— Прошу прощения, Мы опоздали. А теперь — новогодняя речь.
В королевском замке, на троне, в кабинете — каждый слышал этот мягкий и спокойный голос короля, но сейчас он был настолько слаб, что его едва можно было разобрать.
— С момента Нашего вступления на престол прошло более тридцати лет… Все министры усердно трудились вместе с Нами… И в мирные времена, и в смутные, вы… поддерживали… это государство… И столицу… и провинции, Мы искренне любим их все…
Цзян Ю глазами искал Ду Инъюэ, но Лю Хуэй протянул руку и остановил его. В тронном зале снова воцарилась мёртвая тишина. Все вмиг поняли, почему последние два года тайцзы Ли Ин и чжунтан Ли Цзянью не позволяли никому видеться с королём.
Король… был уже в таком тяжёлом состоянии, что не мог даже ровно сидеть на троне.
— Последние два года Мы по милости чжунтана находились в затяжном отпуске, но Мы никак не могли перестать беспокоиться о дворе и о вас. Мы совсем не могли спать, особенно думая о Ли Ин. Он — Наш наследник, и Мы переложили на него все свои труды. Действительно ли он этого желал?
— Довольно, — Ли Ин замер в оцепенении. Когда ушли из жизни его дед Ван Цзи и наложница, он был рядом с королём. Но он никогда не задумывался о том, что и король однажды может умереть, даже мысли такой не допускал. — Уже достаточно. Пусть деда нет, но я всё ещё могу быть рядом с тобой. Ведь в самом начале тебя тоже силой возвели на трон, верно? Но ещё не время, ещё не время тебе покидать трон! Слишком рано! — глаза Ли Ин были полны ужаса и отрицания.
Лю Хуэй посмотрел на Ли Ин и горько усмехнулся:
— Ничего не поделаешь, Ли Ин, Мы уже в летах…
— Молчи! Я… я не позволялю тебе больше говорить подобное!
— Ты всегда был рядом с Нами, и каждый раз, видя тебя, Мы чувствовали, как силы вновь возвращаются к Нам.
Лицо Ли Ин исказилось от гнева и боли.
— Дела провинций и столицы, дела всего государства… Мы всё изложили на бумаге перед тем, как удалиться на покой. Там же написано и о наследовании престола. Что до Ли Ин, Мы хотели дать ему как можно больше свободы. Мы велели Цзян Ю положить эти письма в запечатанную шкатулку и доверили её Нашей дочери. — Лю Хуэй с трудом договорил эти слова, прядь волос выбилась у него из-за уха. — И ещё… что касается Чжунхуа. Поступай так, как велит тебе сердце, — добавил Лю Хуэй. Сказав это, Лю Хуэй отошёл от чжунтана и сделал шаг к трону.
Напряжение внезапно спало, все поняли, что король не собирается отрекаться или передавать власть прямо сейчас. Однако Цзян Ю схватил короля за руку, не давая ему сесть на трон. Как и прежде, Цзян Ю был единственным, кто это заметил. Впрочем, был и ещё кое-кто.
— Отец-король, прошу, подождите! — позади короля возникла маленькая фигура.
Вороны снаружи всё так же сидели неподвижно.
На глазах у всех гражданских и военных чинов она поклонилась королю, а затем подняла голову. Она сняла головной убор, и длинные чёрные волосы рассыпались по плечам — в свои восемнадцать лет Чжунхуа-гунчжу уже расцвела поразительной красотой. Хотя она не была столь же мудра и решительна, как её мать Хун Сюули, её иссиня-чёрные волосы и тёмные глаза неоспоримо доказывали, что она — дочь Хун Сюули.
— Прошу, отец-король-дажэнь, больше не садитесь на трон.
Лю Хуэй услышал за спиной шелест рвущейся бумаги. Он обернулся и увидел, что Чжунхуа бросила на пол четыре стопки плотных документов.
Чиновники, только что осознавшие слова Лю Хуэй о том, что он «доверил документы дочери», при виде этой сцены невольно задрожали.
Старший сын семьи Лань в толпе и вороны за дверью тоже затаили дыхание.
— Чжунхуа! Ты не представляешь, с каким трудом Мы писали всё это! Мы с Цзян Ю не спали ночами, выверяя каждое слово, даже все опечатки исправили!
— Вместо того чтобы писать эти бумаги, отцу-королю стоило бы хорошенько выспаться. Разве только что вы не сказали, что я могу делать то, что мне нравится? Хорошо, я так и сделаю.
— Сделаешь? Что именно?
— Если нет никого, кто мог бы дать отцу-королю настоящий отдых, тогда королём стану я.
Вороны за окном расправили крылья и, пошатываясь, сделали ещё несколько шагов ближе к залу аудиенций.
