Заповедный край провинции Хун, гора Хуншань, по красоте может соперничать с рекой Цзюцайцзян в провинции Лань.
Облака и туман, подобные бьющим без остановки ключам, образуют море облаков, окутывающее горы. Среди пересекающихся каменных пиков высечены каменные ступени, которых, говорят, более ста тысяч, а их наклон почти вертикален земле.
— Хотя никто ещё не смог сосчитать их все… если действительно считать, включая незавершённые ступени, их здесь должно быть больше ста тысяч.
Шао Кэ, бормоча это себе под нос, легко двинулся вверх по ступеням и продолжил свои объяснения.
Четыре чуда горы Хуншань почитаются как истинные сокровища среди прекрасных видов: причудливые камни, диковинные сосны, море облаков и горячие источники. В прекрасной дымке, словно сошедшей с пейзажных полотен, повсюду скрыты ловушки, расставленные родом гениальных военных советников семьи Хун. Говорят, что ещё никому не удавалось войти туда. Шао Кэ указал в сторону убежища рода «Фэнлинь».
— И вправду, если говорить об убежище рода «Фэнлинь», то Хуншань подходит для этого лучше всего. Эта битва умов поистине ожесточённая, повсюду веет жаждой убийства. В самом деле, это вполне в духе коварных советников нашей семьи. Ли Шэнь, поспевай, не отставай! Если не вернёмся поскорее, Цзю Лан может из чувства ответственности решиться на самоубийство.
Из-за слишком серьёзного характера Цзю Лан вполне может внезапно отчаяться, выхватить кинжал и вонзить его себе в шею.
Иметь такого дурного старшего брата — истинное несчастье.
— Ты моложе меня, так что беги живее!
Ли Шэнь, тяжело дыша, изо всех сил пытался догнать брата. Пот капал на землю, колени начали дрожать. Хотя Ли Шэнь и тренировался, идти вот так три дня и три ночи подряд… Любой бы выбился из сил.
— …Хоть… ты и говоришь — моложе…!! Но я, в отличие от тебя, гэгэ, занимался лишь обычными упражнениями!
Хозяева горы Хуншань — обезьяны — прыгали по веткам сосен поблизости, словно насмехаясь над Ли Шэнь. Хозяева реки Цзюцайцзян — панды, но почему хозяева горы Хуншань — обезьяны? Стоило Ли Шэнь подумать об этом, как его охватывал гнев. Из-за этих обезьян тройняшки из семьи Лань когда-то дразнили его «великим генералом обезьяньей горы». Будь это панды, Сю Ли непременно была бы рада прийти и поиграть. Почему же именно обезьяны!
— Прочь отсюда, проклятые мартышки!
Но обезьяны, будто издеваясь над Ли Шэнь, продолжали крутиться вокруг него.
Шао Кэ весело хохотал, ничуть не запыхавшись. Ли Шэнь был уверен, что его гэгэ — точно не человек. Разве может человек обладать такой неисчерпаемой выносливостью и при этом выглядеть так, будто ему едва за двадцать?
— Не принимай так близко к сердцу, Ли Шэнь. Это же прекрасно, прямое доказательство того, что ты принадлежишь к главной ветви рода Хун.
— Терпеть не могу обезьян!! Ах ты, пакостная тварь, как ты смеешь ухмыляться, сидя на плече у гэгэ!
— Но ведь они милые. Такие пушистые.
— По сравнению с обезьяной, твой диди куда милее!
— А-ха-ха. Вы милые в равной степени!
Ли Шэнь пришёл в ярость. Как он может быть таким же, как обезьяна? Значило ли это, что он милый или же совсем наоборот?
Но в тот миг, прежде чем он успел разгневаться, гэгэ пристально посмотрел на него.
— Если у тебя есть силы кричать, то не отставай. Ты ведь собираешься бросить вызов «Фэнлинь»! Разве не хочешь узнать, кто он такой?
Ли Шэнь мгновенно успокоился и изо всех сил, быстрее обезьяны, бросился догонять брата. Он только и делал, что мчался вперёд.
— Ли Шэнь, держи…
Гэгэ что-то бросил, и Ли Шэнь рефлекторно поймал это. Оказалось — груша. На горе Хуншань росло много грушевых деревьев.
— Ешь. Тебе нужно восстановить силы.
