё было в руках Линьлани.
— Ты так сильно желала смерти Циньюаню?
— Нет, просто он — тот ребёнок, что сильнее всего мешает вашим государственным делам. Даже если Циньюань сам того не желает, он станет источником раздора. Пока он жив, междоусобицы, передающиеся из поколения в поколение, придут раньше срока, распри в Хоугуне не прекратятся, и уладить всё будет ещё труднее. Поэтому я сочла, что лучше всего задушить ростки в колыбели.
Это был тот же политический взгляд, что у Ван Цзи и Сюэна. Между государственными делами и кровным родством она безжалостно выбрала первое.
Она не была женщиной, обладавшей одной лишь красотой.
— Почему ты так думаешь?
Она ни капли не верила, что так называемое счастье её отца было настоящим счастьем.
И не верила, что её собственное счастье где-то существует.
Поэтому она пыталась понять, каким же оно должно быть.
Когда приходил Циньюань, ей становилось страшно, но она всё равно ждала его следующего визита. Потому что только в чертах лица Циньюаня она могла разглядеть облик мужа, которого видела лишь однажды на брачном ложе.
Она завидовала тому, что Циньюань и ван могут разговаривать. Если уж муж не удостаивал наложницу и взгляда, то, будь это связано с работой, он бы точно на неё посмотрел. Он бы оценил её, признал, и тогда она смогла бы остаться рядом с этим человеком с холодным лицом.
Хотя бы раз.
Её красота не вечна, но она надеялась, что хотя бы однажды этот человек обратит на неё своё внимание.
Ради фуцзюня она хотела сделать что-нибудь, а потом получить его похвалу — это сделало бы её счастливой.
Поэтому она начала собирать сведения в загородном дворце. То, что Циньюань стал целью, было чистой случайностью. Но назад пути не было, ведь это касалось будущего страны.
— Ты хочешь, чтобы я умерла?
Владея множеством красавиц в Хоугуне, он так и не даровал ни одной из них трон Хуанхоу.
Ни одна наложница не смогла завладеть сердцем мужа.
Благодаря собранным сведениям она узнала, что муж заботится только о детях.
Дарит им шарики для игры, жалует мечи и, пусть лишь раз, но в критический момент спасает каждого гунцзы.
В сердце мужа жила одна женщина, и никто, кроме неё, не мог туда проникнуть. Но муж всё равно беспокоился о детях — да, у него всё же было сердце.
— Я желаю получить ваше сердце, а если нет — то хотя бы вашу жизнь.
Линьлань была той, кто попросил семью Пяо наложить проклятие, и только она могла его снять.
— Вы отдадите мне своё сердце или свою жизнь? Выбирайте один из двух ответов.
— Ты победила, Линьлань. Я отдаю тебе свою жизнь. Теперь моя жизнь принадлежит тебе.
До самого конца он оставался тем, кто не станет лгать, говоря «я люблю тебя». Такая жестокая честность.
Линьлань владела им лишь одну ночь.
Второго раза уже не будет.
Женщины, любящие этого человека, несчастны, но даже будучи несчастными, они хотят оставаться рядом с ним. Не в силах отказаться от него. Поэтому они не могут покинуть Хоугун.
Она знала: как и следует из его имени, этот Бао Ван Цзяньхуа в любой момент готов посеять хаос.
— Вы… самый худший муж на свете.
Ах.
И всё же я счастлива.
Счастье. Желание Линлань исполнилось. Теперь Ван придёт ради неё, только ради неё одной, и будет смотреть лишь на Линлань.
Что ж, ваше проклятие не будет снято, и вашу жизнь я смиренно принимаю.
— Выдать тебя замуж сюда было поистине ошибкой.
— Если бы ты стала моим подданным, было бы лучше.
Это была высшая похвала от этого Ван Бао, похвала, которой не удостаивались даже тройняшки из семьи Лань.
Линлань очень завидовала тем чиновникам и сыновьям, что могли оставаться рядом с ним и следовать за ним даже в смерти.
Но она не раскаивалась в том, что пожелала смерти королю. И не считала себя бесстыдной.
В самом конце она вспомнила о самом младшем гунцзы.
— Ваше Величество, прошу вас, как бы то ни было, позаботьтесь хоть немного о том самом младшем гунцзы.
— Почему ты не беспокоишься о собственном сыне?
Циньюань был очень на неё похож.
Если бы у него остался этот бескомпромиссный характер, он бы никогда не обрёл счастья. Но если этот ребёнок сможет найти хоть каплю счастья, он будет доволен.
