О чём он вообще говорит, и что это за «чтение сутр»? Даже Куй Хуанъи, прозванный Королём с железным лицом, не мог отрицать, что на мгновение им овладело любопытство — захотелось докопаться до сути.
— Лай Цзюньчэнь-дажэнь, по крайней мере в этот раз вы не можете отсутствовать, так что, пожалуйста, поскорее вставайте.
После настойчивых уговоров шаншу Синбу наконец поднял голову и посмотрел на Куй Хуанъи.
— …Надо же, как ты сегодня активен, Хуанъи. Разве Цинъя не назначен юши? Вопрос с наказанием Ли Цзянью должен решиться просто. Хотя если Ли Шэня обезглавят, будет немного жаль… Ли Шэню отрубят голову! Какой же это будет сладкий звук… Это зрелище поинтереснее конца света, очень хотел бы на него взглянуть. Конечно, в знак скорби я подготовлю для Ли Шэня пышные похороны и сам выступлю на них. Ах да, на похоронах не должно быть плачущих женщин, нужно только смеяться. Ли Шэнь — человек одинокий, так что мы должны проводить его в последний путь аплодисментами, криками одобрения и смехом. Я так заботлив по отношению к Ли Шэню.
Кроме отвращения, Хуанъи не чувствовал ничего. Похороны с аплодисментами и смехом — это просто фарс.
Однако шаншу Синбу, уже погрузившийся в свои мечты, продолжал упоённо плести нить своего плана.
— И ещё, и ещё: среди погребальных даров должны быть проклятое зеркало, окровавленные пятидюймовые гвозди и кукла, у которой растут волосы, а последнее письмо непременно должно приносить несчастье. Никакие благословения не нужны. Если бы Ли Шэнь смог прикрепиться к письму как дух, эффект был бы первоклассным. Если посылать такие вещи, то чужие проклятия окажутся бесполезным хламом — вот насколько полезен Ли Шэнь. Это будут похороны, от которых все разрыдаются от благодарности! Впрочем, если устроить прижизненные похороны, то Ли Шэнь сам увидит это прекрасное зрелище и наверняка будет тронут до слёз! Ах! Стоит мне увидеть Ли Шэня, как в голове рождается бесчисленное множество особенных идей!
О-хо-хо… Счастливо улыбающийся сорокапятилетний шаншу Синбу (сорок пять лет!!). Он ненавидел солнечный свет и бодрствовал только по ночам. Больше всего на свете он любил просыпаться глубокой ночью в гробу (→ собственного изготовления), стоящем в подземной темнице, и слушать скрип открывающейся крышки. Человек, которому во время кошмарных государственных экзаменов Ли Шэнь и другие то и дело кричали: «Изыди, злой дух!». Самая точная характеристика для него: отсутствие злого умысла и есть его величайшее зло.
Этот человек, готовый при любой возможности отправить любого в могилу, по воле какого-то злого рока занял пост судебного шаншу Синбу, в чьих руках сосредоточена власть над жизнями людей. От этой мысли мороз пробирал по коже. На самом деле, когда кандидатура была объявлена, у всех присутствующих в головах стало пусто, и они усомнились в собственном слухе, но покойный ван уже вынес окончательное решение. Теперь, когда есть Министерство чинов, прозванное логовом злых духов, дьявольское Министерство доходов и вдобавок проклятое Синбу, неудивительно, что должность начальника Шаншу кажется всем раскалённым углем.
Однако сейчас было не время праздно выслушивать его рассуждения о похоронах.
— Неважно, будут ли похороны Хун Лишэня скромными или пышными, сейчас я прошу вас немедленно явиться на великое разбирательство юши.
— Почему? Мне не нужно выступать защитником Ли Цзянью, да и я полагаю, что моё отсутствие будет более уместным.
— Это так, но в этот раз есть вещи, которые вы непременно должны увидеть лично.
Хуанъи был краток. Лай Цзюньчэнь наконец вскинул голову и пристально на него посмотрел.
— …О? В этот раз процедуры проверки и защиты Ли Цзянью силами юши разделили? А вот это любопытно. Значит, юши больше не могут использовать в качестве доказательств признания, полученные под пытками?
— Да.
Сидя в гробу, Лай Цзюньчэнь с интересом несколько раз кивнул, но в его взгляде не было и тени улыбки.
— Понятно. Теперь юши могут доносить друг на друга. Хотя пытки разрешены законом, они граничат с лжесвидетельством. Если будет доказано, что признание под пытками ложное, юши-защитник сможет подать ответную жалобу. В более серьёзном случае могут сказать, что юши ради продвижения по службе сфабриковал улики и злоупотребил истязаниями, создав ложное обвинение… Такое вполне возможно. Ведь если в процессе суда участвует только один юши, то даже при ложном обвинении преступника можно немедленно казнить, заставив замолчать навеки. Однако при таком подходе время расследования и суда неизбежно затягивается.
