Юй Шунь глубоко откинулся в кресле, прислушиваясь к стрёкоту насекомых.
— Как тебе кажется, Линь, как звучат здешние сверчки в Гуйяне?
— Кажется, будто в их пении есть какая-то наигранность. И правда, в управе провинции Ча-чжоу растительность такая густая, что насекомые могут заливаться там во всю мощь!
В Гуйяне же, быть может, из-за того, что все городские сады приведены в безупречный порядок, стрёкот насекомых всегда казался каким-то робким.
— Линь, с тех пор как я взял тебя в жёны, не прошло и года.
Под сиянием яркой полной луны Юй Шунь внимательно прислушивался к звукам ночи.
Всего лишь год. Однако Юй Шуню казалось, будто это было в каком-то бесконечно далёком прошлом.
— Я ведь почти никогда не был рядом с тобой…
Едва слышно, почти со вздохом, прошептал Юй Шунь.
Заметив, что Юй Шунь произнёс эти слова в прошедшем времени, Линь почувствовала, как по её спине пробежал холодок.
Всего лишь год. Да, Юй Шунь занимал пост начальника Шаншу лишь чуть больше полугода. Однако Юй Шунь с каждым днём становился всё слабее и измождённее. Хотя работа в Ча-чжоу была столь же тяжёлой, груз, который теперь давил на его дух и плоть, был совершенно несопоставим с тем, что было прежде. После долгого затворничества в Ча-чжоу тело Юй Шуня стало очень хрупким. Теперь же он и вовсе походил на обструганную щепку; он буквально истончал своё тело — свою жизнь, чтобы исполнить долг, подобающий начальнику Шаншу.
Поскольку не было другого подходящего человека, Юй Шуню оставалось лишь взвалить всё на свои плечи.
Когда Линь услышала, что Хун Лишэнь пришёл из-за этого в ярость, она полностью разделила его чувства. Когда король призвал Юй Шуня, он наверняка надеялся, что Юй Шунь приведёт в безукоризненный порядок все государственные дела, от кадровых назначений до разработки указов. Точно так же, как прежде он полагался на Цю Ина и Цзян Ю, теперь настал черёд Юй Шуня.
Столь тяжкое бремя ответственности всей своей тяжестью легло на плечи Юй Шуня, и неудивительно, что Ли Шэнь так разгневался. Король в своём отношении к обязанностям правителя страны был и легкомысленным, и безответственным — это чувствовала даже стоявшая в стороне Линь, не говоря уже о гражданских и военных чинах при дворе.
Именно поэтому Ли Шэнь убеждал Юй Шуня оставить пост цзайсяна или же позволить ему самому стать опорой Юй Шуню. За гневом Ли Шэня на самом деле скрывалось именно это. Стоило Юй Шуню лишь попросить, и Ли Шэнь был готов взяться за дело. Ту часть клана семьи Хун, которой Юй Шунь не мог понукать, Ли Шэнь своей властью мог бы превратить в его помощников.
Однако Юй Шунь не согласился.
Будучи начальником Шаншу при короле, он не мог склонить голову перед какими-то поместными аристократами. Подобно тому как он не покорился семье Ча, Юй Шунь поступил так же и с семьёй Хун, предпочтя сохранить величие и власть короля. Если бы он, подобно королю, не желавшему соблюдать границы между монархом и подданными в отношениях с Цю Ином и Цзян Ю, бездумно воспользовался силой поместной аристократии, это лишь ещё сильнее оттолкнуло бы сердца людей.
Стоило бы один раз поклониться семье Хун, и остальные шесть семей непременно потребовали бы такого же отношения. В таком случае король ничем не отличался бы от украшения на драконьем троне. Это лишь усилило бы влияние аристократов-чиновников. А когда чиновники, пришедшие через государственные экзамены, были бы окончательно вытеснены из двора, больше некому было бы исполнять приказы короля.
Именно поэтому Юй Шунь отверг помощь Ли Шэня, избрав стратегию, которая заставила бы семью Хун добровольно признать власть короля. Линь видела, что в этом и заключалась суть дела. Именно потому, что это была честная и прямая атака, задача была чрезвычайно трудной, и до сих пор никто не решался её осуществить.
Но из-за этого нагрузка на душу и тело Юй Шуня стала ещё тяжелее.
В последнее время Юй Шунь всё чаще оставался в инвалидном кресле. Линь не могла не думать о том, что причиной была не только занятость делами — просто его телу не хватало сил даже на то, чтобы ходить, опираясь на трость.
