— О? Это потому что… я знаю одну девочку, которая с малых лет стремилась стать важным чиновником. Мой самый выдающийся во всём мире Дагэ решил, что раз так, то ей следует ещё много лет назад начать получать основательное образование для государственных экзаменов. Сейчас же мой приёмный сын, который в целом справляется со своими делами вполне сносно, раз в несколько дней, приходя на обед, заодно подтягивает её в тех областях, где знаний не хватает.
Ци Жэнь изменился в лице.
— …Она может пройти государственные экзамены?
— И даже занять одно из первых мест.
— А её желание… стать чиновником?
— Ты, наблюдавший за ней вблизи, должен это прекрасно понимать, не так ли? Даже господин вице-министр Цзинь-дажэнь выразил желание взять её на воспитание как приёмного сына. Если бы у неё не было желания, она бы не изнуряла себя до изнеможения, работая на временных должностях каждый день, и при этом молча не выполняла бы тот бесчеловечный объём заданий, который всякий раз назначает ей Цзян Ю.
— …Она знает о глупом предложении Его Величества?
— Как это возможно? Моя племянница по природе своей так же любит учиться, как и мой старший брат, и совершенно не ведает о намерениях Его Величества и Цзян Ю. Она просто всем сердцем желает поступить на государственную службу. Зная, что это неосуществимо, она всё равно втайне усердно учится. Поистине, вызывающая жалость девочка.
Ци Жэнь медленно сомкнул свои прекрасные очи, способные пленить весь мир, и на мгновение задумался.
— Вот оно что. Теперь, наконец, можно объяснить твои непонятные и странные выходки.
— …Что это за слова такие?
— Раз так, дело принимает иной оборот.
Уголок его губ слегка приподнялся.
— Если это сможет произвести удар и эффект, достаточные для того, чтобы полностью перевернуть привычные представления… —
Он замолчал на полуслове и бросил взгляд в сторону сада, где постепенно затихал шум.
— …Ладно, тогда всё будет зависеть от того, что именно Его Величество предложит в следующий раз по этому проекту. Если он снова ляпнет что-нибудь несусветно глупое, я точно так же отвергну это ему в лицо.
В этот момент Ци Жэнь сменил тему и обратился к Ли Шэню:
— Если она пройдёт, отправь её ко мне.
— Ни за что! Если её пришлют к тебе, ты наверняка загоняешь её так, что она пропустит даже возраст для вступления в брак.
— Не беспокойся, тогда я возьму на себя ответственность и женюсь на ней. Это главным образом потому, что у меня долгое время не хватает людей.
— Что за шутки! Нехватка людей — это твоя собственная вина! К слову об этом, мне и впрямь жаль господина вице-министр Цзинь-дажэнь.
— Это всё потому, что ты вечно подсовываешь мне недоучек, которым не хватает выдержки! Мог бы найти кого-нибудь поприличнее!
Распределение цзиньши по ведомствам после сдачи государственных экзаменов также входило в обязанности Либу, отвечающего за кадры.
— Эти не имеющие выдержки мальчишки только после того, как пройдут через твою закалку, станут на что-то годны. Так можно научить их суровой реальности. Видно, я слишком добросердечен, раз проявляю к ним милосердие.
— Твоё так называемое милосердие, кажется, весьма далеко от общепринятого понимания этого слова.
Либу стояло в одном ряду с демоническим Хубу как синоним ужаса. Про Либу, которое в народе прозвали логовом свирепых гуй, ходили слухи, что у восьмидесяти процентов вошедших туда полностью меняется личность, а на оставшиеся двадцать процентов это никак не влияет, потому что они с самого начала были свирепыми гуй.
— …Кстати, тот бородач рядом с девушкой — это тоже твоя затея?
— Бородач? А-а, я слышал, как Цзян Ю упоминал о нём, но я совершенно не в курсе. — Ци Жэнь не удержался от усмешки, искривившей одну сторону его лица. — Вот оно как. Действительно, поразительное совпадение. Похоже, сами небеса весьма благосклонны к этой девушке.
— …О чём ты? Как зовут того мужчину?
— Лан Яньцин. Возможно, он больше запомнился бы тебе как человек со шрамом в виде креста на лице.
Ли Шэнь нахмурился, непрерывно перебирая воспоминания. Случаи, когда он не мог мгновенно что-то вспомнить, были крайне редки.
— Лан… Яньцин… Кажется, я где-то слышал это имя…
— Потому что он был в королевском городе лишь однажды, очень давно. В то время при дворе не утихали споры о кадровых назначениях в провинции Ча.
Ли Шэнь на редкость открыто проявил внутреннее изумление. — ! Он вспомнил!
— Неужели это… нынешний губернатор провинции Ча Лан Яньцин?!