— Верно, для этого потребуется больше людей. В любом случае, если только в Юшитай разделят функции обвинения и защиты, внутри ведомства легко могут возникнуть случаи злоупотребления служебным положением. Если всё так, то в чём же ценность подобных нововведений?
Юшитай является лишь надзорным органом, а разработка и упорядочивание законов — это работа Синбу.
Лай Цзюньчэнь тонко улыбнулся.
— А вы весьма усердны, Куй Хуанъи-дажэнь. Не потому ли, что ваш род тоже был истреблён из-за ложного доноса?
Лицо Хуанъи ничуть не изменилось — он давно отбросил это полное страданий прошлое.
Лай Цзюньчэнь, шаншу Синбу, заложил руки за голову, словно обдумывая услышанное, и, слегка прищурившись, потянулся за лентой для волос, лежащей у подушки, готовясь вставать.
— Ладно, мне стоит появиться. Но скажите на милость, чьё же это было предложение? Мне захотелось подарить этому человеку прелестный гроб.
Хун Сюули и впрямь любила красивые вещи. (Но понравится ли ей красивый гроб?) Пока Куй Хуанъи колебался, стоит ли говорить Лай Цзюньчэню, со стороны подземелья внезапно донеслись беспорядочные шаги. Но ведь к этой проклятой камере даже тюремщики боялись приближаться. Сразу после этого в тюрьме отчётливо раздались голоса преследователей.
— Почему шаншу Синбу находится в темнице?! Да ещё говорят, что в самом нижнем ярусе тюрьмы министерства… разве это не то самое место? Эй, ты же наверняка слышал легенды заключённых, пока обходил камеры?
К удивлению, послышался не только голос этой девушки, но и голос Цинъя.
— А-а… Ты о проклятой камере?
— Вот именно! Это же тюремная камера, но ходят слухи, что там зачем-то стоит гроб!
— Что значит «ходят слухи»? Там действительно стоит гроб.
— Ого… правда?! Откуда он там взялся! И зачем он вообще нужен? А легенда о том, что глубокой ночью оттуда доносятся стоны — тоже правда?
— Это шаншу Синбу. Раз он не доставляет хлопот остальным, пусть делает что хочет.
— Да не может быть! Как ни посмотри, это слишком странно!! Неужели все шаншу Синбу в Поднебесной — такие чудики, что спят в гробах и выходят только по ночам?! Это же вылитый цзянши из легенд…
— …
— Почему ты вдруг замолчал?! А, я поняла. Если сказать, что он цзянши, то его уволят, верно? Объявить его чудаком гораздо проще для окружающих, чем признать шаншу-цзянши. Но ведь в законе нет статьи, запрещающей цзянши занимать пост шаншу Синбу?
— …Да ты… всё не так! Перестань приписывать людям то, что они цзянши!
Затем их разговор перешёл в спор о том, стоит ли принимать на государственную службу прилежно работающих цзянши. Звуки их дискуссии доносились прямо до комнаты, где стоял гроб. Это был поистине весёлый и содержательный спор.
Лай Цзюньчэнь, которого без его ведома признали цзянши, с трудом сдержал рвущийся из горла весёлый смех.
— …Неужели то предложение, о котором вы говорили, придумала эта девушка?
— Именно. Она заявила, что будет защищать Ли Цзянью.
— Подобные мысли не к лицу чиновнику, заботящемуся о собственной шкуре. Похоже, эта девушка не желает бросать на произвол судьбы ни слабых, ни цзянши. У неё завидная стойкость духа, раз она продолжает держаться, пока вы с Цинъёй изо дня в день растаптываете её идеалы.
Рассуждать об идеалах и справедливости на словах может каждый, но сохранять верность своим убеждениям и не сдаваться перед лицом невзгод — вещь поистине редкая. В ситуации, когда со всех сторон слышны песни врага, держаться крайне трудно. Впрочем, искоренять подобное упрямство — это и есть работа чиновника.
— Она в Юшитай уже больше полугода… Удивительная стойкость. Неужели она всё ещё не постигла «суть»?
Лай Цзюньчэнь никак не ожидал, что благосклонность ван-шана продлится так долго.
— Пусть вы с Цинъя полностью её отвергли, она и не думала бежать, и сейчас по-прежнему полна сил и так деятельна перед вами. Неплохо, мне весьма по душе эта девушка.
— Как хочешь, в любом случае она уже давно вышла на всеобщее обозрение.
Лай Цзюньчэнь пристально смотрел на Куй Хуанъи, но было трудно угадать его истинные намерения.
(Хм? Он ведь не шутит?.. Насколько я видел, причина, по которой Куй Хуанъи забрал ту девушку, была —)
Как раз когда Лай Цзюньчэнь собрался встать, свеча в руках Сю Ли с глухим стуком упала на пол.
Стоило Куй Хуанъи обернуться, как Сю Ли, до этого боязливо заглядывавшая внутрь, тут же пронзительно закричала.
— О-о-о-а-а-а-а!! Появился!! Призрак начальника Куй————!! Скорее, зажигайте факелы!