Линь казалось, что пронзительный взор Юй Шуня способен видеть этот мир насквозь. Его глаза будто уже видели, к какому финалу в итоге придёт его собственная жизнь. Стоило Линь подумать об этом, как ей становилось страшно.
Протянув руки, Линь крепко сжала левую ладонь Юй Шуня; от холода этой руки её сердце наполнилось горечью.
— Хотя бы на мгновение, прошу тебя, отдохни немного. Пожалуйста, береги себя.
— На самом деле всё совсем наоборот, Линь.
Рука Юй Шуня в ладонях Линь тихо перевернулась ладонью вверх. Широкие пальцы Юй Шуня в ответ обхватили руку Линь.
Закрыв глаза и чувствуя тепло её руки, Юй Шунь глубоко вздохнул.
— В прошлом я будто был в затяжном отпуске, это был очень долгий… бесконечно долгий отдых. Словно я просто безучастно взирал на то, как в этом мире идёт дождь, туманно вглядывался в собственную жизнь, а потому, что бы ни случалось, мог продолжать улыбаться. Десять лет службы в Ча-чжоу были особенно спокойными и неспешными, я провёл их счастливо.
Услышав это, Линь невольно лишилась дара речи. Спокойными?
В те десять лет Юй Шунь трудился почти без отдыха. Чтобы искоренить продажных чиновников одного за другим, чтобы залечить затянувшиеся раны, нанесённые семьёй Ча, и тем более чтобы с самого основания изменить управление провинцией и сознание народа, Юй Шунь метался повсюду, словно не желая тратить время даже на сон; в буквальном смысле рискуя жизнью, он шёл и в огонь, и в воду. Линь видела все тяготы, через которые прошёл Юй Шунь на этом пути.
И всё же теперь он описывал это словами «мирно» и «неспешно», да ещё говорил, что «был счастлив»?
Словно услышав мысли Линь, Юй Шунь мягко улыбнулся.
— Это и правда было счастьем. Нет, точнее будет сказать, что мне было очень легко. В той глуши, в захолустье, бесконечно отставшем от течения времени, всё было так просто, и мне не нужно было менять себя — я мог оставаться таким, каким мне нравилось быть. Да, именно поэтому я называю это «отпуском». Это был отпуск, подобный сну.
Голос Юй Шуня звучал так, словно он сокрушался.
— Но любой отдых рано или поздно заканчивается, и неизбежно настаёт день, когда нужно вернуться к дням собственной жизни. Я прекрасно осознавал, что всё обернётся именно так.
Обернётся как? Тем, что он будет так занят, что почти не сможет жить вместе с Линь? Или тем, что Линь будет так сильно тревожиться из-за его непосильной работы?
Оба этих ответа казались неверными. Юй Шунь имел в виду что-то более существенное, более глубокое.
«Мне не нужно было менять себя».
Смысл крылся именно в этих словах.
С подавленным видом Юй Шунь пристально посмотрел на их переплетённые руки, а затем крепко сжал её ладонь.
— Я сказал себе: «На этот раз ведь можно, правда?», и не удержался — втянул тебя в свою жизнь. Если это так, то ты, пожалуй, моя единственная оставшаяся совесть. Ты и клин, удерживающий меня, и мои оковы, и, более того, моя слабость. Честно говоря, человеку, занимающемуся такой работой, как я, не следовало бы обладать тобой.
Было бы лучше не обладать.
Вместе с этим похожим на вздох шёпотом Юй Шунь разжал пальцы. Однако Линь сама крепко ухватилась за его ускользающие пальцы. Ей казалось, что если она отпустиет его сейчас, то вместе с ним потеряет нечто самое важное.
Лицо Линь исказилось, она ещё не успела всё обдумать, как слова сами сорвались с её губ:
— Лучше обладать.
— А?
— Лучше обладать. И не страшно, если это буду не я. Для тебя будет лучше иметь при себе какой-то груз. Иначе ты непременно улетите далеко-далеко, словно бумажный змей с оборванной нитью, разве нет?
— Бумажный змей с оборванной нитью.
Эти слова прозвучали по-детски, но на лице Линь появилась улыбка зрелой женщины.
— Впрочем, быть твоим бременем суждено, возможно, не мне. Если я не смогу стать для тебя ношей и ты почувствуешь, что бросить меня будет легче, прошу тебя, обязательно скажи мне об этом. Тогда я без малейших колебаний отпущу твою руку, и ты сможешь отправиться туда, куда пожелаешь. Я не стану тебя преследовать и не буду ждать твоего возвращения. Если ты думаешь, что я, словно дурочка, пойду за тобой на край света, то ты глубоко заблуждаешься. Ведь человек, за которым я хочу следовать — это вовсе не тот совершенный и нежный идеал, который отбросил даже собственную слабость и совесть.
