— Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать. Честно говоря, я и сам не знаю, зачем всё это тебе рассказываю. В конце концов, из всего происходящего сейчас ничто не оборачивается против меня. Стоит тебе взять на себя всю ответственность и признать вину, как я смогу, закинув ногу на ногу, стать губернатором. Но вот ведь что: чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня это бесит. Что за шутки? Я вовсе не собираюсь плясать под дудку твоих поверхностных планов, дядя-губернатор, в этом нет ни капли веселья. Послушай, губернатор и вице-губернатор плывут в одной лодке. Раз уж я согласился стать вице-губернатором, то и ответственность мы должны делить поровну. Я пришёл сюда именно с такой решимостью. А ты до сих пор этого не понял, и именно это бесит меня больше всего!
Чжими впервые видел Гоу Юя таким эмоциональным. Это совершенно не вязалось с его врождённым характером и воспитанием. Чжими всегда считал, что уступает Гоу Юю, и часто завидовал ему. Порой он даже холодно думал: даже если его самого не будет в области Хун, одного Гоу Юя будет достаточно. И разве сам Гоу Юй не должен был думать так же?
Невольно Чжими вспомнил разговор с Ван Цзи во время событий в храме Цзянцин.
— …Нет нужды говорить ему.
— Дурак.
В чём был смысл этого ругательства?
Действительно, Чжими тоже не сообщал Гоу Юю все сведения. С одной стороны, он не мог полностью ему доверять, с другой — хотел сам нести всё бремя ответственности.
Именно Гоу Юй, проигнорировав решение Ван Цзи, самовольно выпустил огненные стрелы раньше срока. Нельзя было отрицать, что в тот момент чем раньше они взлетят, тем лучше. Ждать, пока удастся убедить семью Пяо, времени уже не оставалось. Ситуация была критической, и если бы Ван Цзи не убедил Чжими, тот и сам не собирался больше ждать.
Если бы Гоу Юй узнал об этом, он наверняка сразу потребовал бы напасть. Точно так же, как Чжими требовал этого от Ван Цзи.
— И ещё сказал бы что-нибудь вроде того, что ответственность они должны нести вместе…
— …Погоди, Гоу Юй. Если так… если так… неужели это был не ты?
— …
— Тот, кто поставил печать на документах о переброске огромного количества железа, угля и технических специалистов во время экономической блокады…
Гоу Юй по-юношески скрестил руки на груди и прислонился к двери. Наступила тишина, в которой слышался лишь свист ветра области Хун и звук падающей саранчи. Наконец Гоу Юй заговорил.
— …Это был я.
В тот миг, когда он произнёс эти слова со вздохом, в его глазах, устремлённых вдаль, промелькнула глубокая скорбь, словно он выпускал из рук нечто очень важное.
— …По первоначальному плану это должен был быть я… Но на полпути мне вдруг расхотелось ставить эту печать. Разве я не говорил? Мне внезапно всё это надоело. Так что позже печать поставил другой человек.
— Другой?
— Не было нужды использовать именно печать вице-губернатора. Сейчас в области Хун это под силу любому. Больше половины префектов округов поддерживают Ван Цзи-дажэня. Стоило лишь проследить за путём передачи документов и прикрыть друг друга, как всё прошло гладко.
В голове Чжими мгновенно всплыло имя.
Как бы префекты ни помогали друг другу, если есть место, через которое нельзя пройти, ничего не получится — это граница области.
— Префект округа Дунпо, Цзы Лань. Это он…
Самый известный префект области Хун. Даже без печати вице-губернатора, если за дело брался Цзы Лань, любой поверил бы ему беспрекословно.
— Весной в столице ведь случилась суматоха с фальшивыми монетами? Внезапно исчезло огромное количество соли из области Лань и колоссальные суммы денег. Сейчас больше половины префектов округов области Лань — люди Ван Цзи… Думаю, время почти пришло.
— …Почти пришло?
— Знаешь ли ты, куда направится Ван Цзи-дажэнь на рассвете, когда подтвердится, что саранча заражена эпидемией и подавлена? Верно, он уже покинул Утун и на полной скорости возвращается в столицу. Сейчас он, должно быть, уже там, где его не догонит даже Лан Яньцин. Не дать Хун Сюули помешать Ван Цзи-дажэню уйти и задержать возможных преследователей, чтобы у него было достаточно времени добраться до столицы — вот последнее, что я могу для него сделать.
Чжими окончательно запутался и, тряхнув головой, сказал:
— …Почему ты рассказываешь мне это? До этого момента ты ведь был на его стороне. Странно говорить такое о самом себе, но если положить Ван Цзи-дажэня и меня на чаши твоих весов, я никак не могу перевесить. Даже в этот миг ты должен действовать ради него.
Гоу Юй молча подошёл к большому рабочему столу Чжими, изящным жестом взял трубку, набил её свежим табаком, старательно протёр мундштук и слегка раскурил.
— Я и сейчас считаю, что Ван Цзи-дажэнь — самая подходящая кандидатура, как считают и остальные.
