Скорбное выражение лица отца-вана в тот миг Чжунхуа не забудет вовек. Прежде она собиралась уйти в одиночку и никогда не возвращаться в Ванчэн. Теперь же отец-ван в последний миг вернулся на трон, и эти двое дядей тоже пришли за ним. Чего же она желала на самом деле? Чжунхуа и сама не знала.
Если бы и нашёлся кто-то, способный преградить путь Лань Цюину и Цзы Цзиньланю, то это наверняка был бы он.
Последний из тех, кого прославляли словами: «В ратных делах — Лань и Цзы, в делах гражданских — Ли и Хун», назначенный Ваном чжунтан.
Цзян Ю, прижимая к себе Вана, поднял взгляд и впервые увидел, как Цзинь Лань и Цю Ин смотрят на него с суровыми лицами.
— Ли Цзянью-дажэнь, вы ведь наверняка ещё в самом начале заметили, что с Ваном творится нечто странное. И с Ганьцзяном тоже.
Беспокоясь о чжунтане, Ван оставался здесь до самого конца. Цзян Ю каждый день ходил в храм, чтобы зажечь семь свечей, и не пропускал ни дня, что бы ни случилось. А Ван, хоть сорвавшихся звёзд было уже пять, всё ещё не покидал этот мир.
Принцесса Чжунхуа, не понимая разницы между душой и живой плотью, тоже ошибочно полагала, что в этот миг Ван всё ещё был живым человеком из плоти и крови. Ван задержался в этом мире лишь из-за страстного желания Цзян Ю.
— …Цзян Ю, государь до самого конца хотел, чтобы мы немного подождали. Лишь увидев тебя, он протянул нам руку. Даже покинув трон, он продолжал беспокоиться о тебе и других чиновниках двора. Он оставался здесь по сей день только ради тебя, неужели ты всё ещё не доволен?
Цзян Ю обнимал Вана, тихо шепча что-то.
— И всё же мы постараемся исполнить твоё желание…
Цю Ин и Цзинь Лань опустились перед Ваном на колени. Цю Ин приложил руку к груди и сказал:
— Мой государь, согласно уговору, Лань Цюин пришёл за вами.
— Вы, должно быть, очень устали. Позвольте нам снова служить вам, — проговорил Цзинь Лань, и пламя в его руках погасло, а следом исчезли и их силуэты.
Слёзы Чжунхуа капали на холодную руку отца-вана.
Кап, кап… кто-то ещё вошёл в зал аудиенций. Чжунхуа подняла голову и сквозь пелену слёз посмотрела на вошедшего.
Спустя тысячу лет этот человек впервые явился в этот зал не призрачным вороном, а в истинном обличье черноволосого юноши, всё с тем же высокомерным видом.
Два огонька мерцали, то разгораясь, то затухая. Лю Хуэй прогуливался по городу, подобному тени.
Стояла глухая полночь. В сумрачном Ванчэне виднелся лишь силуэт Лю Хуэя, и только лунный свет да редкие отблески фонарей сопровождали его шаги.
Он прошёл мимо кабинета, где всё ещё стояла пустая птичья клетка, мимо безлюдных хранилищ и пустых беседок, по саду, где шелестели на ветру подрезанные цветы… Издалека-издалека донеслись звуки циня Ван Цзи и песня Сю Ли.
Когда Лю Хуэй опомнился, Цзинь Лань уже стоял справа позади него.
— Ничего особенного. Просто подумал о том, что больше не услышу эрху.
— Дасяоцзе?
— Нет, Чжунхуа. Той эрху, чья игра ужасала. Когда вы двое скончались, она играла для вас погребальную песнь. Я бы хотел услышать её ещё раз.
— …
Пусть игра была скверной, но мысль о том, что он её больше не услышит, навевала печаль. Она не прекращала упражняться даже в путешествиях — знала, что играет плохо, но всё равно любила это дело. И хотя ей было далеко до Сю Ли, она постепенно делала успехи, вырабатывая собственный стиль. Лю Хуэю нравилось её слушать.
Настанет день, когда ему придётся отпустить дочь, но сейчас спешить некуда. Лю Хуэй, как и при жизни, бродил по местам, где бывал прежде. Увидев вишню в саду, он подумал не о Сю Ли, а о Чжунхуа и Цзы Жо.
«Мне достаточно того, что у меня есть ты».
Цзы Жо, если бы я тогда ничего тебе не сказал, было бы лучше. Мне не удалось произнести столь же величественные слова, как Ван Цзи. Тогда Ван Цзи, договорив, ушёл не оборачиваясь. Лю Хуэй вспомнил себя в тот миг отчаяния; Цзы Жо, вероятно, тоже хотел, чтобы он обернулся, как когда-то хотел и сам Лю Хуэй. Он пошёл по тропинке под вишнями к тем покоям.
