— Перестань бормотать всякую чепуху, ты, чёртов мужик из гроба! Прояви хоть каплю благородства и сострадания!
Так они и шумели, одновременно отмывая надгробие, прибираясь вокруг и возлагая цветы, а в конце зажгли палочку благовоний.
— Ну как? Как думаете, мне использовать тот крутой способ чтения сутр, который я изобрёл вчера, или обычный сойдёт?
— Вчера? Да это же скоропалительное чтение сутр!
— У меня предчувствие, что получится шедевр~
В обычное время они, конечно, предпочли бы обычный способ, но сегодня… Юй Шунь и Фэйсян переглянулись.
— Хм… может, стоит попробовать крутой способ?
— На этот раз можно и попробовать.
Лай Цзюньчэнь расплылся в ухмылке и с воодушевлением схватил деревянную рыбу и медные тарелки.
От последовавшего за этим «крутого чтения сутр» Юй Шунь лишился дара речи.
Обычно медленные и умиротворяющие звуки деревянной рыбы «тук-тук-тук» и тарелок «динь-динь-динь» внезапно превратились в яростную перкуссию. Ритм был не просто сверхскоростным — само чтение сутр почему-то превратилось в надрывный крик.
— О-о-йе-е!
Лицо Юй Шуня смертельно побледнело, а Вэньчжун прикинулся случайным прохожим, не имеющим к этому никакого отношения.
Фэйсяну же такое чтение сутр, кажется, весьма приглянулось, и в какой-то момент он пустился в пляс.
В конце сутры прозвучало: «Прощай, малыш Цзымэй, навеки…» под грохот «тук-тук-тук, бам-бам-бам».
К тому моменту, как всё закончилось, другие люди, почтительно пришедшие на кладбище, исчезли до единого.
Юй Шунь подумал: «Впервые я на таком позорном посещении могил, когда хочется уносить ноги домой со скоростью зайца».
— Ну как? Моё новейшее крутое чтение сутр. Я постарался придать ему звучание, которое понравится современной молодёжи.
— О, зомби, я посмотрел на тебя другими глазами, неплохо сработано! Чутьё просто редкостное!
— Фу-фу-фу. Что ж, Гуань Фэйсян, отправляйся-ка ты в гроб поскорее. Я буду считать дни на пальцах в ожидании этого.
— …Эй…
Внезапно Фэйсян заметил показавшиеся фигуры младшей группы, которые наконец-то добрались.
— Эй! Фэнчжу, Ли Шэнь, вы слишком долго! Мы уже даже сутры дочитали.
Фэнчжу с переменившимся лицом подбежал к ним и почему-то вдруг взвалил Юй Шуня себе на спину.
— Ой! Фэнчжу?! Что случилось?
— Кто-то уже донёс, что банда дерзких юнцов шумит и буянит на кладбище! Если не сбежим сейчас же, нас схватят монастырские служки, монахи или стражники и потащат в управу!
— Эй! Вы, сопляки, заслуживающие кары небесной!
Разгневанные монахи с лицами, подобными демонам, задрав полы ряс, бросились в погоню.
Если бы они узнали, что эти «сопляки, заслуживающие кары небесной» — люди, успешно сдавшие государственные экзамены, которые считаются самыми сложными в истории, то монахи, пожалуй, тут же разочаровались бы в бренном мире и вознеслись на небеса.
В конце концов им удалось оторваться от погони и добраться до сосен на возвышенности, откуда открывался вид на могилу Лю Цымэя.
В этот момент со стороны послышался смешок.
— Какое оживлённое чтение сутр, даже здесь было слышно. Малыш Мэй наверняка тоже сильно удивился бы, а потом долго смеялся бы в ином мире.
Юй Шунь с беспокойством посмотрел на собеседника.
— Чжими, как твоя рана? Всё в порядке?
— Всё хорошо. Но я и представить не могла, что можно ударить так чисто и аккуратно, прямо между внутренними органами. И ни один орган не пострадал! Что это за божественное мастерство такое!
Фэйсян смотрел на раскинувшееся внизу кладбище.
— Но всё же то, что твоё имя почти не изменилось, очень помогло, я плохо запоминаю имена.
