— Послушай, Ли Шэнь. Фраза вроде «выбирай: или я, или работа» — это запретные слова для трудоголика. Для таких людей, как Сю Ли и господин Юй Шунь, которые ставят работу превыше всего, слова «о, я понимаю, что ты любишь своё дело, я тоже поддержу тебя, удачи» подействуют куда лучше. А ты ляпнул: «Бросай работу, смотри только на меня!», перевернул всё с ног на голову, вконец помешал работе господина Юй Шунь и в итоге блестяще подорвался на собственной мине.
Ли Шэнь застыл, он прекрасно это осознавал.
— …Старший брат.
— Что?
— Почему ты не сказал мне об этом заранее?
— Я ждал, пока ты сам догадаешься. Как бы это сказать? Неудачи на практике тоже необходимы, особенно такому человеку, как ты.
И впрямь так? Ли Шэнь теперь окончательно в этом удостоверился.
С тех пор как они покинули Гуйян, Шао Кэ стал на редкость ехидным.
— …Ста-старший брат.
— М-м?
— Ты сердишься?
— Только не говори, что совсем ничего не заметил. Ты доставил столько хлопот господину Цзян Ю.
Ли Шэнь вздрогнул, услышав холодный ответ Шао Кэ, сопровождаемый улыбкой. Он сейчас был в ярости —
— Прости…
Ли Шэнь понуро опустил голову, точно привядшая зелень, посыпанная солью.
— …Шучу. Я не сержусь, просто срываю на тебе злобу. Прости уж.
Хотя он и осознавал это, но когда на душе становилось невыносимо тревожно, он не мог удержаться и срывался на Ли Шэне, поддразнивая его. Это было дурной привычкой Шао Кэ, в точности такой же, как привычка Ли Шэня изводить Цзян Ю.
(..И всё-таки мы братья…)
Даже в том, что он обижает тех, кого любит, он такой же, как я, — какое разочарование.
— Я правда не сержусь. Думаю, ты очень старался, и то, что тогда ты мог поступить только так… Даже если я и злюсь, то только на самого себя.
— А?
— Ли Шэнь, на самом деле я всё понимаю. Знаю, что ты совершенно не подходишь на роль главы дома Хун, и знаю, что сам сбежал от ответственности. Я прикрылся Цзю Ланом и предсмертной волей отца как оправданием и сбежал, взвалив всё на тебя.
Из повозки было видно, как на деревьях колышутся маленькие груши.
В провинции Хун цветы груши распускаются одновременно со сливами. Грушевые деревья раскрывают белоснежные лепестки, утопая в призрачном цветении.
Шао Кэ редко бывал в главном поместье дома Хун. Он покинул дом, когда ему не было и десяти, и более десяти лет странствовал повсюду как Чёрный Волк. Если посчитать по пальцам, то время, проведённое им в доме Хун, вряд ли составит даже половину его жизни.
В памяти всплывали унылые звуки пипы, Запретный сад, усыпанный белыми лепестками, и бесконечные горные цепи, похожие на рисунок тушью.
Но поскольку дома его ждали два младших брата, это место действительно было тем, «куда следовало вернуться».
Однако в конечном счёте Шао Кэ всё же оставил дом Хун, переложив всё на братьев. Он намеревался жить в одиночестве и покое.
— Потому что мне всё это казалось слишком хлопотным. Прости уж.
Шао Кэ попытался изобразить смешок, но Ли Шэнь не улыбнулся. Он сложил веер и, глядя в окно, пробормотал:
— …Всё ведь не так?
— А?
— Старший брат, тебе не было хлопотно, ты просто устал, верно?
Шао Кэ с удивлением посмотрел на Ли Шэня. Но Ли Шэнь не взглянул на брата, продолжая смотреть в окно.
С самого детства Шао Кэ сражался, не жалея сил. Ради двух младших братьев, ради страны, ради того, чтобы в государстве поскорее воцарился мир, он брался за работу убийцы прежде, чем гибли невинные. На самом деле старший брат не питал ни малейшего интереса к интригам и борьбе за власть; он был человеком, который любил читать и чувствовал бы себя счастливым, просто проводя дни за спокойной игрой на пипе. Но он запечатал всё это в себе и продолжал заниматься делом, которое было полной противоположностью его натуре.
У него не было времени на душевный отдых, и он не мог вернуться домой. Совсем как нынешняя Сю Ли.
Когда старший брат вместе с Сю Ли и невесткой вернулся в провинцию Хун, Ли Шэнь понял всё с первого взгляда. Шао Кэ был измотан телом и душой, он был смертельно утомлён. Если бы он не встретил невестку, то после завершения обязанностей Чёрного Волка он бы не вернулся в провинцию Хун… Ли Шэню казалось, что брат мог бы просто покончить с собой.
Поэтому Ли Шэнь и решил оберегать невестку и Сю Ли так же, как Шао Кэ. Старший брат никогда не жил для себя, он отдавал всё своё время другим.
