Почему ворон задрожал, услышав эти слова? Хотя Цзы Жо лишь шутил, не было сомнений, что его вела кровь Цю Ин, текущая в его жилах. Но что это за фраза: «Впредь прошу ваших наставлений»? Воистину, не понять душу дочери.
Окутанные отблесками заката, Цзы Жо и Чжунхуа закончили приготовления к отплытию. Ворона на лодке уже не было.
Будущее принадлежало этим двоим, сам же он почти дошёл до предела своего пути, в то время как они только собирались поднять паруса.
Куда же они направятся? Они не могут отправиться в то место вместе с ним. Глядя на их растерянные лица, Лю Хуэй чувствовал радость. Вероятно, это не такая уж большая проблема. Пока Цзы Жо не остановится, он будет защищать их впереди, если это вообще осуществимо…
Тёплый южный ветер обдувал великую реку. Намереваясь прогуляться по берегу, Лю Хуэй почувствовал, что его ноги непрестанно дрожат, но всё же направился к воде.
Глубокой ночью Лю Хуэй вышел из постоялого двора и неспешно прогулялся среди тёмных деревьев.
Поскольку лечебные травы были уже на руках, Чжунхуа и Цзы Жо каждый день заставляли его пить невыносимо горький отвар. Он говорил им: «Ах, как хочется спать, я в постель», но на самом деле совершенно не мог сомкнуть глаз. Так продолжалось с самой смерти Сю Ли.
Летние светлячки редкими искрами рассыпались в зарослях. Когда Лю Хуэй вышел из лесной чащи, его взору открылись тянущиеся без конца тринадцать горных хребтов провинции Ланьчжоу и ночное летнее небо. Простор внезапно стал необъятным.
Лю Хуэй, держа в руках меч Ганьцзян, внезапно остановился. Он почувствовал тонкий аромат. Был ли это Чжунхуа или Цзы Жо? Лю Хуэй горько усмехнулся. Поразительно. Он больше не был тем прежним собой, которого никто бы не стал искать, исчезни он внезапно.
— Вам стоит больше уделять внимания своему здоровью, — донёсся со спины голос Цзы Жо. Лю Хуэй задумался на мгновение и сухо ответил: — А, хорошо.
Заметив, что Цзы Жо за его спиной долго молчит, Лю Хуэй обернулся и спросил:
— Что случилось, Цзы Жо? Тебя что-то беспокоит?
Услышав вопрос, Цзы Жо внезапно подошёл ближе и опустился на одно колено с крайне удручённым видом. Лю Хуэй хотел было помочь ему подняться, но рука его коснулась головы юноши.
— На реке Цзюцайцзян Его Величество разговаривал с моим прежним де?
— Само собой как-то вышло… Будь он рядом, лишних слов бы не потребовалось.
От ног потянуло едва уловимым ароматом благовоний. Точно так же было и раньше, когда Цю Ин преклонял перед ним колена.
— Когда я услышал, что Его Величество ради моего де прибыл в провинцию Ланьчжоу, желая вернуть его…
Да, в те времена он был молод и безрассуден. Он думал, что даже если потеряет трон — это не беда, и поставил всё на Юй Шунь. Вместе с Тринадцатой принцессой и Шао Кэ он прибыл на реку Цзюцайцзян. Именно потому, что Цю Ин вернул ему ирис, он отправился вслед за ним.
— Я всем сердцем чувствовал глубочайшее раскаяние и вину. По правде говоря, я уверен, что справлюсь лучше, чем мой де.
— Хм, если ты так говоришь, то это равносильно отрицанию Наших поступков в те годы.
Впрочем, и верно: в этом путешествии он был гораздо надёжнее безалаберного Цю Ин.
— Сейчас ты лишь бездельник, скитающийся со мной и Чжунхуа. Тебе нужно поскорее найти какую-нибудь должность. Если бы ты захотел, то мог бы получить столько мест, сколько пожелаешь.
— Но ведь до этого я уже тысячи раз просил дозволения остаться подле Его Величества.
Лю Хуэй ничего не ответил.
— Раз де смог отказаться от имени семьи Лань на реке Цзюцайцзян, то и я готов отбросить его в любой момент!
— Тебе нет нужды этого делать. Даже если Цю Ин отказался от имени и прав наследования семьи Лань, в глубине души он всё равно оставался мужчиной из рода Лань. Мне нравился именно такой Цю Ин… Тебе же место в семье Лань, не отказывайся от этого имени.
— Почему моему де было можно, а мне нельзя?
— Ты не сделал ничего плохого. Просто… тебе нельзя так поступать.
Лицо Цзы Жо было полно гнева и досады. Когда-то и он сам испытывал те же чувства. Лю Хуэй смотрел на Цзы Жо и словно видел себя в прошлом. Он взглянул на тёмные хребты Ланьчжоу, глубоко вздохнул и произнёс неизменный ответ:
— Моими приближёнными всегда были только Цю Ин и Цзинь Лань. Только они двое. Другие мне не нужны.