— Мы ведь и познакомились благодаря нашим именам. Лю Цымэй и Лю Чжими. Малыш Мэй… вероятно, осознав перемены в себе, решил сдать государственные экзамены. Он часто говорил: «Только когда война закончилась, я по-настоящему понял, насколько это ужасная вещь»…
Обычные безымянные солдаты сражаются не ради славы, военных заслуг или государства; они сражаются ради денег, еды и выживания, убивая людей просто потому, что им так приказали.
Приходилось слышать о товарищах, которые до армии жили мирно, возделывая поля с жёнами и детьми, но по возвращении с войны убивали свои семьи и сходили с ума.
Чем «обычнее» человек, тем труднее ему это вынести.
Чжими часто слышала подобные слова от своего близкого друга.
На самом деле тех, кто может хвастаться убийством как подвигом, очень мало; большинство солдат — это люди с самой «обычной душой».
Но столько людей было брошено на произвол судьбы, и как бы им ни было больно, никто не оглянулся, чтобы позаботиться о них.
На самом деле, если бы все закрывали на это глаза, такие, как Чжими, со временем просто исчезли бы.
Однако его друг Цзымэй был крайне возмущён этим.
— Он говорил: «Зная, что такие, как мы, продолжают появляться толпами, они лишь отделываются фразой, что не нужно больше воевать. Если ван — это тот, кто на подобные вещи может небрежно бросить: „Ну и что?“, то я ни за что его не признаю»…
Юй Шунь и остальные молча слушали его голос.
— Сказать по правде, мне и самой отчасти хотелось посмотреть, что за люди эти великие кандидаты в чиновники, которые могли бы стать коллегами малыша Мэя, и нет ли среди них таких, как он.
С этими словами Чжими пристально посмотрела на тех, кто сдал экзамен в этом году.
— …Хотя все они оказались совсем не такими, как я представляла, впечатление очень хорошее. Должно быть, чтобы стать чиновником, нужно обладать самыми разными талантами.
Мышцы на лице Юй Шуня слегка дрогнули.
— Нет, Чжими… этот год, скорее всего, исключение.
— О? Неужели?
— Эй, Чжими, что ты планируешь делать дальше?
— Ну…
Когда ван Цзянь Хуа вонзил в него меч, он тихо прошептал:
«Свою войну ты должен закончить сам. Если будешь полагаться на меня, ничего не изменится».
С тех пор как он пришёл в себя, он постоянно размышлял над смыслом этих слов и в итоге нашёл ответ.
— Юй Шунь, я ведь поправлюсь?
— Да, конечно. Если будешь хорошо восстанавливаться ещё примерно год, то полностью поправишься.
— Вот как, я поняла. Слушай, Юй Шунь, мне так хочется чая с юдзу. Я потихоньку пойду обратно, не мог бы ты заварить чай к моему приходу?
Юй Шунь пристально посмотрел на Чжими, а затем улыбнулся.
— …Я понял. Договорились.
— Юй Шунь, спасибо.
— Не стоит благодарности.
С этими словами Юй Шунь медленно спустился с возвышенности.
В этот момент Чжими придержала Ли Шэня.
— Подожди, Ли Шэнь, будь добр, останься и присмотри за мной.
Ли Шэнь скривился от отвращения, но всё же нехотя остался.
Когда все остальные спустились, Чжими продолжала неподвижно сидеть у корней дерева, подперев щёки руками и глядя вслед удаляющимся фигурам.
Ли Шэнь, потеряв терпение, спросил:
— Эй, Чжими, ты не идёшь?
— М-м… Ли Шэнь, скажи, ты занял второе место, планируешь стать чиновником?
— Кто вообще захочет быть чиновником? Я сдавал экзамен только потому, что старший брат велел. Он сказал, что если я приму участие, то смогу приехать в Гуйян.
— О. Юй Шунь тоже, похоже, собирается бросить службу и сбежать.
Ли Шэнь широко раскрыл глаза.
— …Юй Шунь?
— Да. Скорее всего, в ближайшее время Юй Шунь соберёт вещи и исчезнет без единого слова. И тогда он оборвёт связь со всеми. Ты ведь совершенно не знаешь, где, к примеру, находится родной дом Юй Шуня?
— …Родной дом?
На лице Ли Шэня отразилось смятение, словно его застали врасплох.
Кое-что в Юй Шуне беспокоило Чжими.
Когда он принял поручение, даже заказчик почти ничего не знал о Юй Шуне.