— Именно. В то время он был никем, о чьём имени даже не слышали, не говоря уже о необычном продвижении по службе. Благодаря мощной поддержке Ча-тайбао и сложившейся ситуации, он смог занять пост губернатора провинции Ча. Он и есть тот самый исключительный случай из исключительных.
Ли Шэнь запрокинул голову и прижал руку ко лбу.
— …Боже, как же так вышло?
— …Ты, хилый и глупый мальчишка, зачем под ногами путаешься?!
Когда восточное небо начало окрашиваться в нежно-голубой цвет, Янь Цин наконец-то связал всех разбойников, а затем, словно котёнка, схватил за шиворот юного Сяньлиня.
— Что?! Если бы не помощь великого меня, разве удалось бы усмирить всех врагов!
— Болван! Разве ты не видишь, что у нас раненых больше?
Остальные двое, покрытые ранами из-за прикрытия Сяньлиня, который не разбирал, где свои, а где чужие, молча кивнули.
— К тому же, только ты остался невредим.
— Только дурак не увернётся от такой атаки.
— У нас нет такой силы, прыти и аномально развитой бдительности, как у тебя, выросшего в горах и затмившего даже обезьян. И вообще, ты ведь ни одного человека не поймал.
— Де-дажэнь никогда не учил нас, как драться с людьми.
Сяньлинь сказал это с совершенно серьёзным видом, и Янь Цин широко раскрыл глаза.
— …О-о, я понял. У тебя хороший отец.
— Конечно! Мой де-дажэнь — самый лучший во всём мире де-дажэнь!
Сяньлинь гордо выпятил грудь, но тут из его живота донеслось громкое урчание.
Словно в ответ на этот звук, Лю Хуэй тоже бессильно опустился на колени.
— …Я вспомнил… Чтобы отведать стряпню Сю Ли, я даже не поужинал.
Живот так проголодался… — всхлипывая, пробормотал Лю Хуэй. Цзинь Лань и Цю Ин чувствовали то же самое.
В боковом флигеле ярко горели огни, излучая тёплый свет. У всех в голове вертелась идиома о мотыльке, летящем на пламя.
Каждый думал: пусть даже Сю Ли обругает их: «Как вы смеете без спросу врываться в чужой сад!», это не имело значения. На самом деле они планировали тихо уйти после того, как всё закончится.
— …Давайте найдём сяоцзе и попросим её приготовить поесть. — Предложению Цзинь Ланя никто не возразил.
Как и ожидалось, Сю Ли пришла в ужас, рассердилась и удивилась, но в конце концов всё же принялась готовить на чужой кухне в час, который уже нельзя было назвать ранним утром.
— Почему ты тоже здесь?
Во время еды Сю Ли, нанося лекарство на раны, сердито смотрела на Лю Хуэя.
— …Я… я заранее прислал извещение и получил согласие Шао Кэ!
— Де вечно так… Почему он мне об этом ни словом не обмолвился? И вообще, как ты можешь самовольно покидать дворец!
Лю Хуэй уныло повесил голову.
— …Но… я терпел целых три месяца.
Бормотание Лю Хуэя заставило сердце Сю Ли дрогнуть. Она не могла сказать Лю Хуэю, что на самом деле довольно часто видела его в последние полмесяца.
— Сю Ли, ты не рада меня видеть?
Чёлка отросла, подумала Сю Ли. Он также немного загорел и стал казаться… самую малость… мужественнее, чем раньше.
— Ну, ты часто писал мне письма и присылал подарки, так что у меня нет чувства, будто мы не виделись три месяца. Но встретиться с тобой лично я, конечно, рада.
Лицо Лю Хуэя мгновенно просияло, и он счастливо улыбнулся.
— Ты читала мои письма?
— Читала. Но, пожалуйста, впредь не пиши всего одну строчку на такой дорогой бумаге, это слишком расточительно. К тому же совершенно непонятно, о чём речь. Например: «Сегодня идёт дождь, поэтому карпы в пруду здоровы». Это вообще что? Ты же не ребёнок, пишущий дневник!
— Но Цю Ин сказал, что чем больше писем, тем лучше.
— …Скажу заранее: содержание гораздо важнее.
Цю Ин, признанный и собой, и окружающими бабником, вставил слово, чтобы ответственность за эти нелепые письма не переложили на него. …И подумать только, у Лю Хуэя совсем нет таланта в любви.
— А как же подарки? Что ты думаешь насчёт льда? Я увидел, что стоит жара, и специально велел отпилить кусок побольше и прислать тебе.
— …В итоге мы сделали из него строганый лёд и съели вместе с детьми. Было прохладно и очень вкусно.
— А яйца? Я слышал, тебе очень нравятся варёные яйца, поэтому и прислал их.
— Я разделила их с соседями, заодно неплохо сэкономила на еде.