Гоу Юй затянулся. Даже фиолетовый дым, плывущий в воздухе, был мягким и изящным, словно у благовоспитанной леди.
— И вовсе не потому, что он из знатного рода. Хотя некоторые аристократы действительно помогали Ван Цзи-дажэню ради выгоды или из ненависти к фракции государственных экзаменов, их меньшинство. Возможно, в это трудно поверить, но чем моложе чиновники, тем охотнее они следуют за Ван Цзи-дажэнем. Стоит лишь оказаться рядом с ним, как сразу понимаешь, насколько он подходит.
Он не обладал той абсолютной, неприкосновенной божественностью, что была у покойного короля, но умел тихо покорять людские сердца.
— …Мы, опальные аристократы, лишь «тени» покойного короля Цзянь Хуа. С одной стороны, он твердил о создании новой эпохи, искоренял знать и отбирал имущество, но с другой — король Цзянь Хуа и канцлер Сяо не тронули великие семьи Цайбацзя, сохранив их целостность. Других аристократов включили в состав Мэньсяшэн, а сын короля Цзянь Хуа, Лю Хуэй, и вовсе пропускает советы чиновников мимо ушей. В фаворе остаются лишь семьи Цайцицзя, особенно Хун и Лань. Лю Хуэй — никчёмный правитель, это очевидно.
Чжими не мог этого отрицать. Даже если Гоу Юй говорил всё это лишь для того, чтобы выиграть время для Ван Цзи.
— …Это противоречие заметно любому. Если бы уничтожение аристократии действительно было необходимо, нам нечего было бы сказать. Но раз это не так, у нас тоже есть право на гнев… Те вещи, что мы потеряли, что у нас отняли, вовсе не были пустяками. И Ван Цзи-дажэнь стал символом для таких, как мы. Даже на такого талантливого человека, как он, король целых три года не обращал внимания. Если в милости будут только семьи Цайцицзя, то уж лучше вернуть прежний аристократический строй. На словах заявляя об искоренении власти семи семей, король сам первым нарушил правила игры. Эти три года и в столице, и в провинциях все терпели, но теперь чаша терпения переполнена. От Лю Хуэя ждать нечего, но с Ван Цзи-дажэнем всё иначе…
Искоренение других аристократов, подобно прополке побегов бамбука после дождя, привело лишь к тому, что деньги и власть ещё больше сосредоточились в руках семей Цайцицзя. Чтобы разрушить этот порядок, Ван Цзи втайне помогал опальным аристократам, давая им возможность соперничать с фракцией государственных экзаменов и семьями Цайцицзя, и постепенно расставлял этих талантливых людей на важные посты при дворе и в провинциях. И всё это благодаря их собственным способностям.
— Мне очень хотелось увидеть мир, созданный Ван Цзи-дажэнем. Я и сейчас этого хочу.
— …Тогда почему же…
— Почему? Потому что мне внезапно всё это надоело. Терпеть не могу, когда всё идёт по чьему-то заранее заготовленному плану.
Гоу Юй обошёл большой рабочий стол и остановился у полуоткрытого окна, глядя на город под стенами замка. В этом жесте Чжими почудилось нечто неестественное, но он не мог понять, что именно.
— Стоит мне стать губернатором области Хун, и она будет моей. Нашествие саранчи стало отличным шансом. Нужно было лишь молча ждать… Но внезапно мне стало противно от подобных вещей.
Видя, как Чжими мечется из-за саранчи и упорно желает взвалить всю ответственность на свои плечи, Гоу Юй, который ради своих целей должен был притворяться неосведомлённым, вдруг почувствовал отвращение к самому себе. Он пришёл сюда работать вице-губернатором не для того, чтобы ублажать участников столичных политических распрей. В его груди внезапно вскипело чувство, близкое к ярости.
В такой критический момент, если чжоуинь не может поставить интересы жителей провинции превыше всего, то какой он тогда чжоуинь? В таком случае, какой смысл в его пребывании в провинции Хун? Даже Лю Чжими, который глупее и невоспитаннее его, но которого он не мог презирать до конца, понимал, что скрывать информацию — это само собой разумеющееся. От этой мысли у Гоу Юя голова шла кругом от гнева.
Фух. Гоу Юй выдохнул облако фиолетового дыма… На самом деле в глубине души он уже всё прекрасно понимал. Оставив в стороне всякие высокие рассуждения, что было единственной простой и истинной вещью? Он не хотел предавать Ван Цзи, просто —
— …Если не сместить тебя, провинцию Хун не заполучить. Но… возможно, я всё ещё хотел, хотел и дальше смотреть, как ты управляешь делами провинции Хун, оставаясь твоим заместителем.
Сказав это, Гоу Юй улыбнулся и медленно повернулся к окну, словно чего-то ожидая.
У Чжими волосы на теле встали дыбом. Он внезапно осознал причину, по которой поведение Гоу Юя казалось ему неестественным.
— Гм!
