— Длительный отпуск… Неужели нужно уходить в такой спешке? А как же подношения в храме?
Лю Хуэй указал пальцем на Цю Ина и Цзинь Ланя. Чжунхуа смотрела на их лица так, словно видела их впервые. Лю Хуэй почувствовал, как сердца этих двоих за его спиной сокрушились — ну что ж, в конце концов, Лю Хуэю уже было пятьдесят, а о возрасте остальных и говорить не стоило.
— Трое стариков куда лучше, чем одна беглая принцесса.
— Ну, это вы зря так…
И то верно, когда дочь сбегает из дома, на сердце у отца точно неспокойно.
— По… подождите, а как же дядя Цзян Ю? Вы с ним как следует поговорили?
— Специально я ему не говорил, да и в этот раз брать его с собой не планировал. Если бы я его взял, то прежде чем искать того человека, всё бы превратилось в «путешествие по поискам дяди Цзян Ю»~ Но он знает, что я собираюсь уехать.
Чжунхуа, казалось, позабыла о своём побеге, сжав кулачки у груди. — Ван-шан… Вы собираетесь… отречься от престола?
Когда Лю Хуэй ответил «нет», в глазах Чжунхуа вспыхнул огонёк облегчения.
Лю Хуэй был странным правителем. Хотя годы его правления не были гладкими, он совершил немало просчётов и непоправимых ошибок. При дворе его ценили меньше, чем приёмного сына Ли Ина; по правде говоря, передача трона Ли Ину не принесла бы никаких потерь, но он упорно не желал отрекаться. На аудиенциях, глядя в лица чиновников, он не мог выдавить ни слова, особенно когда смотрел на Цзянь Ю.
— Сегодня я под предлогом простуды отклонил все просьбы о встречах. Дела двора полностью переданы под управление тайцзы Ли Ина. С остальным справится Цзян Ю. Как и ты, я готовился к отъезду с самой весны.
— Так хочется в отпуск, — дочь опустила голову и сухо произнесла ту же фразу, что обычно говорил Цзян Ю.
Хорошо ли это на самом деле? Лю Хуэй подумал о том, что Ли Ин, узнав эту новость, наверняка сегодня утром захочет взреветь от ярости.
— Охрану Цзянь Ю уже выбрал, не беспокойся. Это один юноша. Поскольку он уже отправился в путь один, его сейчас нет с Ван-шаном.
Хотя Цзянь Ю и сказал тому юноше: «Полагаюсь на тебя», Лю Хуэй не знал, где именно они встретятся; возможно, это произойдёт само собой, поэтому он не сказал дочери, куда именно направляется.
— Я буду искать старых знакомых и попутно навещу могилы Шао Кэ и Ван Цзи, затем отправлюсь в провинцию Ча, к горам Хун, а после — к реке Цзюцайцзян…
Раздался глухой стук: Чжунхуа вцепилась в узду любимого коня Лю Хуэя.
— Вы… поедете со мной?
— Вот как? Что ж, как пожелаешь. Последний раз я покидал город, когда пала столица. Цю Ин и Цзинь Лань тогда учили меня: если в животе начнёт урчать от голода, нужно есть траву. Ума не приложу, что это за методы такие, ха-ха-ха! — Услышав это, Цю Ин и Цзинь Лань отвели своих коней подальше друг от друга.
— Если вы, наивные отец и дочь, отправитесь «пастись» вдвоём, боюсь, вы больше никогда не вернётесь, — с ехидной усмешкой промолвил Цю Ин.
Цзинь Лань подлил масла в огонь: — Того и гляди, по глупости забредут прямо к костру горных разбойников.
Лю Хуэй пришёл в ярость — не мужчина тот, кто не отомстит за обиду! Он негромко произнёс: — Цю Ин, неужели ты сможешь безучастно смотреть на женщину, стоящую у дороги без гроша в кармане, и не дашь ей ни медяка? Конечно же, ты ей поможешь!
— Я категорически против! — Трое стариков затеяли пустую перебранку.
Лю Хуэй заметил, что хотя поклажи у Чжунхуа было немного, она взяла с собой эрху.
— Ты и эрху прихватила? С твоим-то мастерством на дорожные расходы не заработаешь!
— Ваше умение играть на цинь-в-цине ничем не лучше! Услышав такую игру, никто и ломаного гроша вам не подаст! — Чжунхуа тихо добавила: — Хоть это и звучит ужасно, но если вы не будете слышать мою эрху, вам станет одиноко, верно? И мне тоже станет тоскливо, если я не буду слышать вашу неумелую игру на цинь-в-цине…
Она заметила, что среди вещей отца не было того самого инструмента — особенного цинь-в-циня, на котором когда-то давно играл Ван Цзи и который всегда лежал в глубине спальни.
— К тому же, тот человек, которого я ищу… Раньше, когда я играла совсем плохо, он всё равно заставлял меня играть для Ван-шана. Не знаю почему, но я играла.
— Кто же это всё-таки? Ты знаешь его имя? — спросил Лю Хуэй.