Но был лишь один случай, когда он поступил ради самого себя.
…Именно поэтому Ли Шэнь согласился занять пост главы дома Хун — всё ради изнурённого и уставшего от всего старшего брата.
— Цзю Лан прогнал старшего брата по той же причине. Даже не зная о Чёрном Волке, он чувствовал, что нельзя возлагать ответственность на тогдашнего тебя, верно?
Именно Шао Кэ защищал Ли Шэня и Цзю Лана, позволив им несколько лет прожить в уединении в доме Хун, словно в прекрасном сне. Прошлой весной слова, сказанные Цзю Ланом Шао Кэ, всплыли в памяти.
— Даже сейчас я считаю, что прогнать тебя было правильным решением. Если бы ты остался в том доме, он бы тебя раздавил.
Неужели он, будучи уверенным в своём умении искусно лгать, в итоге так легко выдал себя?
— …Тогда почему ты был так зол?
— Да потому что он выставил старшего брата из дома Хун! В итоге брат превратился в мальчика на побегушках у покойного короля, да ещё и в качестве Чёрного Волка должен был приютить сосланного гунцзы! А ведь стоило лишь окружить то место защитой, и старший брат был бы в безопасности. Этот идиот номер один в поднебесной прекрасно понимал, что, покинув дом, брат вернётся нескоро. И к тому же выбрал усадьбу в Гуйяне?! «Всегда можно с лёгкостью призвать Чёрного Волка обратно, хе-хе». Это был худший выбор, над которым втайне потирали руки тайши Сяо и покойный король. К тому же как он посмел сделать это в моё отсутствие, не посоветовавшись со мной?! Ни в грош не ставит старшего брата! Какая наглость, я никогда не прощу этого дурня Цзю Лана!
Это, конечно, было потому, что Цзю Лан не знал о Чёрном Волке, так что иначе и быть не могло. К тому же Цзю Лан наверняка и не подозревал, что у Ли Шэня вообще есть такая функция, как «советоваться».
(…Если подумать, я тоже никогда не «советовался» с Ли Шэнем…)
Просто в ответ наверняка последовало бы нечто странное, так что эта мысль даже не приходила в голову.
— Поэтому, пожалуйста, не извиняйся.
— Ли Шэнь…
Шао Кэ слабо улыбнулся. В повозке на миг воцарилась тёплая атмосфера. Однако…
— …Нет, я всё же ошибся. Не стоило поручать это тебе. Как же я жалею, какой провал. О-ох.
Услышав это серьёзное замечание от Шао Кэ, Ли Шэнь тут же взревел:
— Ты же только что сказал, что не сердишься!! Лжец!
— Ну и пусть я лжец! Я сам это знаю! Мне всё равно, что ты и дом Хун морочили мне голову, но я не намерен сидеть сложа руки, когда мою дочь и племянника обвели вокруг пальца. Мирные дни длились слишком долго, и мой глаз уже не тот. Подумать только, я ошибся со временем, я так разочарован в себе, действительно разочарован.
Старший брат на редкость ударился в самобичевание. Ли Шэнь подумал, что такой непривычный Шао Кэ тоже неплох.
— Да какая разница. Этот король, паршивый мальчишка, сместил главу дома Хун, так что теперь вывеску «фавориты Хун и Лань» пора бы и снять, верно? Что за шутки, кому нужна его благосклонность. Этот сопляк просто сам по себе виляет хвостом, а нам только проблемы создают.
Ли Шэнь оставался верен своему острому языку. Шао Кэ предостерёг его:
— Эй, Ли Шэнь, следи за словами. Именно в таком твоём отношении и кроется проблема.
— Хм, если есть претензии, высказывай их тайши Сяо, который назначил меня на пост шаншу Министерства чинов, или покойному королю в его гробу. Я принял отставку не ради короля или страны, а ради Юй Шуня, Сю Ли и Цзян Ю!
Он отвернулся с таким видом, будто ни за что не отступит в этом вопросе.
Характер Ли Шэня был словно квинтэссенция духа дома Хун: умён, но импульсивен, чувства всегда брали верх над разумом. «Ненавижу» значит ненавижу, «люблю» значит люблю. Грань между ними была предельно чёткой, и он никогда не шёл на компромисс. Он не стал бы, подобно семье Лань, разыгрывать ловкие трюки и встречать врага с улыбкой, если тот ему неприятен. Он бросался из одной крайности в другую, упрямый и гордый, мягкий к своим близким и бесконечно преданный тем, кому однажды открыл сердце.
Хорошо это или плохо, но они живут, лишь оставаясь верными самим себе. Если воспитание удалось, то получается такой поразительно честный характер, как у Сю Ли и Цзю Лана, но если оно провалилось — рождается капризный великий демон Ли Шэнь.
(«…Цзю Лана воспитывала Лилия, а Ли Шэня — я… Неужели в моём воспитании что-то не так?..»)
Пожалуй, нельзя было сказать, что всё в порядке.