Ли Шэнь вытер грушу рукавом и принялся есть.
В провинции Хун весной цветы груши и сливы распускаются одновременно, раскрывая свои белые лепестки.
Цветы сливы бывают самых разных оттенков, от белого до розового, а цветы груши — только белые. Ли Шэнь когда-то слышал об этом.
(…От кого же он это слышал?)
Наверное, не от гэгэ. Пока он старался припомнить прошлое, в его уме возникла картина: кружатся и опадают белоснежные лепестки.
Белые цветы, распустившиеся подобно снегу, осыпаются один за другим.
…Кто же это был?
В том запретном саду, где белые лепестки летели наземь точно снег, появился юноша, которого там быть не должно.
В тот миг, когда он о чём-то догадался…
Раздался громкий скрежет. Перед глазами огромная скала, на которую приходилось смотреть, задрав голову, с гулом сдвинулась в сторону. Открылся вход в лабиринт, тёмный, как преисподняя.
Шао Кэ застыл в оцепенении. После трёх дней спешного пути они наконец добрались.
Прислушавшись, можно было различить звуки хлопанья крыльев летучих мышей или каких-то других существ, которые чувствовали себя здесь полноправными хозяевами.
— …Здесь дует ветер. Похоже, внутри всё превращено в гигантский лабиринт… Стоит заблудиться — и смерть неминуема. К тому же я полагаю, что верный путь лишь один. Слава о роде величайших злодеев полностью оправдывает себя. Крайне опасное место!
Шао Кэ оглянулся на диди и протянул ему руку.
— Твоё зрение в темноте вряд ли острое. Давай пойдём за руку. Со смертоносными капканами и ловушками, что ждут нас, разберусь я. Если потеряешь счёт времени или чувство направления — спрашивай меня. Но разбор лабиринта и поиск пути к выходу ложатся на тебя. Идёт? Ли Шэнь.
— Понял.
Ли Шэнь закинул голову, анализируя очертания каменной горы, и непринуждённо кивнул.
Ленивый Ли Шэнь почти никогда не проявлял свой дар, который превозносили как талант истинного гения.
Однако, стоило ему приложить усилия, и даже самый коварный лабиринт не смог бы его запутать.
То же касалось и Шао Кэ. Хотя ему и потребовалось бы время, выбраться было возможно. Но там, где Шао Кэ понадобилось бы десять дней, Ли Шэнь справился бы за полдня. Шао Кэ прекрасно знал, что Ли Шэнь, способный сравниться с Лань Лунлянь, обладает такими способностями. Для Шао Кэ Ли Шэнь стал совсем иным с тех пор, как возглавил семью Хун.
— Что ж, идём.
Спустя десятилетия снова идти с гэгэ за руку — это наполнило Ли Шэнь радостью. Следом за ними зашла и одна из обезьян. Ли Шэнь, чьё настроение немного улучшилось, лишь слегка щёлкнул обезьяну по голове и вступил в последнее испытание.
В конце пути, где девяносто девять человек из ста остановились бы и повернули назад, Шао Кэ, следуя указаниям Ли Шэнь — того самого единственного исключения, — нашёл последний механизм.
После того как сдвинулся такой же камень, как на входе, взору открылась картина, подобная персиковому источнику.
Бескрайнее море облаков. Пики знаменитых гор, то скрывающиеся в облаках, то выглядывающие из них. Заходящее солнце подсвечивало облачное море, заставляя его сиять всеми цветами радуги.
Это было по-настоящему сказочное, прекрасное зрелище.
— Если смотреть вниз с горы Хуншань, лишь этот вид прекрасен.
Всё остальное превратилось в руины. Поля заросли, и казалось, что сюда никто не заходил уже десятилетия. Разбросанные повсюду домики превратились в груды камней.
Шао Кэ молчал, замерев в оцепенении… О таком он никогда не слышал.
— Род Цзи… когда же они сгинули?!
Семья Цзи, стоящая во главе Врат Хун. Род, прозванный коварными гениальными советниками, легендарный бог-хранитель семьи Хун.
— Когда же это случилось… Что, в конце концов, произошло?! Почему они не связались с семьёй Хун? Ли Шэнь, вернёшься и тщательно проверь записи.
Однако Ли Шэнь был поражён ещё больше, чем Шао Кэ.
— Гэгэ… эти разрушения произошли примерно тридцать лет назад.