Если бы его матерью была не она, он наверняка был бы счастливее.
Даже зная, что его мать — убийца, этот ребёнок до самого конца защищал бы её. Словно те непрекращающиеся визиты, прикрытые именем долга.
Они не любили друг друга и не пытались полюбить. Они были слишком похожи, даже в той ненавистной слабости и наивности они были точь-в-точь друг как друг. Оба ненавидели это в себе, а потому остановились ещё до того, как попытались полюбить.
Однако Циньюань понемногу менялся. В нём она порой могла разглядеть искренность под маской.
Если оставить Циньюаня, то даже если не она нанесёт удар, это сделает кто-то другой. Если бы он не был при дворе, не был гунцзы, то смог бы прожить собственную жизнь.
Этому ребёнку сопутствует сильный злой рок, так что ничего страшного не случится, даже если оставить его в покое.
Это поразило Вана: даже эта мелочная мстительность была точь-в-точь как у сына.
— Ты и впрямь женщина, подобная ландышу.
Белоснежная, изящная Линлань, но при этом — ядовитая трава.
Всё же забирать её силой в Хоугун было ошибкой.
Как она и желала, Ван, вероятно, не сможет забыть её до конца своих дней, так что в итоге победила Линлань.
Поистине безупречно.
Предчувствуя смерть, она так и не попросила счастья для сына, но он наверняка будет вспоминать об этом цветке. Даже если ему это будет ненавистно, он всё равно вспомнит ту веточку ландыша — первый цветок, который сын, неизменно навещавший её, когда-то ей подарил.
Как бы высоко ни стояла гордость, после этого Циньюань пал в бездонную преисподнюю.
Повалил густой снег.
Циньюань видел на лице матери всё то же робкое выражение, что и всегда.
Возможно, если бы его убили здесь, он был бы счастливее.
Если бы у неё не было такого сына, как он, она наверняка была бы счастливой женщиной.
Длинные волосы, символ статуса гунцзы, были отрезаны, мать умерла, Циньюань больше не был никем, и защищать ему было больше нечего.
Но подсознательно он всё равно перебил всех убийц, явившихся за его головой.
Снежинки плавно кружились в воздухе.
Циньюань опустился на колени на багряную землю, усеянную трупами.
Почему он всё ещё хочет жить?
Во рту чувствовался вкус крови. Перед глазами был маленький красный шарик, окрашенный кровью.
Он из последних сил сжал шарик в руке. Это было бесполезно, но он не желал его бросать — совсем как самого себя.
Он вспомнил своего отца-вана и Лю Хуэя.
Тот наверняка снова будет плакать в саду.
Если так, то лучше бы он тогда солгал ему и дал обещание.
Пообещал бы: «Я обязательно вернусь к тебе».
Падал густой снег. Казалось, будто осыпаются лепестки цветов Линлань.
После этого он погрузился в истинный ад.
Ради тебя и дьявол мельницу крутит
========================
Ради тебя и дьявол мельницу крутит
Ли Чэнь впервые встретился с Лилией, когда был ещё совсем мал. Точнее будет сказать, что это не была случайная встреча — Ли Чэнь, узнав о существовании Лилии необычным путём, сам решил её разыскать.
В то время в самой глубине леса, считавшегося запретной зоной, под деревом персика и сливы у небольшого водопада, Лилия в одиночестве играла на пипе там, где лепестки падали на землю подобно белому снегу.
— …Ты и есть Лилия?
Выражение лица Лилии, когда она подняла голову, Ли Чэнь до сих пор помнит очень отчётливо.
Он впервые видел, чтобы чьё-то лицо было настолько напряжено; удивительно, что он не вскрикнул, увидев её. Это было лицо, при взгляде на которое невольно хотелось спросить: «Почему на свете есть такие люди?»
Не дожидаясь ответа Лилии, Ли Чэнь громко выкрикнул:
— Слушай меня внимательно! Я ни за что не признаю тебя невестой старшего брата!
Молчание Лилии длилось лишь миг. Она тут же вскинула хрупкие плечи и с недовольным видом вздохнула.
— …Не я это решала. К тому же, думаю, у тебя будет не так много шансов видеться с «Лилией».
Сказав это, Лилия проигнорировала присутствие Ли Чэня и тут же вернулась в поместье.
— Вскоре после этого Ли Чэнь понял смысл слов Лилии.
Тётя Хун Юйхуань представила Ли Чэню одного юношу.
— Отныне он будет оберегать тебя. Его зовут Жанье. Считай его своим помощником и используй с умом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