Миновав пустые галереи, Лю Хуэй подошёл к дверям покоев, где при жизни жила Сю Ли. За эти тысячи дней и ночей он бесчисленное множество раз представлял её улыбку, искал её образ, но и сегодня здесь было безлюдно.
Лю Хуэй увидел записку Чжунхуа на подушке, но рядом лежало ещё одно письмо. На нём было написано: «Лю Хуэю».
Почерк был не Чжунхуа. Лю Хуэй вскрыл письмо и принялся читать. Когда он закончил, по телу вдруг пробежал холод, и в следующий миг он обнаружил, что стоит у входа в зал аудиенций. В сопровождении Цзинь Ланя и Цю Ина Лю Хуэй шаг за шагом направился к трону. Он как раз гадал, где Цзян Ю, когда увидел его залитое слезами лицо и услышал его плач.
Сердце Лю Хуэя разрывалось. Он впервые видел, как Цзян Ю плачет. Когда умер Шао Кэ, когда ушли из жизни Цю Ин и Цзинь Лань, когда Чжунхуа играла погребальную песнь — Цзян Ю ни разу не проронил слезы.
— Я буду ждать твоего возвращения здесь, мой государь.
Последние два года Цю Ин уговаривал его уйти, но он всё медлил, дотянув до сегодняшнего дня.
«Неужели всё ещё мало?» — эти слова, обращённые Цю Ином к Цзян Ю, он тоже слышал.
Совершенно недостаточно. Сердце Лю Хуэя пронзила боль. Эти же слова он когда-то сказал Юй Шуню.
После рыданий над гробом Юй Шуня, после следования по стопам Ван Цзи, после горького плача в тот снежный день, когда ушла Сю Ли, с младенцем Чжунхуа на руках — эти трое всегда приходили встречать его вместе. Когда двое из них покинули его, Чжунхуа заиграла на эрху. Когда эрху зазвучит вновь, Чжунхуа будет провожать Ли Ина, или Цзян Ю, или его самого. Видя, как страдают его подданные, он, сидя на троне, какой бы нестерпимой ни была боль и какой бы глубокой ни была скорбь, никогда бы не сбежал из города, чтобы не вернуться.
Нет ненужных людей. Раньше он часто хватался за что попало, лишь бы заполнить пустоту в душе, но с каких-то пор его сердце наполнилось до краёв. Цзян Ю каждый день готовил для него лекарства, Ли Ин беспокоился о его болезни — всю дорогу писал письма Цзы Жо, чтобы узнать о состоянии дел, Чжунхуа выходила искать его по ночам, если не видела рядом… Пожалуй, стоит задержаться ещё немного… Лю Хуэй посмотрел на трон. Ради желания подданных, что хотели видеть его на этом месте, он пошёл вперёд, и в мыслях всплыло множество тревог.
— Вам грустно, государь?
— Да, сердце вдребезги. Я хотел было идти дальше, но Цю Ин… я ведь не исполнил ни одного желания Цзян Ю… ни единого…
Листок бумаги выскользнул из рук Лю Хуэя. На нём было всего две строки.
«Возможно, настанет день, когда ты уйдёшь вместе с почившей наложницей. Но, прошу, не уходи. Я буду ждать тебя у трона, не оставляй меня одного».
Это был почерк Цзян Ю. Когда же он его там оставил? Должно быть, два года назад, когда Лю Хуэй уезжал. Тогда они зашли в ту комнату и были там втроём вместе с Чжунхуа. Хотя по уговору Лю Хуэй должен был умереть первым, Цзян Ю, как и всегда, оставался рядом с ним до этого дня. Если это была единственная просьба дорогого чжунтана и друга… если бы её можно было исполнить…
— Ещё совсем немного времени, я хочу побыть рядом с Цзян Ю ещё совсем немного…
Стоящий позади Цю Ин с горькой усмешкой произнёс:
— Если такова воля государя, то ничего не поделаешь…
Двое за его спиной весело рассмеялись.
— Хоть мы и подготовили другой план, одного лишь изгнания ворона будет недостаточно, верно, Цзинь Лань?
— Господин Юй Шунь нас опять костерить будет. «Зачем вы так быстро привели моего государя? Неужели его болезнь была неизлечима?» — непременно наговорит всяких гадостей.
— Да, и Цзян Ю тоже очень зол. Ведь государь проспал целых два года. Свечи в храме — не главное. Главное — та дверь. Для нынешнего государя эта дверь…
— Та дверь? — услышав это, Лю Хуэй посмотрел на трон и внезапно оказался в пустынной степи.
Лю Хуэй шёл вперёд по тропинке, выложенной белой галькой; перед его глазами не было ничего, кроме обломков стен и обрывов. Цю Ин и Цзинь Лань тоже исчезли. Хоть кругом и царила ночь, свет был необычайно ярким. Лю Хуэй закинул голову к ночному небу и почувствовал присутствие той самой двери. В вышине внезапно возникли огромные врата. А следом появилась ворона с фиолетовыми глазами.
