Местонахождение Юй Шуня по-прежнему оставалось неизвестным; сколько бы Лю Хуэй ни расспрашивал, найти его не удавалось. В столице даже ходили слухи о его кончине, поговаривали, будто в реке нашли тело. Каждый раз, слыша подобное, Лю Хуэй чувствовал нестерпимую боль в сердце. Он отпустил его руку именно потому, что желал ему долгой жизни, так как же он мог умереть? Лю Хуэй раз за разом отвергал эти слухи в своей душе.
И всё же ночная сцена того дня, когда он вместе с Шао Кэ наблюдал за падением Звезды Посоха, не переставала крутиться в голове Лю Хуэя.
Он держал в ладонях небольшой свёрток. Что бы ни положил туда Юй Шунь, это произошло несколько месяцев назад, а значит, каково бы ни было содержимое — это уже прошлое. Была ли там ложь или правда, любые советы и предостережения, вероятно, уже запоздали.
Теперь это была лишь последняя вещь, оставленная Юй Шунем, и единственный ключ к его поискам.
В ночной тишине послышался шум крыльев крупной птицы. Пронёсся странный порыв ветра, заставив пламя свечи дрогнуть.
За спиной раздался необычный звук. Лю Хуэй испугался, решив, что это Сю Ли стучит в гроб, и поспешно обернулся, но с гробом всё было в порядке. Лю Хуэй вдруг вспомнил письмо, которое когда-то дала ему Сю Ли. Письмо, которое он сжёг, даже не прочитав, испугавшись, что оно поколеблет его решимость. Хотя он не жалел об этом, но всё же…
Лю Хуэй снова посмотрел на свёрток. Если не открыть его сейчас, то, как и в случае с письмом Сю Ли, он уже никогда не решится. «Нужно открыть», — внезапно подумал Лю Хуэй.
Собравшись с духом, он развязал золотисто-оранжевую ленту. Края ткани раскрылись, словно лепестки цветка. Лю Хуэй перевернул свёрток и встряхнул его — на ладонь выпала маленькая вещица. Внимательно рассмотрев её при свете свечи, он замер в недоумении.
— …Игральная кость? И всё?
Кость была чуть больше обычной, из селадона цвета небесной лазури, напоминавшего небо после дождя. Для изделий из селадона такой оттенок был редким, но в остальном вещь казалась совершенно обычной.
Лю Хуэй ожидал найти совет от Юй Шуня или какое-нибудь зашифрованное послание, и теперь был в полной растерянности.
— Кость… Хм…
Положив кость на белоснежную бумагу Чэнсиньтан, он стал вертеть её пальцами. Что Юй Шунь хотел сказать этим? Что всё уже предрешено и ему стоит поскорее сдаться? Или вверить судьбу небесам? А может, отказаться от престола и поставить свою жизнь на другой кон? Но что делать, если пути назад нет?
(Если он хочет, чтобы я вверил судьбу небесам, то день встречи с Ван Цзи и впрямь стоит определить по наитию? Или просто бросить кость и составить дату из выпавших очков… Ох, я открыл свёрток, но запутался ещё сильнее!)
Когда Лю Хуэй машинально бросил кость на бумагу, у него возникло странное чувство.
— М?
Он бросил кость ещё несколько раз, и чувство повторилось. Недолго колеблясь, Лю Хуэй зажал кость в пальцах и с силой раздавил её. Осколки керамики осыпались…
…и в руках остался крошечный клочок бумаги. Сердце забилось чаще: тук-тук, тук-тук.
Когда он уже собирался развернуть бумагу дрожащими пальцами…
— Лю Хуэй, Его Величество, я принёс немного ночной еды, перекусите хоть чуть-чуть… Ой, а это что?
Шао Кэ взял бумажку из оцепенелых пальцев Лю Хуэя и, не задумываясь, развернул её.
— А-а-а-а-а-а-а!
Лю Хуэю показалось, что он закричал вслух, но этот крик прозвучал лишь у него внутри. В голове помутилось, в пересохшем горле не было ни звука. Всё тело покрылось испариной. Лю Хуэй зажмурился. Что же там написал Юй Шунь…
— Вы забавляетесь какими-то цифровыми играми, Лю Хуэй, Его Величество? Неужели высчитываете шансы на выигрыш в азартных играх?
— …А?
— Перемена настроения — это хорошо, но засиживаться допоздна за такими делами не стоит.
Шао Кэ спокойно вернул листок Лю Хуэю и отошёл в сторону заваривать чай. Лю Хуэй с трепетом взглянул на бумагу: там действительно был лишь ряд непонятных цифр и слов.
«Пять Три Два Лошадь Нет Гора Река Бык»
Кроме цифр, было пять иероглифов, но он совершенно не понимал их смысла.
— …? …???
Он помнил, как когда-то читал в книге, одолженной у Сяо-тайфу, что «гора» и «река» — это тайный шифр, часто используемый среди сообщников.