— Мне нравится помогать отцу-королю-дажэнь, но сейчас не время для пустых слов. Пожалуйста, найдите тихий уголок и отдохните. Если Ли Ин-гэгэ захочет, чтобы отец-король снова занял это место, а отец-король не захочет уступать его Ли Ин-гэгэ, тогда на этот пустующий стул сяду я. — Подобно звону серебряного колокольчика, голос гунчжу разнёсся по залу, отозвавшись в сердцах столичных сановников.
Лю Хуэй посмотрел в глаза дочери, глубокие, как ночное небо, и понял, почему она во что бы то ни стало должна была вернуться ко двору.
— Раз уж отец-король подарил мне отпуск, то взамен теперь ваш отпуск может начаться.
Эти слова ничуть не обрадовали Лю Хуэй — он был так же расстроен, как тогда, когда его бросили в темницу за то, что он гулял с Лань Я. Чжунхуа ясно говорила, что хочет навсегда остаться в провинции Лань, но теперь она отказалась от свободы и выбрала узы, похоронив истинные желания в глубине сердца и вернувшись ко двору. И Ван Цзи, и он сам когда-то сделали такой же выбор. Теперь и дочь ступила на тот же путь.
— Вот оно как… — Лю Хуэй повернулся к дочери, опираясь на Ганьцзян, чтобы выпрямиться. Ганьцзян — меч, символ короля. Покидая город два года назад, Лю Хуэй не оставил его.
— Если ты действительно этого хочешь, можешь попытаться. Но, Чжунхуа, сейчас королём являемся Мы, и Мы пока не намерены уступать тебе трон.
Вороны за окном услышали голос, донёсшийся из прошлого: «Я — король, склонитесь предо Мной и следуйте за Мной…»
— Мы уже говорили: Мы вернулись не потому, что у Нас не было иного выхода. Мы сами этого захотели, ведь только сидя на троне, Мы можем видеть лица своих подданных. Они, как и ты, незаменимы. — Это были слова истинного короля.
Чжунхуа обернулась и посмотрела на чиновников в зале. Да, пока ты восседаешь на троне, к тебе в любое время будут приходить люди. Здесь то и дело можно было увидеть фигуры старейших сановников, давно покинувших двор. И хотя Ли Ин и Цзян Ю помогали королю, его сердце никогда не знало полного покоя. Трон — это стул, усеянный шипами. Мысль о том, чтобы оставить его, посещала короля тысячи раз. Но в том, чтобы сидеть на нём, были и свои достоинства. Если бы ему довелось раздумывать ещё тысячи раз, он всё равно вернулся бы к этому стулу.
— Потому что во всём мире есть лишь один стул, который позволяет Цзян Ю быть рядом со Мной… — С этими словами Лю Хуэй снова собрался сесть на трон. И вновь Цзян Ю остановил его. Чжунтан, хранивший молчание до этого момента, заговорил: — Именно так. Мой король — только вы. Ни Чжунхуа-гунчжу, ни Ли Ин-гунцзы. И кому вообще сдались эти ваши писания, похожие на завещание? Если вы не позволите гунчжу сделать это, тогда это сделаю я. Ибо для меня существует лишь один король.
Цзян Ю прямо посмотрел Лю Хуэй в глаза: «Я ждал здесь твоего возвращения, мой государь».
— Поэтому я согласен на всё, что бы вы ни сказали! Умоляю вас, позвольте… позвольте мне прослужить вам ещё хоть немного!
Услышав эти слова Цзян Ю, Лю Хуэй захлестнуло море чувств. Он не мог вымолвить даже краткого «да». Когда он в последний раз покидал город, он и вправду не видел лица Цзян Ю. И во что бы то ни стало он должен был вернуться ради своего чжунтана, который его ждал.
Перед глазами Лю Хуэй образ Цзян Ю начал двоиться. Довольно, прошло уже несколько десятилетий. Пожалуй, теперь он мог без сожалений уйти в мир, где не слышно неумелой игры Чжунхуа на эрху. Но… увидев лицо Цзян Ю, он вновь ощутил иное желание.
— Цзян Ю, Мы не умрём. Если Мы не будем видеть твоего лица, Мы не умрём.
Ему почудилось, будто Цзян Ю что-то кричит, и его окутал аромат, исходящий от одежд Цзян Ю. Ганьцзян медленно выскользнул из его рук и упал на пол.
Когда Цзян Ю подхватил короля, не давая ему упасть, он потерял равновесие и рухнул на колени.
В этот миг по залу пронёсся ледяной ветер, и послышались размеренные шаги: топ, топ.
Обнимая стареющего вана и сидя на полу, Ли Цзянью поднял голову. Он увидел двух мужчин с фонарями в руках, входящих в зал.
— Постойте…
Снаружи стало необычайно темно, пламя фонарей задрожало, и всё вокруг словно застыло. Хотя в углах всё ещё мелькали чиновники Сяньдун, Ли Цзянью с первого взгляда узнал этих двоих. Он крепко прижал к себе вана, который уже закрыл глаза, и всматривался в силуэты прибывших. В то время им было чуть за двадцать, они служили вану меньше года. Вана тогда ещё величали непутёвым правителем, но он всё равно подарил цветы ириса ему и Цю Ину.