На глазах у Лю Хуэя ворона превратилась в черноволосого юношу, который направился к нему. Это был тот самый гордый и холодный человек, о котором говорила Чжунхуа. Он был древнее старой вишни в королевском замке; он разбирался в политике лучше Цзянь Хуа, Ван Цзи, Лю Хуа и многих других правителей; он был тем, кто сказал Лю Хуэю: «Ты лишь брошенная пешка», но при этом дал ему шанс стать королём. Высокопоставленный чиновник, находившийся при дворе с самого восшествия Лю Хуэя на престол. Глядя на этого человека, Лю Хуэй рассмеялся — все воспоминания хлынули назад.
— Сяо Тайши…
Лю Хуэй когда-то задумывался: если он снова встретит Сяо Тайши, что же ему сказать? Наверное, слов нашлось бы очень и очень много. Неужели этот человек ни во что не ставил его жизнь? Так думал Лю Хуэй. Однако на лице мужчины ничего не отразилось. Каким бы ни был ответ, если бы Лю Хуэй решил спросить, это его больше не заботило. Ответы на многие вопросы, которые он хотел задать прежде, теперь были в его собственных руках. Спрашивать было больше не о чем. Совсем как в те годы, когда Сяо Тайши обманом заставил его стать «чучелом любви».
Теперь настала очередь Сяо Тайши улыбаться. Несмотря на то что он стёр память Лю Хуэя, тот всё равно упорно искал его образ, отчаянно преследуя его.
— Ты ведь уже видел ту печальную сцену? Живее открывай эти парящие врата!
— Что ты за вздор несёшь с таким серьёзным видом, непутёвый король? А ну, проваливай обратно!
Хоть они и не виделись долгое время, перед ним действительно был Сяо Тайши. Он по-прежнему изрыгал одни колкости, да ещё и принял этот молодой облик (и почему он такой красавец?), что разозлило Лю Хуэя ещё сильнее.
— Да кто вообще хочет с тобой разговаривать, ты, старый мерзавец!
— Это кто тут старый мерзавец? Сначала сходи к реке Саньту (реке мёртвых), умойся да посмотри на свою рожу!
— Даже если ты сейчас не признаёшь Нас, это неважно! — Лю Хуэй отошёл на несколько шагов, но затем вернулся. Нужно было сказать ещё кое-что.
— Ах да, кто это там вечно отирается рядом с Чжунхуа? Нужно скорее перебраться через реку Саньту и рассказать об этом Сун Тайфу, Ча Тайбао и Шао Кэ!
Внезапно Лю Хуэй почувствовал сильный удар по затылку и взлетел. Он сделал это именно для того, чтобы поймать ворону, способную перелететь через дорогу к Жёлтым источникам, и чтобы Цзы Сянь вернула его в мир людей. Глядя вниз, Лю Хуэй увидел Цю Ин и Цзинь Лань.
— Лю Хуэй, твой последний противник — Сяо Тайши. Но в следующий раз мы тебя обязательно встретим! В любом случае, дасяоцзе ждала тебя не так уж долго, так что не слишком торопись возвращаться!
— Погоди, Цзинь Лань! На самом деле меня это всегда беспокоило! Почему Сю Ли так и не появилась?
— «Разве не будет лучше встретить тебя, когда ты придёшь по-настоящему?» — так сказала дасяоцзе, да-да.
— Господин, — Цю Ин опустился на колени, — к сожалению, нам снова придётся расстаться на какое-то время. Охранять вас — моё заветное желание. Простите, что я умер раньше; на самом деле я всегда хотел держать вас за руку и идти вместе, хотел работать вместе с вами… Но раз уж Цзянь Ю там совсем один, задержитесь на той стороне ещё ненадолго, а я подожду вас ещё совсем чуть-чуть…
Пламя светильников в руках обоих мужчин погасло. Лю Хуэй открыл глаза, и на них упали слёзы Цзянь Ю.
— Не знаю почему, но Мы передумали и решили вернуться.
— Вот как? Это ваша первая похвала мне, — сказал Цю Ин, обнимая Лю Хуэя.
Застывшее время внезапно снова пришло в движение. Чиновники, не понимая, что произошло, впали в великое смятение. Лишь один черноволосый юноша шёл против людского потока прочь из зала собраний, и Чжунхуа бросилась вслед за ним.
Этот загадочный юноша шёл вперёд, не оборачиваясь, пока не достиг Сяньдунгун.
Пейзаж перед глазами Чжунхуа резко изменился, стоило мужчине подойти ближе: здание перед ними стремительно возвращалось в далёкое-далёкое прошлое, во времена рек крови и войн. Она увидела землю, усеянную трупами, звуки разрушения, стоны ненависти, чёрный пороховой дым, доспехи и пламя сражений. Юноша шёл по пустынной земле, заваленной костями, бесстрастно сокрушая под ногами черепа нескольких королей. Чжунхуа схватила мужчину за рукав, и тот в изумлении остановился.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