— Ну что ж, сейчас ещё не всё кончено. Лилия должна на время сдержать Хун Гуаньли в столице. Пока они не начали действовать самовольно…
Шао Кэ и Ли Шэнь внезапно ощутили знакомое присутствие. То были «Тени» — элита, подчиняющаяся напрямую главе рода Хун.
Ли Шэнь раскрыл веер, и на нём, словно по волшебству, появилось письмо. Печать с гербом рода Хун «Тунчжу Фэнлинь» могли использовать только прямые потомки. Ли Шэнь нахмурился, глядя на непривычно небрежный почерк Цзю Лана.
Он не стал открывать письмо, а сразу протянул веер Шао Кэ.
— Старший брат, ты первый.
Шао Кэ без церемоний взял конверт, вскрыл его и, бросив беглый взгляд, резко изменился в лице.
Шао Кэ молча вернул письмо Ли Шэню.
Когда Ли Шэнь прочёл послание, всякое выражение исчезло с его лица.
Шао Кэ лишь коротко спросил:
— Каковы твои мысли?
— Очень любопытно. Все Хун Гуаньли отказываются являться ко двору и объявляют экономическую блокаду? Разве это не превосходный план, чтобы привести род Хун к саморазрушению? Если бы я сделал это раньше, то было бы замечательно.
С лицом, совсем не похожим на шутливое, Ли Шэнь презрительно хмыкнул. Он, как и всегда, ненавидел род Хун.
Прежде чем Шао Кэ успел его упрекнуть, Ли Шэнь с треском захлопнул веер. Его взгляд был холодным, точно подтаявший зимний снег.
— Однако меня жутко раздражает, что это делает кто-то другой, а не я.
В конце письма было требование к Ли Шэню как можно скорее отменить приказ, воспользовавшись печатью главы рода. Это означало, что сородичи упрямо отказывались подчиняться даже Цзю Лану. Определённо случилось нечто из ряда вон выходящее.
Шао Кэ коснулся кончиков губ, и на его лице постепенно проступило выражение, свойственное мужчинам рода Хун.
— Игнорировать Лилию и Цзян Ю, и даже не слушать приказы Цзю Лана… Это невозможно.
Цзю Лан занимал пост исполняющего обязанности главы рода Хун, и его право принимать решения уступало лишь власти Ли Шэня. Единственными приказами, которые Цзю Лан не мог отменить, были те, что отдавал непосредственно глава рода — Ли Шэнь. Однако Ли Шэнь не отдавал столь глупых распоряжений.
— За этим кто-то стоит. И это прямо на руку Ян Сю. Будь на то его воля, он бы непременно уволил всех Хун Гуаньли.
— Послушай, Ли Шэнь. Даже если кто-то плетёт интриги, неужели ты думаешь, что род так покорно послушается чужого приказа? Цзю Лан пользуется глубоким доверием сородичей, и то, что они не подчиняются даже ему, — вот что по-настоящему невозможно.
— Разве эта невозможная вероятность уже не проявила себя?
Ли Шэнь вздохнул, обмахиваясь веером. На застёжке раскрытого веера был выгравирован герб рода Хун — «Тунчжу Фэнлинь».
Шао Кэ и Ли Шэнь пришли к одному и тому же выводу.
Существовала лишь одна невозможная вероятность.
— …Ты видел его, когда вступал в должность?
— Нет, о нём ни слуху ни духу, как и при предшественнике. То место пустует. Ты, старший брат, тоже его никогда не видел? Разве не говорят, что он появляется лишь в смутные времена войн, когда роду Хун грозит опасность?
— Нет, не видел. Ведь к тому времени смута уже закончилась, и не было таких сражений, где на кон ставилась бы судьба всего рода, поэтому «Гениальный военный советник Хун» был не нужен. Возможно, тётя Юйхуань когда-то его видела…
— Гениальный военный советник Хун.
Подобно тому как в семье Лань был Лун Лянь, нечто похожее существовало и в роду Хун. Вот только, в отличие от семьи Лань, «он» не принадлежал к роду Хун, а из поколения в поколение появлялся в определённом семействе, становясь защитником рода Хун… На самом деле он действительно появлялся во время великих исторических сражений и не раз отводил беду. Но стоило кризису миновать, как он внезапно исчезал, будто его и вовсе не существовало. Поэтому враги со страхом и почтением называли его призрачным родом военных советников семьи Хун.
Благодаря многочисленным легендарным заслугам его полномочия в роду Хун уступали лишь главе рода и были выше, чем у Цзю Лана. Поскольку «его» действия означали, что наступил момент борьбы за жизнь или смерть рода Хун, все сородичи, вплоть до самых дальних ветвей, были обязаны беспрекословно подчиняться его приказам, знали они его лично или нет. И на самом деле ещё не было случая, чтобы он ошибся.
Только глава рода Хун мог отменить его приказ.
«Тунчжу Фэнлинь» на застёжке. Именно так в роду Хун называли «его».
— Значит, Фэнлинь всё ещё где-то жив.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
