С ладони Чжао Ши всё ещё капала кровь. На полу лежал дорогой ковёр из материала Западного края, украшенный уникальными узорами, присущими только Западному краю. Если на ворс попадала кровь, её было не отмыть.
Рана была глубокой, кожа лопнула и плоть обнажилась.
Жгучая, колющая боль была такой, словно его опалило сильным огнём.
В кабинете двери и окна были плотно закрыты, поэтому свет естественным образом был не слишком ярким, царил серый полумрак. Свет свечи падал на его брови и глаза. Выражение лица Чжао Ши казалось мучительным, а в охрипшем голосе тоже слышалась боль. Он сказал:
— Не причиняй себе вреда.
Он произносил каждое слово медленно, боясь, что она не расслышит.
Влажная горячая кровь медленно текла по линиям ладони. Лицо Чжао Ши становилось всё бледнее, губы тоже побелели, и выглядел он неважно.
Минчжу ошеломлённо смотрела на него. Выражение её лица не менялось, взгляд оставался холодным и настороженным.
Кроваво-красные глаза Чжао Ши затянуло дымкой. Спустя долгое время его кадык дёрнулся. Он хотел что-то сказать, но промолчал.
Заставить себя отправить кого-то лечить Вэй Чиюя он не мог.
Но и вот так просто отпустить человека было совершенно невозможно.
В этот момент Минчжу тоже всё поняла. Обращаться к нему бесполезно. Она даже не взглянула на него, развернулась и выбежала прочь.
На лице Чжао Ши не было лишних эмоций, взгляд оставался чистым и холодным. Он нашёл снадобье для остановки крови и посыпал рану порошком. Несмотря на воздействие острой боли, выражение его лица по-прежнему не изменилось.
Кровь остановилась, но рана по-прежнему обжигала сердце болью.
Окровавленный кинжал был брошен на стол. Чжао Ши холодным взглядом посмотрел на него, взял в руку и с силой надавил большим пальцем на лезвие. Его побелевшие костяшки издали сухой хруст, и через мгновение он переломил лезвие.
Минчжу отправилась в управу и, потратив немного серебра, разузнала у пристава о делах Вэй Чиюя.
Пристав взял деньги, но не собирался усердно исполнять просьбу, отвечая крайне небрежно:
— Мы его схватили, Вэй-дажэнь замешан в нескольких делах об убийствах.
— Могу ли я увидеться с ним? — спросила Минчжу охрипшим голосом с жалобным видом.
Пристав с видом непоколебимой праведности произнёс:
— Как такое возможно?! Пока дело не закрыто, никто не может с ним видеться.
Минчжу подготовилась заранее. Она отвязала от пояса тяжёлый кошель, в котором было несколько десятков лянов ломаного серебра, и тайком сунула его в руку пристава:
— Старший брат, сделайте одолжение.
Пристав взвесил в руке серебро и решил, что один глаз открыл, другой закрыл1.
— Самое большее — на время горения половины палочки благовоний (15–30 минут). Как время выйдет, выходи. Если нас поймают, не видать нам добрых плодов.
Минчжу вытерла слёзы и, сменив плач на улыбку, ответила:
— Я знаю.
В темнице было мрачно и сыро, света почти не было. Крысы и тараканы сновали по углам.
Минчжу, ступая в расшитых туфлях, осторожно обходила лужи кровавой воды, сдерживая позывы к тошноте. Пристав подвёл её к тюремной камере, где содержался Вэй Чиюй, и вышел.
Худощавый мужчина тихо сидел, прислонившись к стене. Рядом с ним стоял маленький столик, совершенно пустой.
Как только Минчжу увидела его, её глаза увлажнились, и она тихо позвала его по имени.
Вэй Чиюй открыл глаза, его лицо было спокойным. Он улыбнулся ей:
— Как ты здесь оказалась?
— Подойди сюда, — Минчжу поманила его рукой.
Вэй Чиюй на мгновение замер, но всё же послушно последовал её словам и медленно подошёл. Даже охрипший голос не мешал его нежности:
— Что случилось?
Минчжу протянула руку и коснулась его лица. Мужчина застыл, не зная, как реагировать.
Её маленькая рука была прохладной, и прикосновение к его щеке было очень приятным.
— У тебя сильный жар, — Минчжу, казалось, вот-вот расплачется.
— Всё в порядке, — ответил Вэй Чиюй.
Только тогда Минчжу заметила, что на его теле есть раны. Она спросила, всхлипывая:
— Тебя пытали?
Вэй Чиюй покачал головой:
— Нет.
Эти незначительные раны действительно нельзя было считать результатом настоящих пыток.
Вэй Чиюй ничуть не беспокоился, что не сможет выйти. Он всегда действовал осмотрительно и обстоятельно, никогда не оставляя улик. Даже если его задержали под каким-то предлогом, если они не найдут неопровержимых доказательств, им рано или поздно придётся его отпустить.
Минчжу в суматохе достала коробку, которую принесла с собой. Внутри была не только еда, но и лекарства для остановки крови и утоления боли. Она всё разом впихнула ему в руки и, вытерев слёзы, сказала:
— Я спасу тебя, вызволю отсюда.
Вэй Чиюй вдруг позвал её по детскому имени:
— Чжу-Чжу.
Минчжу совершенно не хотела этого слушать.
Вэй Чиюй сжал её руку. Он подавил внезапный приступ кашля и поджал губы:
— Я не так хорош, как ты думаешь. Несколько человек я действительно убил. Чжан Цзинь узнал тебя. Я побоялся, что по возвращении в цзин он донесёт Чжао Ши, поэтому приказал прикончить его одним ударом ножа. — Вэй Чиюй крепко сжал её пальцы, опустив голову. — Не бойся меня.
Некоторые вещи он был вынужден совершить.
Хорошо, что он это сказал. Если она испугается — пусть так и будет.
Минчжу подняла голову и открыла рот, но не успела ответить, как охранник у двери нетерпеливо поторопил:
— Живее, время вышло.
Находящийся в тени Чжао Ши тихо слушал, как эти двое откровенно говорили друг с другом, и в конце концов даже усмехнулся.
Если бы он умер, Минчжу вряд ли бы так встревожилась, крепко сжимая руку, не желая отпускать, и роняя одну за другой слёзы от сердечной боли.
Она смеялась ради другого мужчины и плакала тоже ради другого.
Чжао Ши развернулся и вышел первым. Сегодня он был в белых одеждах, но, стоя под солнцем, всё равно оставался холодным, словно не имел тепла. За его спиной чувствовалось величие, в котором невозможно было разобрать гнев или радость.
Когда Минчжу вышла из тюремной камеры, кто-то внезапно схватил её за запястье и потянул на себя.
На её лице всё ещё блестели невысохшие следы от слёз, а влажные глаза сохраняли переливчатый блеск красоты, делая её вид крайне жалким. Она подняла взгляд и столкнулась с парой иссиня-чёрных, глубоких глаз.
- Один глаз открыл, другой закрыл (睁一只眼闭一只眼, zhēng yī zhī yǎn bì yī zhī yǎn) — образное выражение, означающее намеренное игнорирование какого-либо проступка, потворствование. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