Тридцать лет назад, во время встречи с Ван Цзи на равнине Учэнъюань, он взял с собой лишь Цю Ин. Он до сих пор помнил оранжевый свет утреннего солнца, заливавший в тот день мир. Нынешний Цзы Жо был в точности похож на Цю Ин, склонившегося перед ним в тот день.
Ему почудился голос из далёкого прошлого: «Я, Лань Цюин, по своей воле останусь подле своего господина до последнего вздоха».
До последнего вздоха…
— Цю Ин не просто хранил верность — он вверил мне свою жизнь. И прежде, и теперь только твой де, Цю Ин, поступал так. Я… ни капли не жалею об этом. И до сих пор не жалею.
Светлячки плавно кружились, отражаясь в решительном взгляде Цзы Жо, вознамерившегося посвятить Его Величеству всё своё тело и душу.
— Цзы Жо, ты действительно очень похож на Цю Ин. Поэтому не делай лишнего выбора.
Тот, кто выбирает господина, должен с лёгкостью отбросить и семью Лань, и всё остальное. Цзы Жо и впрямь был копией Цю Ин.
Поэтому Лю Хуэй не хотел, чтобы Цзы Жо повторял выбор своего де. При всём сходстве была разница: Цю Ин был четвёртым сыном, а Цзы Жо — старшим. Лю Хуэй не мог позволить ему лишиться этого.
— Не стоит ради меня отказываться от всего. У меня уже есть Цю Ин, и этого достаточно. Вместо меня выбери себе лучшего господина. Ли Ин тоже хорош, рядом с ним ты сможешь обрести такое же счастье, какое было у нас с Цю Ин. К тому же ты и так провёл со мной эти полтора года, этого должно быть достаточно.
Лю Хуэй заметил светлячка в волосах Цзы Жо и смахнул его рукой.
Летний ночной ветер пронёсся над горами и лесом. Цзы Жо пробормотал:
— Я желаю лишь следовать за вами. Я не понимаю, почему вы считаете, что место моего де никем не может быть занято. Я желаю занять то самое место, которое Его Величество отдал моему де и больше не давал никому иному. Если это сможет унять печаль Его Величества и моё раскаяние, то мне не о чем будет сожалеть.
— …
— Если тысячи просьб окажется мало, я попрошу две тысячи раз!
Глядя на столь упрямого Цзы Жо, Лю Хуэй в замешательстве потёр лоб:
— Сколько же раз мне нужно это повторить? Если у тебя столько терпения, то, прошу, никуда не уходи, пока я не отправлюсь туда, где сейчас находится твой де.
Эта просьба Цзы Жо заставила древние воспоминания Лю Хуэй постепенно пробудиться.
Ночное летнее небо было усыпано звёздами. Неизвестно почему, послышались звуки циня Ли Ин.
«Почему же мне нельзя?» — эти слова он когда-то говорил Ван Цзи, до событий на равнине Учэнъюань и после инцидента с семьёй Шань. И ещё очень-очень давно, в детстве, когда он шёл на звуки циня Ван Цзи. Сколько бы раз он ни спрашивал, всегда получал один и тот же ответ. Но он продолжал спрашивать, не сдаваясь, и неизменно слышал то же самое. Даже если Ван Цзи игнорировал его, не признавал и не питал к нему чувств, он так и не отступил. С тех пор прошло столько лет…
Теперь сам Лю Хуэй стал таким же старым, как Ван Цзи во время инцидента на равнине Учэнъюань, и за его спиной стоял юноша, который, как и он когда-то, стремился за идущим впереди. Разница лишь в том, что теперь сын Цю Ин желал остаться подле него.
Если бы Сю Ли увидела эту сцену, каким бы стало её лицо? Так думал Лю Хуэй.
— Прошу тебя, никуда не уходи.
Ветер прошелестел листвой в лесу.
Лю Хуэй не принимал его, и тот подавал прошение тысячу раз. В этом он определённо пошёл в Цю Ин. Должно быть, именно по этой причине Цзян Ю выбрал его… Выбор первого министра не бывает ошибочным.
В течение этих полутора лет знакомый аромат благовоний всегда сопровождал его, и Чжунхуа, кажется, тоже была счастлива рядом с Цзы Жо.
Лю Хуэй был твёрдо уверен: в конце концов он наверняка не сможет исполнить это желание Цзы Жо.
Поэтому он уклонился от прямого ответа на просьбу Цзы Жо:
— Я благодарен тебе за то, что ты привёз меня в провинцию Лань. Путешествие в эти края стало прекрасным воспоминанием. Сейчас я устал и хочу поразмыслить, так что сначала вернусь на постоялый двор.
После этого Лю Хуэй стоял под небом, где медленно разгорался рассвет.
Вновь донёсся аромат. Значит, настал черёд отца. Цю Ин появился из зарослей, неся фонарь.
— Вы думаете о делах двора, Ваше Величество?
— Да, я беспокоюсь о Цзян Ю, он ничего не сказал.
Цю Ин легко вышел из кустов, и Лю Хуэй заметил, что вид у него был крайне недовольный.