Зажигать факелы? Разве здесь не только свечи? Пока Куй Хуанъи стоял в оцепенении, Хун Сюули совершила неожиданный поступок.
Она вбежала в камеру, уткнулась лицом в грудь Куй Хуанъи и громко зарыдала.
— Начальник Куй! Почему ты умер? Когда это случилось? Я поняла, это наверняка был убийца, который затаил на вас злобу! Хотя я всегда думала, что когда-нибудь ты так и закончишь, но не ожидала, что это станет реальностью так скоро! Да ещё и в дни суда в Юйшитай! Тогда Ли Цзянью-дажэню вынесут более мягкий приговор! Нет-нет, мне нельзя так! Я не должна радоваться! Хоть начальник и был бесчеловечным, но убивать в любом случае неправильно! Я непременно найду убийцу ради тебя и воскурю благовония перед твоей могилой, чтобы утешить твой дух!! Поэтому, пожалуйста, не превращайся в цзянши из-за этого проклятого гроба, почивай с миром!
Лай Цзюньчэню посчастливилось увидеть, как на лбу Куй Хуанъи от редкого гнева вздулись вены; до этого единственным, кто мог так вывести его из себя, был Лин Яншу.
— Хун Сюули……
— Да! У вас остались какие-нибудь последние слова?! Раз всё дошло до этого, пожалуйста, не оставляй сожалений. Раз случилась такая трагедия, ничего хуже уже произойти не может. Пожалуйста, верь мне, я совершенно не такая, как этот подобный зверю хладнокровный монстр номер два Лу Цинъя!! Если у тебя есть завещание, поскорее вели его!
Ну и цветистые же эпитеты. В этот момент появился и Цинъя, следовавший за Сю Ли. Хотя он старался сохранять спокойствие, при виде Куй Хуанъи, казалось, тоже на миг потерял самообладание. Глядя на то, как признанный лидер молодых аристократов Куй Хуанъи, внушающий всем трепет, скорчил неописуемо жуткую мину, Цинъя вцепился в железную решётку, содрогаясь всем телом, чтобы подавить смех.
Сю Ли, заметив выражение его лица, закричала сквозь слёзы:
— Эй ты, хладнокровный монстр номер два! Чего смешного! Неужели тебе всё равно, что начальник превратился в цзянши?! Пусть раньше он и правда ничем не отличался от цзянши с чёрной кровью! Но смеяться, видя начальника в таком состоянии — ты просто ничтожество! К тому же начальник-цзянши сейчас ещё тёплый! Смотри!
Сю Ли схватила свободную левую руку Куй Хуанъи и прижала к своему лицу. От его рукава исходил тонкий элегантный аромат. Сю Ли невольно издала блаженный стон и принялась тереться лицом о мягкую, словно без костей, ладонь Куй Хуанъи. Сделать после его смерти то, на что она не решалась при жизни из страха — это поистине было одним из семи величайших чудес света.
— Вот видишь, в начальнике тоже есть хоть что-то человеческое. И он даже теплее меня… А?
…Неужели? Слёзы Сю Ли мгновенно высохли.
Сю Ли оцепенело выпустила руку Куй Хуанъи, но эти гибкие пальцы бесшумно приподняли её подбородок. Оказавшись под ледяным взглядом, способным превратить южные земли в царство вечного льда, Сю Ли в отчаянии подумала: он точно цзянши! Но когда Куй Хуанъи холодно усмехнулся, Сю Ли тут же взяла свои слова назад — нет, он куда страшнее любого цзянши!
— …И про кого ты там говорила, что он вылитый цзянши с чёрной кровью?
— Э-э, а, ну, хе-хе, ха-ха… Начальник… вы… вы всё ещё живы…
— К сожалению, я жив. Теперь-то я наконец узнал твои истинные мысли, и я учту это при оценке.
Стоявший позади Цинъя не смог сдержать взрыва хохота, пока Сю Ли отчаянно пыталась спасти свою оценку.
— А-а?! Начальник, вы всё неправильно расслышали! Видите ли, начальник, вы уже в том возрасте, когда слух подводит… Ой, нет, то есть… Точно! Всё это было лишь планом, который я мучительно вынашивала, чтобы заставить шаншу Синбу явиться на суд в Юйшитай! Даже если придётся свернуть ему шею, я затащу его в Юйшитай!!
— Вот как? А ты и правда полна рвения. К слову, сюда приходили только ты и Цинъя. Что ж, раз ты так говоришь, поручаю это тебе.
Пальцы Куй Хуанъи, державшие Сю Ли за подбородок, скользнули в сторону и мягко указали на что-то. Сю Ли проследила взглядом за кончиком его пальца и посмотрела в открытый гроб. Там кто-то улыбался ей. Кожа этого человека была мертвенно-бледной, а у изголовья лежала книга под названием Неисповедимые и загадочные связи между пытками, кладбищами и монахами. Возле гроба были разбросаны пятидюймовые гвозди, свечи, бинты, удавка, а также невесть откуда взявшееся надгробие какого-то древнего человека.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