Когда-то Ли Цзянью слышал об этом от вана. Лань Цюин и ван дали друг другу обещание: когда ван настолько устанет, что не сможет идти дальше, Лань Цюин придёт, чтобы проводить его в мир иной. Цзинь Лань тоже пообещал вану, что останется с ним до самого конца.
— Цюин, Цзиньлань, не приближайтесь! Ещё не время… Ещё не пришёл час вану уходить в тот мир…
Два года назад, за день до дня рождения принцессы Чжунхуа, Ли Цзянью повсюду искал вана, собиравшегося инкогнито покинуть дворец, и нашёл его в покоях покойной наложницы.
Даже до этого Ли Цзянью всё понимал. За годы нелёгкого правления вана Цзы Цзиньлань скончался, а Лань Цюин погиб, защищая господина, но ван продолжал безмолвно сидеть на холодном троне. Вероятно, он делал это ради самого Ли Цзянью.
Разве этого недостаточно? Ли Цзянью не раз спрашивал себя об этом. Вану уже пора отдохнуть.
Но, несмотря на такие мысли, он не мог этого допустить. Ли Цзянью каждый день приносил Лю Хуэй лекарства и через кадровые перестановки вызвал Ду Инъюэ во дворец. Ли Цзянью поднял вана на руки.
— Я буду ждать твоего возвращения здесь, мой повелитель.
В тот день два года назад Ли Цзянью воочию видел, как ван, который должен был лежать в беспамятстве, сидел на лошади, провожая взглядом уезжающую дочь.
На сердце у Ли Цзянью стало невыносимо горько, и он опустился на колени.
Ван, пребывавший в беспамятстве, выглядел на удивление бодрым — вероятно, потому что обрёл свободу. Тогда Ли Ин тоже видел написанные рукой вана письма, на которых ещё не просохла тушь; они пахли так знакомо, напоминая о Цзинь Лане и Цю Ине, и Ли Цзянью решил обо всём молчать. Ли Ин тайно связался с семьёй Пяо и несколько раз отправлял принцессе Чжунхуа приготовленные чудодейственные снадобья. Лань Цзыжоу писал Ли Цзянью, что, быть может, Ганьцзян проявил свою демоническую силу, желая исполнить волю господина, и даровал Лю Хуэй краткий миг ясности перед концом. Ли Цзянью было отрадно это слышать.
С тех пор как наложница покинула этот мир, ван постоянно искал её образ. В итоге он потерял и Цю Ина, и Цзинь Ланя. Израненный, он всё равно в одиночестве восседал на троне, один гулял по дворцу, влача одинокое существование. Но по горячей просьбе подданных ван, волоча своё тяжёлое тело, вернулся. Таким правителем был Цзы Лю Хуэй.
— Молю вас! — Ли Цзянью обливался старческими слезами. — Цюин, Цзиньлань, вам нельзя забирать его. Кроме него, я не признаю другого вана. Пожалуйста, дайте мне ещё немного времени… Дайте ещё хоть немного времени… Ли Инь-гунцзы не справится, принцесса Чжунхуа тоже, у меня есть только один ван — он… Поэтому, прошу, не забирайте его… — Перед двумя старыми друзьями Ли Цзянью склонился до самой земли, искренне умоляя их. Но это было то, чему даже они двое не могли помешать.
— Ли Цзянью-дажэнь, вы ведь понимаете, почему мы двое пришли сюда… — мягко проговорил лорд Цзинь Лань.
Когда он приблизился к Ли Цзянью, тот ощутил пронизывающий зимний холод. Теперь, когда они оба явились сюда, каждому стало ясно, что происходит.
Высокие сановники словно окаменели: ни звука, ни движения.
Среди всех подданных никто не любил вана больше, чем Лань Цюин и Цзы Цзиньлань. И тогда Ли Цзянью понял: их призвал сам ван, это было его собственное желание.
Ли Ин о чём-то кричал. В полумраке зала только Чжунхуа и Цзы Жо могли шевельнуться. Они направились к Ли Цзянью. Цзы Жо направил меч на двух прославленных полководцев, которых воспевали как «Опоры Лань и Цзы»:
— Отец, генерал Цзы. Если вы — духи, то соблаговолите покорно вернуться назад.
— Твоё мужество заслуживает похвалы. Но неужели ты, малец, вознамерился занять моё место? Ну и глупый же у меня сын.
Цзы Жо обнажил меч, преграждая им путь. Но Лань Цюин оказался быстрее: с резким звоном он отразил выпад своим мечом ириса.
В этот миг Цзы Жо застыл, не в силах шевельнуться, Чжунхуа тоже замерла.
— Дядя… — Чжунхуа крепко сжала побледневшие руки Лю Хуэй. Она уже трижды играла погребальную мелодию. Первый раз — для дедушки Шао Кэ, затем для дяди Цзинь Ланя, а после — для дяди Цю Ина…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