(Значит ли это, что если Юй Шунь крикнет мне «Гора!», я должен ответить «Река!», чтобы подтвердить, что мы свои?)
Кричал ли Юй Шунь когда-нибудь «Гора!»? Возможно. Неужели он отказался от меня, потому что я не знал, что нужно ответить «Река!»? Но что тогда значат остальные иероглифы и цифры?
Пожалуй, с целой костью было даже понятнее.
(Фух, неужели Юй Шунь хотел с помощью этих знаков поведать мне… секрет победы в игре в кости?)
Если так, то в каком-то смысле это и правда бесценное сокровище. Донёсся аромат чая, и Лю Хуэй, отложив бумагу, подошёл к Шао Кэ.
— …Вас и вправду это гложет, Лю Хуэй, Его Величество.
— А? Откуда вы зна… О! А! Вы про дату переговоров…
У Лю Хуэя, чья голова была забита загадкой шифра, изо рта чуть не выпал рисовый колобок — он испугался, что Шао Кэ догадался о свёртке Юй Шуня. Дата встречи, которая так его мучила, на миг совершенно вылетела из головы.
— Вы разве забыли? Завтра должен прибыть Цю Ин-дажэнь.
Было бы лучше всего передать ответ через Цю Ин-дажэня, когда тот приедет. Однако Шао Кэ не торопил Лю Хуэя.
— Завтра… Значит, я должен написать ответ сегодня ночью, верно?..
— Лю Хуэй, Его Величество…
— Срок неумолимо приближается. Не нужно такого лица, Шао Кэ. Давай поговорим о чём-нибудь весёлом.
Чтобы сменить обстановку, Лю Хуэй поспешно перевёл тему.
— Кстати, я слышал от молодых монахов, что в округе объявился смердящий цзянши!
— …И что же в этом весёлого, Лю Хуэй, Его Величество? Впрочем, я тоже слышал об этом в Утуне. Говорят, путники на ночной дороге сначала чувствуют зловоние, а обернувшись, видят цзянши, который бродит повсюду, роняя куски гнилой плоти…
— Что? Значит, цзянши добрался и до Утуна?
— Он по всей равнине Цанъу бродит. Ходят слухи, будто этот цзянши что-то ищет. В последнее время в храм Цзянцзин часто приходят люди с просьбой об изгнании нечисти. Странно всё это, раньше таких слухов не было. Почему они вдруг пошли?
— Но во всех историях видят только одного цзянши. Может, он отстал от своих?
— Хотелось бы верить. По крайней мере, один цзянши — это лучше, чем целая армия мертвецов возле столицы провинции. Но если он и правда отбился от своих, будучи уже мертвецом, то он какой-то совсем никудышный.
Шао Кэ пренебрежительно бросил эту фразу, но тут же осёкся, сопоставив места и даты появления мертвеца…
— Постойте… неужели он направляется к храму Цзянцзин?..
— Н-не говори таких страстей, Шао Кэ! Зачем смердящему цзянши приходить сюда? Не на молитву же! Даже если он хочет воскреснуть, с такой гнилой плотью это бесполезно. Будь я на его месте, я бы точно не пришёл — в таком виде на глаза людям лучше не показываться.
— Даже если он придёт, ничего страшного. Храм Цзянцзин — один из древнейших в провинции Хун, к тому же великая жрица семьи Пяо установила здесь барьер… Сегодня успокойтесь и хорошенько всё обдумайте.
Обдумайте, что ответить Ван Цзи.
Поднялся ветер. В ночи шумели деревья, стряхивая на землю снег. Шао Кэ посмотрел в сад.
— Кажется, ночью будет ветрено. Пожалуйста, Ваше Величество, берегитесь простуды.
Шао Кэ ушёл, и Лю Хуэй снова остался один. Какое-то время он просто молча смотрел в потолок.
Вдруг из щели в стене ворвался порыв холодного ветра, подхватив маленький листок бумаги, оставленный Юй Шунем. Лю Хуэй в спешке потянулся за ним и так резко вскочил, что опрокинул стул. В этот миг ему почудилось, будто он ухватился за рукав Юй Шуня, и всё ещё может, как обычно, просить у него совета. Сердце болезненно сжалось.
На лице Лю Хуэя застыло выражение, в котором смешались и плач, и смех: он думал о том, что не может решиться даже на такое простое дело.
Юй Шунь, ты бы наверняка вздохнул, а потом беспомощно и горько усмехнулся.
И всё же ты бы сказал мне, как поступить.
Но в действительности Лю Хуэй мог лишь бессмысленно сжимать листок, который громко шуршал под порывами ветра.
Крепко стиснув бумагу, Лю Хуэй в оцепенении замер на месте.
Глубокая ночь — ветер в кронах деревьев зашумел сильнее, и этот звук заставил Лю Хуэя вздрогнуть.
Оказалось, что он сам того не заметил, как уснул, склонившись над письменным столом.