— Тридцать лет назад?.. Как раз когда я покинул семью Хун?
— Да… Когда тётя Юйхуань скоропостижно скончалась, а отец официально стал главой семьи Хун.
Хозяйка, тайно правившая семьёй Хун, Хун Юйхуань, также была опекуном отца.
Казалось, едва Юйхуань умерла, Шао Кэ тут же ушёл из семьи.
— …В то время… больше всего семью Хун опасался покойный король. Нет, не только семью Хун. Покойный король Цзянь Хуа намеревался искоренить всех аристократов, обладавших властью.
Шао Кэ был потрясён.
— Род Цзи был уничтожен королём Цзянь Хуа. Это невозможно. Я…
Шао Кэ хотел продолжить, но проглотил слова. В то время Шао Кэ находился на службе у покойного вана почти на правах заложника; чтобы обеспечить продолжение рода Хун, он принял имя «Чёрный Волк» и поклялся, что никогда не предаст вана Цзянь Хуа.
(— Нет, учитывая характер того вана, он вполне мог так поступить.)
Ведь он был человеком, которого называли кровавым тираном. Пусть он и пощадил семью Хун, но он не собирался щадить семью Цзи, известную как «гениальные стратеги семьи Хун», и, если подумать, в этом был смысл. Будучи ангелами-хранителями семьи Хун, люди из семьи Цзи бесчисленное количество раз спасали её в моменты величайшей опасности. Чтобы полностью подчинить себе семью Хун, нельзя было оставлять на пути такой камень преткновения, как семья Цзи.
— …Но ван Цзянь Хуа не должен был знать об этом месте — нет, неужели это случилось после смерти тёти Юйхуань?!
— Да. Тётя Юйхуань даже под страхом смерти не выдала бы место, где скрывался клан Цзи, но отец мог поступить иначе. Например, если бы вопрос о «выживании семьи Хун» стал разменной монетой, отца могли заставить выдать убежище семьи Цзи. Отец когда-то думал, что «Фэнлинь», возможно, больше не существует.
В то время Шао Кэ почти никогда не бывал дома. Ли Шэнь же совершенно не интересовался делами семьи Хун. Цзю Лан был ещё ребёнком.
— Такое маленькое убежище… Разве ван Цзянь Хуа не мог легко уничтожить его в одиночку?
Именно так. При этой мысли перед глазами Шао Кэ всё покраснело.
— Шао Кэ прекрасно понимал, что ван Цзянь Хуа обладал мощью, подобной силе демонов и богов. Какими бы гениальными ни были умы членов семьи Цзи, перед сокрушительной силой вана Цзянь Хуа их ждало лишь поражение.
— Неужели они даже не успели предупредить семью Хун…!!
— Нет, они приходили.
— …Что?
— Приходили. Тогдашний «Фэнлинь» приходил просить о помощи…
Ли Шэнь в оцепенении погрузился в воспоминания.
Да, приходили. Но не к отцу.
В том Запретном саду, где белые лепестки опадали, подобно снегу, — в месте, куда прежде могли входить лишь прямые потомки семьи Хун, — он встретил того юношу.
— …Как красиво. Эти цветы сливы, от розовых до белых, прекрасны, словно сон. Цветы груши бывают только белыми, но они ещё прекраснее сливы.
Он мягко улыбнулся и, отдав Ли Шэню все почести, полагающиеся главе семьи, опустился на колени.
— Скоро ван Цзянь Хуа придёт, чтобы истребить нас. Прошу, спасите нас. Будущий глава семьи Хун.
Семью Цзи предал не отец.
Всё произошло перед этим ребёнком, которому едва исполнилось шесть или семь лет и который уже был выбран следующим главой.
Он вспомнил. Вспомнил, какой ответ Ли Шэнь дал тогда тому юноше.
В этом мире Ли Шэня не заботило ничего, кроме его старшего брата.
— Если хочет истребить — пусть истребляет. Мне до этого нет дела.
Одной безразличной фразой он прогнал его прочь.
— Какое же выражение лица было тогда у того юноши?
С мягкой, спокойной и печальной улыбкой он поднялся и ушёл.
Тот человек —
— …Юй Шунь-гэгэ.
— …Что ты сказал?
Всё верно. Хотя в то время он не был хромым и не опирался на трость. Но это лицо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