Опрокинув стул, он протянул руку к Гоу Юю. Ему показалось, что он слышит чей-то крик, но слов было не разобрать.
Сквозь красный ветер в окно влетела стрела. Без сомнения, она метила в Гоу Юя.
Тук. Послышался глухой, тяжёлый звук.
…Кабинет чжоуму был забрызган кровью.
— Чжоуму Хун! Это Хун Сюули, я вхожу!
Выкрикивая это, Сюули выбила дверь кабинета чжоуму и ворвалась внутрь вместе с Янь Цином.
Перед глазами тут же предстал неприятный кроваво-красный цвет. Бросив лишь один взгляд, она немедленно заперла дверь, чтобы никто другой не вошёл.
— Не входите! Янь Цин!
Янь Цин оттолкнулся от пола, мощным ударом ноги опрокинул рабочий стол чжоуму и бросился к Лю Чжими и Гоу Юю. Он заблокировал рукой вторую стрелу и захлопнул полуоткрытую створку окна. Тук. Это третья стрела вонзилась в оконную раму.
…Наступила тишина. Вскоре Лю Чжими заговорил первым:
— …Не ожидал, что прибудет именно юйши Хун. Я думал, вы уже отступили…
— Чжоуму Лю!
В руке Чжими глубоко засела стрела, кровь пропитала рукав и стекала по руке на грудь Гоу Юя, которого он прикрывал. Гоу Юй стоял как вкопанный, не отрывая взгляда от алых капель на себе.
— Скорее позовите врача —
— …Подождите, юйши Хун. Я хочу кое-что сказать. Рана пустяковая, всего лишь рука, да и стрела только одна. Разве не часто можно увидеть утку со стрелой в теле, которая по-прежнему неспешно плавает в реке?
— Ничего это не часто! И утке со стрелой в теле тоже очень больно, это же не украшение!
Громкий, полный энергии голос Сюули стал для Чжими спасением. Он рассмеялся и, опираясь на руку Янь Цина, поднялся с Гоу Юя. Когда он сел, прислонившись к стене, то встретил сердитый взгляд Янь Цина.
— …Чжими… разве я не просил тебя быть осторожным?.. В общем, сначала я окажу тебе первую помощь.
— Виноват, виноват. По крайней мере, пострадала только рука, так что прости меня. К счастью, стрела не отравлена.
Янь Цин оторвал от своего рукава кусок мягкой ткани и ловко перевязал рану Чжими, чтобы остановить кровь. Затем он резко выдернул стрелу из его руки. Сюули зажмурилась, не в силах смотреть, но всё равно услышала звук брызнувшей крови.
Краем глаза он видел, как Гоу Юй, пошатываясь, поднимается на ноги; грудь его чиновничьего халата была залита кровью Чжими. Чжими подумал, что выражение его лица такое, будто он на похоронах. Это не было лицо выжившего, это было лицо человека, который наконец осознал: «умереть — значит всё потерять». Наконец-то нашлось хоть что-то, в чём он превзошёл Гоу Юя.
— Гоу Юй, раз уж ты цел и невредим, верни-ка мне мою трубку.
С трудом протянув руку, Гоу Юй словно только сейчас вспомнил о ней и посмотрел на трубку, зажатую в ладони. Он вполголоса произнёс нелепую, совсем не подходящую к моменту фразу:
— …Но табак из неё весь рассыпался…
— Ничего, пустая тоже сойдёт.
Чжими зажал в зубах пустую трубку. Запах оставшегося табака всё же помог ему успокоиться. В руке пульсировала резкая боль, заставляя его морщиться. На самом деле Чжими тоже ещё не пришёл в себя от испуга.
Хотя Янь Цин и принял экстренные меры по остановке крови, девчонка рядом поджала губы с таким видом, будто вот-вот сорвётся за врачом. Фух. Чжими снова выдохнул.
— …Гоу Юй… я ведь тоже думал, что, в зависимости от обстоятельств, господин Ван Цзи тоже вполне подошёл бы.
Сюули вздрогнула, и её явную реакцию заметили все присутствующие. Это было слишком очевидно.
— Поэтому я и думал, что было бы неплохо, если бы ты стал чжоуму. Не то чтобы я сам хотел уступить тебе место, но на этот раз я о многом размышлял, и кое в чём мои мысли действительно совпали с твоими… Но всё же нет, так нельзя.
С лица Чжими исчезла улыбка. Он смотрел на рану на руке; он давно не чувствовал такой боли. Это ощущение боли вернулось спустя десятилетия.
А также гнев, которого он не испытывал десятки лет.
— …Что до меня, то пока вступающий на престол король лучше предыдущего, мне всё равно, кто это будет. В конце концов, я простолюдин, к тому же бывший солдат, и мыслю я просто. Я знаю лишь то, что без хорошего короля всё будет плохо. Но есть одна вещь, в которой я никогда не пойду на компромисс, это мой последний рубеж… Честно говоря, я думал об этом с тех самых пор, как в провинции Хун исчезли уголь, железо и мастера.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