— Давным-давно я спрашивала дедушку Суна. Сун Тайфу громко расхохотался и назвал мне его имя. Но он предупредил, что это имя нельзя называть никому, даже Ван-шану.
— Знакомый Сун Тайфу… это же сколько ему лет? Зять старше меня?.. И вообще, жив ли он ещё?
Внезапно ледяная сосулька ударила Лю Хуэя в висок. Ни Цзинь Лань, ни Цю Ин, ни Лю Хуэй, ни Чжунхуа не поняли, откуда она прилетела. Неужели бывают сосульки, летающие горизонтально?
Чжунхуа натянула поводья. — Ван-шан, а кого же ищете вы?
— И правда, кого же я ищу? Я и сам не могу вспомнить. Но этот человек точно существует. Раз уж я всё равно встал с трона и вышел за порог, то поищу его заодно.
Лю Хуэй оглянулся на королевский замок. В лунном свете изящный дворец Сяньдун испускал мягкое сияние. Он никогда толком не понимал, что это был за человек. Помнил лишь, что тот всегда насмехался над ним, называя выброшенной, ненужной фигурой в игре. В его памяти лицо этого человека всегда оставалось размытым.
Чжунхуа уже приготовилась трогаться в путь, и в этот миг Лю Хуэю внезапно нестерпимо захотелось по-настоящему встретиться с тем «кем-то», кто исчез из замка.
Лю Хуэй подтянул подпругу седла любимого коня, и воспоминания о стародавних временах начали медленно пробуждаться.
Той осенью, когда ему был двадцать один год, он получил разрешение от Юй Шуня и бежал из города. Сун Тайфу тогда преградил путь Сунь Лин-вану, Тринадцатая принцесса попрощалась с ним во внутреннем дворе, и он верхом вместе с Цю Ином (только с ним) бежал в снежную ночь.
Снег, шедший со вчерашнего вечера, окутал весь мир белым покрывалом. Лю Хуэй поднял голову и глубоко вдохнул.
Цю Ин находился слева позади Лю Хуэя, Цзинь Лань ждал у внутренних ворот. Чжунхуа сидела верхом на каштановом коне.
Чжунхуа была в том же возрасте, что и нынешняя шаншу Военного ведомства Тринадцатая принцесса, когда та прибыла в Гуйян, но они были совершенно не похожи.
— В путь, Чжунхуа. Начинается мой долгий-долгий отпуск. — Лю Хуэй легонько взмахнул хлыстом, и конь резво тронулся с места. Цю Ин и Цзинь Лань последовали за ним по обе стороны, а Чжунхуа, оказавшаяся между ними, изо всех сил старалась не отставать.
По пути Лю Хуэй один раз обернулся.
Над городскими воротами в предрассветных сумерках стоял цзайсян, сжимая в руке веер из перьев, и провожал своего правителя, преклонив колени.
В тех горестных воспоминаниях, когда он бежал из столицы к реке Цзюцайцзян, Юй Шунь прощался с ним точно так же.
Лю Хуэй махнул рукой, прощаясь с нынешним цзайсяном и другом.
В этот раз Цзянь Ю не сердился.
Он улыбался.
На берегу реки в провинции Лань на дереве неподвижно сидел ворон. В его глазах странным образом мерцал пурпурный свет, а уши ловили обрывки разговоров прохожих на рынке под деревом.
— Говорят, Его Величество Лю Хуэй не показывался уже больше года…
— Ходят слухи, что он занемог, и сейчас делами правления за него занимается тайцзы Ли Ин. Как же всё на самом деле, неужели и впрямь беда?
— Когда-то в провинции Лань было великое наводнение, если бы не щедрая помощь Его Величества Лю Хуэя в годы его юности, провинции Лань сегодня бы не существовало…
— А разве цзайсян Ли не совершает ежедневно омовения и не молится о скорейшем выздоровлении Его Величества?
— Говорят, всё совсем не так. В столице шепчутся, будто цзайсян Ли и тайцзы Ли Ин прибрали власть к рукам, а Его Величество держат в заточении…
Ворон с недовольством проследил взглядом за фигурой, пробиравшейся сквозь толпу.
Чжунхуа осторожно сняла головной платок и огляделась, не следит ли кто за ней. Сегодня не она попалась, а в её ловушку угодила утка. Тогда, у реки Цзюцайцзян, они с де поймали трёх уток и собирались продать их, чтобы выручить денег, но из-за сильного голода она, де — нет, то есть — и двое стражников разделили и съели двух из них. С тех пор оставшаяся утка смотрела на Чжунхуа полным ужаса взглядом.
— Я впервые вижу, чтобы из ланьских уток готовили жареную утку, — сказал страж. После этого вернувшиеся позже дядя Цю Ин и дядя Цзинь Лань долго отчитывали его: для ловли ланьских уток нужна охотничья лицензия семьи Лань, а живая утка стоит целых сто лян золота — как можно было её просто съесть!
До этого отец-ван всё твердил:
— Цзюцайцзян… Хочется побывать там снова. Почему панды такие чёрно-белые?