(Плохо! Который сейчас час…)
Свеча в подсвечнике и впрямь стала короче, но времени прошло меньше, чем он думал. Убедившись, что проспал всего около часа, он немного успокоился. Ночь только вступала в свои права, время ещё было.
В этот момент внезапный порыв ветра задул свечи, и комната мгновенно погрузилась во тьму.
— Ох, ну что ещё такое. Беда не приходит одна… точно на прохудившуюся крышу — да ночной дождь… Эх…
Лю Хуэй вздохнул и остался сидеть неподвижно, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Он несколько раз моргнул и сильно нахмурился. И вдруг невольно осознал, как сильно изменился.
Всего несколько лет назад Лю Хуэй считал, что больше всего на свете ненавидит темноту. Ложась спать, он обязательно зажигал хотя бы одну свечу, иначе страх перед ночью и грядущими кошмарами не позволил бы ему уснуть в одиночестве.
Но с каких-то пор кошмары перестали его мучить, а ночь и тьма — пугать.
— …Это всё после того, как ты появилась рядом со мной, Сю Ли.
Он обернулся и посмотрел на белый гроб в комнате. Верно, именно после прихода Сю Ли.
Ему показалось, будто внутри гроба мелькнул тусклый белый свет. Лю Хуэй протёр уставшие глаза и пристально уставился на него.
Он моргнул ещё несколько раз, и от увиденного у него перехватило дыхание.
Это была Сю Ли: она сама села в гробу и, подперев щеку рукой, с интересом разглядывала Лю Хуэя.
— …Сю Ли?
В темноте всё было видно на удивление чётко. Тело Сю Ли излучало мягкое белое сияние.
Она нежно улыбнулась. Это была та самая улыбка, которую Лю Хуэй знал так хорошо.
— Да уж, в те времена ты был совершенно беспомощным. Пока я не играла тебе на эрху, ты ни за что не засыпал.
Голос Сю Ли звучал необычно. Хотя Лю Хуэй не видел, чтобы её губы шевелились, он слышал каждое слово предельно ясно.
Лю Хуэй боялся даже шелохнуться. Подсознательно он уже понял, что вовсе не «проснулся». Сю Ли перед ним казалась призрачной, а её тело было полупрозрачным. Должно быть, это сон или видение. Лю Хуэй опасался, что если он хоть немного придёт в себя или отведёт взгляд, Сю Ли исчезнет, поэтому замер, не смея пошевелиться.
Сю Ли скрестила ноги и снова усмехнулась. Лю Хуэю показалось, что в её взгляде сквозит вызов и насмешка.
— Лю Хуэй, ты ведь и сам примерно понимаешь, когда я очнусь, верно?
Лю Хуэй сделал несколько глубоких вдохов и улыбнулся.
— …Да.
— Хе-хе. Я так и знала… Лю Хуэй, я спокойна, видя, что с тобой всё в порядке. И ещё… я должна извиниться. Ты поручил мне миссию императорского посланника, я должна была добиться снятия экономической блокады, но исчезла на полпути… Прости. Я правда хотела продержаться до самого конца… Мне очень жаль, что я так и не добралась до Хунчжоу.
Лю Хуэй вспомнил слова Янь Цина и Су Фана. Они рассказывали, что хотя тело Сю Ли уже почти не слушалось её и она едва могла есть, она всё равно требовала не поворачивать назад и настаивала на пути в Хунчжоу.
Зная, что времени у неё осталось немного, и едва прослышав о нашествии саранчи, она изо всех сил убеждала Лю Хуа и семью Пяо, а потом во весь опор мчалась обратно.
Она всегда бежала только вперёд. Бежала и бежала — так и прошла её жизнь.
Сравнивая себя с ней, Лю Хуэй каждый раз невольно плакал от собственной никчёмности.
— Я… всегда такой бесполезный.
— Это не так. Я тоже наделала кучу ошибок, ревела навзрыд, вечно о чём-то жалела и тоже была ни на что не годна. Но я… я люблю себя такую. И нынешнего тебя тоже люблю. Пожалуй, сейчас ты лучше, чем когда-либо. Пускай ты и «никчёмный», но ты всё время думаешь, всё принимаешь на свои плечи и идёшь вперёд на своих двоих. Твоя нежность, твоя сила, твоя неприспособленность и твоя наивность — мне всё это нравится. Послушай, неужели ты не понимаешь, ради кого я так старалась?
В душе Лю Хуэя всё перевернулось. Тем не менее он постарался не подавать виду и изо всех сил сдерживал рыдания.
— Ты… ты ведь делала это ради себя, разве нет?
— Ну чего ты вредничаешь? Ладно, в твоих словах есть доля правды. Стать чиновником и впрямь было моей детской мечтой, так что мне приходилось стараться, чтобы меня не выгнали со службы за бездарность.
— Погоди, ну почему ты так? Разве обычные люди в такой момент не должны говорить: «Нет, я сделала это ради тебя!»?
— Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься вытянуть из меня признание? …Этих слов я пока не скажу. Ещё слишком рано, не находишь?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