— Это никуда не годится, Цю Ин. Если и дальше будешь щеголять с такой кислой миной, я велю тебе немедленно идти спать.
— Мне следовало проучить этого мальчишку ещё строже! С какой дерзостью он заявляет, что справится лучше отца! Если бы это действительно было так просто, он бы уже давно сел мне на шею.
— Но твой старший сын любит и уважает меня куда больше, чем ты!
— Вы шутите? — Цю Ин расплылся в улыбке, и Лю Хуэй улыбнулся в ответ.
Плечом к плечу они смотрели на тянущиеся вдали горные хребты провинции Лань и на светлячков летней ночи.
— Твои родные края по-настоящему прекрасны, Цю Ин.
— Разумеется. Посмотрите, разве звёзды не кажутся осколками рассыпавшихся колокольчиков? Я горжусь своей родиной! Поэтому не стоит возвращаться сюда только ради посещения могил… И ещё, Цзы Жо всегда был таким. С тех самых пор, как я представил его вам в детстве, его чувства ни разу не изменились.
— …
— Разве мои сыновья не могут занять моё место?
— Не могут, и всё тут, — проворчал Лю Хуэй.
Цю Ин горько усмехнулся, но в душе ему стало радостно.
Лю Хуэй поднял голову к созвездиям провинции Лань. Прошло полтора года с тех пор, как он покинул столицу в поисках человека с неясным лицом. Куда бы он ни приходил, ему казалось, что он здесь уже не впервые — словно на каждом шагу он следовал по чьим-то стопам.
— Где бы я ни был, у меня всегда возникает чувство, будто я уже посещал это место.
— Всё потому, что Сю Ли-сяоцзе была вашими глазами.
— Нет. То, что я вижу — это мир, в котором Сю Ли больше нет.
Стоявший рядом Цю Ин отвёл взгляд.
— После смерти Сю Ли вы все отправились в разные уголки страны и рассказывали мне обо всём, что там происходит. — Перед глазами Лю Хуэя промелькнули образы множества подданных и чиновников: Цю Ин и Цзинь Лань, возглавлявшие армию вместо него; Цзян Ю, нынешний канцлер, который прежде тоже уезжал в провинции; Лан Яньцин и Чжэнь Суфан, шедшие по следам, оставленным Сю Ли.
С его воцарения в восемнадцатилетнем возрасте шёл уже тридцатый год.
Прошло семнадцать лет с того снежного дня, когда Сю Ли, чья жизнь сгорела подобно комете, покинула этот мир.
Пламя фонаря дрогнуло.
— Как вы считаете, какова страна под вашим правлением? — спросил Цю Ин.
В отличие от отца, вана Цзянь Хуа, и Сю Ли, он сам был вынужден ступить на путь правителя.
Ча Юаньсюнь, Сунь Сункай и Цюань Юй скончались; Юй Шунь, Ван Цзи и Лин Яншу тоже ушли в мир иной. Сю Ли, вечно ждавшая весну, уснула вечным сном среди зимы и больше не очнулась, а Шао Кэ навсегда закрыл глаза под неумелые звуки эрху Чжунхуа.
С тех пор как Чжунхуа начала играть на эрху подле Лю Хуэя, уже трижды случалось так, что она продолжала водить смычком даже после того, как лопалась струна.
Все они были мертвы, и Лю Хуэю казалось невероятным, что он сам всё ещё жив и продолжает свой жизненный путь.
«Ради чего ты живёшь?» — этот вопрос когда-то задал ему Ван Цзи. «То, чего ты желаешь на самом деле — это…»
— Я ни в чём не преуспел. Не смог стать тираном-завоевателем, подобным отцу, вана Цзянь Хуа, не сумел проложить новый путь для страны, как Лю Хуа, моя преданность государству не сравнима с преданностью Ван Цзи, и даже Сю Ли я не подарил достаточно любви. Я лишь молча принимал милость своих подданных. Я всегда понимал, что в моё правление страна зашла в тупик.
Хотя он положил конец распрям в охваченных голодом и грабежами провинциях Хэй и Бай и превратил лишённую природных богатств провинцию Ча и земли семьи Пяо в центры просвещения, именно заслугой Ван Цзи было использование маньтоу вместо человеческих жертв для защиты судов в провинции Лань и смягчение последствий нашествия саранчи в провинции Хун.
— Ваше Величество, вы сердитесь из-за того, что считаете, будто не справились?
— Нет. С того самого дня, как я взошёл на трон, я чувствовал, что не гожусь для этого дела. Но я всегда считал, что бремя власти требует многих жертв.
Цю Ин ответил:
— Да, я знаю это.
И это было правдой, ведь Цю Ин всегда следовал за Лю Хуэем, видя, как тот, превозмогая усталость, бредёт вперёд. Как бы он ни желал быть столь же твёрдым, как его отец, ван Цзянь Хуа, Люхуа-цзи или Ван Цзи, рано или поздно его слабость всё равно выходила наружу. В этом мире, утратившем краски после ухода Сю Ли, он часто замирал на месте.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