Ветер над солёным озером провинции Ланьчжоу развевал чёрные волосы Чжунхуа. Девушка опустила голову и посмотрела на свои руки: постоянно появлялись новые раны, а старые постепенно покрывались коркой. Она сковыривала болячки с ран так же, как очищала яичную скорлупу в столице. Но её навыки игры на эрху по-прежнему не становились лучше.
Облик отца-вана, как и её собственный, немного изменился — словно ветер, подтачивающий скалы. Но его спокойный и проницательный взгляд, который никак не вязался с внешностью, оставался прежним. Даже если вор крал у него кошелёк, он не пытался его вернуть. И хотя Чжунхуа тоже не бросалась в погоню, она изо всех сил вцеплялась в мешочек с лекарствами отца-вана.
Сидя на борту большого судна, Чжунхуа вспоминала всё, что произошло за те полтора года, прошедшие с тех пор, как они с отцом-ваном покинули столицу позапрошлой зимой. Сначала они отправились в провинцию Цзычжоу, где навечно упокоились её дедушка Шао Кэ и бабушка Цянь Цзюнь, а затем посетили могилу Ван Цзи, деда её названного старшего брата Ли Ина. Следом, летом, они поехали в провинцию Чачжоу, где её хуанфэй в молодости служила главой провинции, а осенью — в провинцию Хунчжоу, где в восемнадцать лет та была цзяньча юйши и всеми силами пыталась справиться с нашествием саранчи…
Путь через горы Хуншань в провинцию Байчжоу зимой был тем самым маршрутом, который дядя Цзян Ю в юности прошёл вместе с отцом-ваном. Тогда как раз шёл сильный снег.
— В то время твой дядя Цзян Ю был ещё обычным чиновником, и они с дедушкой Лю, тяжело отдуваясь, вместе перевалили через эту гору, — приговаривал отец-ван, пока под руководством дяди Цю Ина и дяди Цзинь Ланя наклеивал пластырь от обморожения. Затем он заговорил о том, что происходило, когда пала столица.
Во время путешествия отец-ван часто рассказывал о вещах, о которых никогда не упоминал в столичном дворце. Например:
— Я ведь не такой выдающийся, как твоя хуанфэй, чтобы объехать всю страну, ха-ха-ха!
Хотя Чжунхуа с детства часто слышала от местных чиновников рассказы о нравах и диковинах разных земель, больше всего ей нравилось слушать именно отца-вана. Когда она вместе с ним шла по следам своей хуанфэй, оставленным той ещё в девичестве, в душе Чжунхуа то и дело вспыхивало удивление, даже если раньше она уже слышала об этих местах от других. Почему отец-ван, никогда не покидавший столицы, мог так ясно описывать все уголки страны, в которых ни разу не бывал? Всё потому, что хуанфэй, которую величали «Очами вана», даже вернувшись в Хоугун, внимательно выслушивала цзяньча юйши изо всех провинций, вернувшихся из поездок дядю Цю Ина и дядю Цзинь Ланя, а также других подданных.
Побывав вместе с отцом-ваном в городах и селениях почти по всей стране, Чжунхуа продолжала этот путь уже не только ради поисков того самого чёрного ворона.
На широкой реке, где не было видно противоположного берега, белый южный ветер колыхал лёгкие волны. Большое судно, на котором она плыла вместе с отцом-ваном, скоро вновь отправится неведомо куда.
Посетив могилы в Цзюцайцзян, Чжунхуа и отец-ван отправились осматривать оборонительные сооружения, возведённые в те годы для борьбы с наводнением, случившимся одновременно с нашествием саранчи. Это были Великий канал и дамбы, спроектированные и построенные знаменитым тогдашним главой провинции Цзянь Вэньчжуном совместно с семьёй Лань. Прослужив тридцать лет, они до сих пор оставались в целости, успешно сдерживая все последующие разливы воды.
Хотя они намеренно скрывали своё передвижение и выбирали малолюдные тропы, на всём пути постоянно находились те, кто приглашал отца-вана к себе в дом, желая оказать гостеприимство или предложить охрану. Среди них были Бай Лэйянь, Гуань Фэйсян, Лю Цымэй, Сюнь Юй, Оуян Юй и Лай Цзюньчэнь. И хотя Чжунхуа с сожалением смотрела на поднесённые редкие лекарства и яства, отец-ван вернул их все до единого.
За те полтора года, что она провела в странствиях с отцом, душевное состояние Чжунхуа тоже немного изменилось.
Чжунхуа смахнула рукой пот, стекавший к подбородку, и заглянула в тридцать четвёртую за сегодня аптечную лавку. В толчее рынка она и не заметила, как разминулась со стражем, и теперь, не в силах отыскать нужную отцу чудодейственную траву, чувствовала, как на сердце становится тяжело. О том, что отец-ван принимает лекарства, она узнала от стража, лишь прибегнув к угрозам и уговорам. Отец-ван попросил дядю Цзян Ю раздобыть рецепт, и Чжунхуа, прочитав его, стала каждое утро и вечер готовить отвар для отца-вана. Когда Лю Хуэй увидел, что Чжунхуа занялась лекарствами, он не сказал ни слова.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