— А красные цветы? Я заглянул в книги и узнал, что это ликорис. Красиво же, правда?
— Да, я сделала из них прессованные цветы и вложила в книгу.
— А пугало?
— Повесила в комнате как украшение.
Янь Цин, невольно прислушивавшийся к их разговору, нахмурился, не переставая есть.
— Эй, Цзинь Лань, послушай, что говорит этот простодушный шао-е. Он ведь не специально издевается? Кто дарит пугало в качестве подарка?
— …Он искренне считал, что это хорошая вещь, поэтому и подарил.
Цзинь Лань ответил с виноватым видом, а Цю Ин тихо спросил:
— Цзинь Лань, то, что только что сказала Сю Ли-гунян — правда? Оно действительно… висит в комнате как украшение?
— Да. Сяоцзе оставила все полученные подарки. Хоть она и ворчит без умолку, она понимает, что Лю Хуэй вложил в них всю душу, поэтому не может просто выбросить их.
— …О-о, Сю Ли-гунян и правда замечательная девушка, я даже тронут.
— Скажете это после того, как окончательно расстанетесь со всеми красавицами из вашего внушительного списка побед.
— …
— Так тебе и надо, сам себе яму копаешь, — усмехнулся Цзян Ю.
Рядом продолжалась тёплая и гармоничная беседа.
— На самом деле, я и сегодня принёс подарок.
— Что?
Лю Хуэй засунул руку глубоко в складки одежды. Увидев то, что он вытащил, Сю Ли округлила глаза.
— Это…?
— Ветка вишни. Саженец слишком большой, его не принести, поэтому я взял хотя бы ветку. Ты говорила, что вишня у тебя дома больше не цветёт. Изначально я планировал подарить тебе саженец.
Он положил ветку в углу двора, чтобы её не растоптали во время сражения.
— …
Сю Ли невольно лишилась дара речи. Внезапно потёкшие слёзы испугали Лю Хуэя.
— Что случилось?! Э-э, я… я сказал что-то не то?!
— …Нет.
Давным-давно вишня, которую они посадили вчетвером — она, её де, нян и Цзинь Лань, — перестала цвести. И не только вишня, но и остальные деревья тоже.
На самом деле, когда она чинила усадьбу на пятьсот золотых лянов, полученных от верховного наставника Сяо, можно было заодно посадить и новые саженцы. Но почему-то Сю Ли этого не сделала. Хотя пустой двор часто навевал на неё тоску.
Глядя на ветку, протянутую Лю Хуэем, она наконец поняла.
Двор был для Сю Ли символом — либо радостных воспоминаний, либо печальных, и она не могла изменить его сама. Сю Ли была такой же, как этот двор. Однако Лю Хуэй сказал, что подарит ей новый саженец — саженец, который в будущем окрепнет и покроется цветами.
Наступает новая эпоха — эта мысль внезапно всплыла в сознании. Подобно этому новому саженцу, этот король создаст новую эру. Эру мира и спокойствия, когда людям больше не придётся смотреть на запустение двора.
— Спасибо.
Печаль прошлого ушла. Она посадит саженец, заново обустроит двор, сходит в горы за другими деревьями, будет ловить рыбу вместе с Цзинь Ланем и де, чтобы запустить её в пруд.
Она больше не позволит счастливым воспоминаниям утекать.
Не стоит топтаться на месте из страха потери, нужно лишь снова начать копить их, понемногу.
— Мне очень нравится. Это самый лучший подарок.
Как раз сегодня была годовщина смерти нян, и в этот же день она обещала Янь Цину приободриться.
Вытерев слёзы, Сю Ли улыбнулась.
Сердце Лю Хуэя гулко ёкнуло.
Он хотел видеть именно такое лицо. В его душе невольно разлилось тепло. Он нежно протянул руку, коснулся розовой щеки и склонил голову.
Хотя Лю Хуэй совсем не умел говорить нежности, опыта в подобных делах у него было предостаточно — настолько, что он действовал совершенно естественно. А поскольку он никогда не питал дурных помыслов, женщины не чувствовали угрозы.
Не успела она опомниться, как Лю Хуэй снова украл поцелуй у её алых губ.
Тёплое прикосновение — нежное и мимолётное — заставило Сю Ли застыть в оцепенении.
(То… только что… ка-ка-ка-ка-кажется, произошло что-то из ряда вон выходящее…)
Лю Хуэй с невинным видом улыбался, будто не сделал ничего дурного.
И верно! Для него этот поступок значил не больше, чем порыв поцеловать цветок или птицу. Но для Сю Ли это было крайне важно; её рука, сжимавшая ветку, мелко дрожала.
— …Лю Хуэй, ты хоть понимаешь, что сейчас совершил ошибку?
— Ошибку? Разве? Просто ты показалась мне такой милой, вот я и поцеловал тебя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