Юй Шунь не сразу понял смысл этих слов. Но, тщательно обдумав их, он внезапно широко раскрыл глаза от осознания.
— Линь…
Сплетённые пальцы — ещё неясно было, кто первым отпустит руку другого. Но Юй Шунь смутно чувствовал: когда их пальцы разомкнутся, именно он захочет вернуть её руку.
Внезапно земля — нет, вся комната целиком — начала яростно содрогаться.
Потеряв равновесие, Линь повалилась назад, и их сомкнутые руки разделились, словно разлучённые самой судьбой.
— Линь!
Юй Шунь протянул руку, но не сумел поймать её; Линь всем телом тяжело ударилась о стену. С книжных полок градом посыпались книги и документы, послышался звон разбитой вазы, а снаружи один за другим стали доноситься крики.
Почувствовав, что сверху падают книги, Линь инстинктивно зажмурилась и прикрыла голову руками. В тот миг, когда она ожидала удара, её внезапно с силой притянули к себе, и тут же совсем рядом раздался глухой звук тяжёлого столкновения. Когда тряска наконец утихла, Линь открыла глаза и, обнаружив, что её защитил Юй Шунь, пришла в ужас.
— Лао-е!! Зачем вы так рискуете? Ваши ноги! Вы не ранены?!
— Со мной всё в порядке, лишь пара ушибов и царапин. Не думай обо мне, скорее отправляйся вместо меня осмотреть город и его окрестности. И ещё, оповести чиновников: нужно немедленно оценить масштаб разрушений и обеспечить каналы связи. Землетрясение было очень сильным, пусть все следят, чтобы не начались пожары. К счастью, сейчас глубокая ночь — в несчастье это большая удача. Но нужно опасаться повторных толчков…
Юй Шунь отдал ещё несколько распоряжений. Линь, кивнув в знак согласия, подняла с пола упавшую трость и передала её Юй Шуню.
— Я поняла. Однако то, что в Гуйяне случилось землетрясение, — большая редкость!
Проводив Линь взглядом, Юй Шунь попытался встать, но не смог. Он прижал ладони к глазам, перед которыми из-за сильнейшего головокружения плясали тёмные пятна; по всему телу градом катился неприятный холодный пот. Доносившиеся отовсюду звуки шагов стражников, спешащих на помощь пострадавшим, казались отголосками иного, далёкого мира. Поскольку Юй Шунь уже велел Линь передать указание не беспокоиться о безопасности канцлера, в ближайшее время сюда никто не должен был прийти. По крайней мере, этому стоило радоваться.
Когда приступ головокружения прошёл, Юй Шунь пополз на ощупь, пока не нашёл стену, и опёрся на неё всем весом. Окинув взглядом царивший после землетрясения хаос, он увидел, что в комнате, где не осталось даже свободного клочка пола, залегли лишь смутные тени.
Он посмотрел на свою левую руку: кончики пальцев мелко дрожали. В последнее время телу Юй Шуня с трудом давалась даже ходьба, а головокружение при попытке встать становилось всё сильнее. И всё же с этим почти разрушенным телом он сумел добраться до Линь.
«Однако тем, кто станет твоим бременем, возможно, буду не я».
Кто же всё-таки первым отпустит руку в тот миг, когда их пальцы были сплетены?
Неважно кто — результат был бы прежним. Перед лицом сокрушительной тряски они разлучились так легко.
Это землетрясение словно предвещало их будущую судьбу.
Юй Шунь поднял голову. С тех пор как он принял должность начальника Шаншу и вернулся в Гуйян, его жизнь не была лёгкой. Даже если бы Ли Ин не указал на то, что на его лице уже проступила тень смерти, Юй Шунь и сам предвидел это. И всё же он вернулся. Чтобы исполнить своё заветное желание, иного пути у него теперь не оставалось.
И хотя это было непросто, теперь, вернувшись в колею своей жизни, Юй Шунь действительно… был счастлив. Не просто наблюдать за своей судьбой со стороны, но изо всех сил проживать жизнь, выбранную им самим, — это дарило ему небывалый душевный подъём. Избавляясь от лишнего — будь то Ли Шэнь или семья Хун, — Юй Шунь чувствовал, что по крупицам возвращает себе собственную жизнь.
Краем глаза он заметил какое-то движение. Юй Шунь присмотрелся: это была перелётная саранча, в свете яркой луны казавшаяся тёмно-коричневой. Тёмно-коричневой. Взор Юй Шуня внезапно подёрнулся ледяным холодом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