Всё, что о нём знали, ограничивалось лишь сведениями о том, что он «простого происхождения, опирается на трость и стал лучшим на экзаменах в провинции Цзы».
Хотя слухов ходило великое множество, ни один из них не имел под собой оснований; казалось, будто кто-то искусно манипулирует сведениями.
Сам Юй Шунь тоже никогда не упоминал о себе, словно мог в любой момент отбросить личность «Чжэн Юйшуня».
— Послушай меня, Ли Шэнь. По моему опыту, с такими, как Юй Шунь, сладить труднее всего. Хотя он всегда улыбается, на самом деле он невероятно упрям и ни за что не изменит своим убеждениям и помыслам. Он из тех «плохих парней», которые всегда очень ласковы, когда приходят в заведение, но никогда не свяжутся с тобой сами. Тебе придётся нелегко, если полюбишь такой типаж. Если будешь просто сидеть и ждать, словно глупый владелец замка, он никогда сам не сделает шаг навстречу.
Вспомнив случаи, подтверждающие эти слова, Ли Шэнь оробел.
— Послушай, вы с Юй Шунем не связаны кровными узами и вообще друг другу чужие люди. Если ты не начнёшь за ним охоту и не ворвёшься бесцеремонно в его мир, Юй Шунь так и будет тебя игнорировать, а потом в один прекрасный день внезапно исчезнет, и поминай как звали.
— Если ты из принципа решишь: «Пока он сам не свяжется со мной, я и пальцем не шевельну!» — это будет верхом нелепости, и тогда всё кончено. А когда ты однажды решишь тайком за ним приглядеть, то обнаружишь, что к нему уже прилепился какой-то подозрительный тип. И тогда будет уже поздно раскаиваться.
— Ну и… ну и что… Мне плевать, если такого типа, как Юй Шунь, не будет рядом! Он всего лишь посторонний человек!
— Вот как, значит, просто посторонний, и его отсутствие никак не повлияет на твою жизнь. Но если ты, зная это, всё равно хочешь с ним общаться — это и называется «дружбой».
Ли Шэнь широко раскрыл глаза.
«…Друг?»
— Человек, рядом с которым чувствуешь себя легко и непринуждённо — это большая редкость, понимаешь?
Для Ли Шэня такой человек был ценен вдвойне, словно редкое животное, находящееся на грани вымирания.
— И в любви, и в дружбе часто случается безответность, но если не держаться на расстоянии вытянутой руки, то отношений не построить. Если вы с Юй Шунем не пойдёте в чиновники, то ваши пути разойдутся, связь оборвётся, и вы больше не скажете друг другу ни слова. Но впрочем, раз Юй Шунь всего лишь «посторонний человек», то это ведь неважно.
Ли Шэнь хранил молчание, погружённый в раздумья.
Чжими рассмеялся.
— Юй Шунь — сложный человек. Но если постараться, то, возможно, и через десять, и через двадцать лет вы всё ещё сможете вместе пить чай из юдзу. Такая вероятность существует.
Внезапно Ли Шэнь поднял голову.
— Я ведь уже говорил тебе? Если не прикладывать усилий, ничего не получишь.
— Хм… — Ли Шэнь состряпал недовольную мину.
— …Я подумаю.
— Вот как? Ну что ж, на этом последний урок Сяо Чжими окончен. Можешь идти.
— А?
— Говорю, ты свободен. На этом я прощаюсь с тобой, Ли Шэнь.
Ли Шэнь выглядел совершенно сбитым с толку. Слова «на этом прощаюсь» не означали просто разойтись по домам. Ли Шэнь смутно осознавал, что Чжими намерен вернуться к собственной жизни.
— …Юй Шунь ведь уже приготовил для тебя чай из юдзу?
— Не приготовил. Кажется, Юй Шунь уже догадался.
— Разве ты не можешь просто остаться в Гуйяне?
— Да. Быть со всеми вами было очень весело, но я не хочу зависеть от других. Время, проведённое с вами, очень мне помогло, и теперь я должен встать на ноги и идти дальше своими силами. Хочу проверить, на что я способен.
— Куда ты направишься?
— Ну, у меня есть кое-какие мысли на этот счёт, тебе не стоит обо мне беспокоиться.
Однако Ли Шэнь стоял молча, совершенно не собираясь уходить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
