Минчжу кивнула:
— А-а.
Она тянула звуки мягко, это звучало очень мило.
Она поднялась, собираясь откланяться, но Чжао Синь потянула её, не желая отпускать:
— Сяо Мань и впрямь пошла в моего гэгэ, такая же немногословная и дичится чужих, но она куда милее моего гэгэ.
Минчжу, поджав губы, улыбнулась:
— Сяо Мань очень застенчива, но если ты с ней сблизишься, она тебя полюбит.
После неустанных усилий прошлой ночью Чжао Синь успешно стала добрым другом своей маленькой племяннице. Она самодовольно задрала хвост:
— Теперь она очень меня любит, просто на словах не признаёт.
Чжао Синь не спрашивала Минчжу о прошлом и тем более не расспрашивала о правде по поводу пожара в резиденции наследного принца. Она примерно понимала, что Чжу-Чжу не слишком хочет оставаться подле её гэгэ и, возможно, просто смирилась с судьбой под давлением обстоятельств.
Чжао Синь и сама не знала, на чью сторону встать. Раньше ей казалось, что её брат не любит Чжу-Чжу по-настоящему, но позже её мысли изменились — всё никогда не бывает так просто, как кажется на первый взгляд.
Её старший брат был словно тыква-горлянка с отпиленным горлышком1. Он никогда не желал легко открывать свои чувства. Копил всё в сердце всю жизнь, словно хотел довести себя до смерти.
Степенные и сдержанные мужчины всегда стыдятся произносить слова любви вслух.
Минчжу весь день не видела дочь, поэтому, рассеянно переговорив с Чжао Синь, захотела вернуться.
Чжао Синь неохотно проводила её до покоев для сна брата:
— Если мой гэгэ расстроит тебя, приходи ко мне и живи у меня.
После всего пережитого взгляд Минчжу по-прежнему казался чистым и нежным. Она моргнула и спросила:
— Можно?
— Конечно. — Чжао Синь с самым серьёзным видом дала ей совет: — В императорском дворце, пусть даже мой брат — наследный принц, он не может творить что вздумается.
Минчжу серьёзно задумалась:
— Хорошо, я запомнила.
Похоже, Чжао Ши собирался жить в императорском дворце в ближайшие несколько месяцев. Ей это не слишком нравилось, но Чжао Ши не желал оставлять её одну за пределами дворца.
Минчжу даже разозлилась на него из-за этого, но Чжао Ши с улыбкой всё замял, позволяя ей и бить его, и ругать.
Раньше она знала лишь, что у Чжао Ши ангельское терпение, но не подозревала, с каких пор у него стал настолько покладистый характер.
Когда Минчжу вернулась, Чжао Ши как раз сорвал цветы в саду вместе с ребёнком. Ветки, которые долго лелеяли в помещении, с трудом расцвели, а мужчина взял и просто их сорвал.
Сяогунян была тепло одета, её личико было пухлым, а большие тёмные глаза смотрели во все стороны — она была само очарование. Она указывала пальчиком:
— Хочу цеточки.
Чжао Ши приподнял бровь, исправляя её произношение:
— Это цветы.
Малышка задумалась, попробовала снова, но опять произнесла неправильно.
Чжао Ши не смог сразу её переучить, поэтому оставил всё как есть.
Минчжу посмотрела на ветку в руках дочери, подошла и присела перед ней на корточки:
— Нян разве не говорила тебе, что нельзя просто так срывать цветы?
Увидев её, девочка расплылась в улыбке, так что глаз почти не было видно. Она была очень рада и протянула ей цветок, словно сокровище:
— Люблю цветочки. Раз люблю, надо сорвать.
Минчжу от этих слов стало не по себе:
— Если цветок сорвать, он умрёт.
Малышка забормотала:
— Если поставить в водичку, то нет! Нян глупенькая!
Минчжу сказала:
— Даже если поставить в воду, через несколько дней он всё равно завянет.
Очевидно, трёхлетняя малышка этого не знала. Она уткнулась в грудь нян и глухо спросила, казалось, очень расстроившись:
— Правда?
Минчжу всегда становилось больно, когда дочь плакала. Она сказала:
— В следующий раз мы не будем их срывать, хорошо?
Малышка послушно пролепетала:
— Хорошо.
Чжао Ши не мешал ей воспитывать дочь, однако человеческую натуру трудно изменить с самого рождения. В том, что дочь похожа на него, тоже не было ничего плохого. Даже если в будущем она проделает дыру в небе2, он всё за ней уладит.
Минчжу уложила дочь спать, с серьёзным лицом вышла и сердито сказала Чжао Ши:
— Впредь не учи её совершать глупости.
Бровь Чжао Ши слегка дрогнула:
— Хорошо.
Гнев Минчжу словно ударил в комок ваты, что её очень расстроило.
Вечером, как только Чжао Ши приблизился к ней, Минчжу ударила его рукой по лицу и оттолкнула вниз.
Чжао Ши спокойно посмотрел на неё:
— Всё ещё злишься?
Вытянув шею, Минчжу ответила:
— Нет.
Когда она злилась, то была похожа на маленькую взъерошенную кошку. Её невидимый хвост за спиной высоко задрался, а уши встали торчком.
Чжао Ши не удержался и протянул руку, чтобы погладить её по лицу:
— Не злись.
Минчжу почувствовала, что он обращается с ней как с ребёнком, и бросила в него подушку:
— Уходи спать в другое место.
Чжао Ши посмотрел на подушку под боком, не двигаясь с места, словно размышляя о ситуации.
Минчжу сползла с кровати, обняв одеяло:
— Я сама могу уйти спать.
Видя её капризы и понимая, что гнев в её сердце не так-то легко унять, Чжао Ши последовал за ней:
— Куда ты собралась?
Минчжу сказала:
— Пойду спать к принцессе.
Чжао Ши совершенно искренне произнёс:
— У Чжао Синь лунатизм.
Минчжу поверила его выдумке и замерла.
Видя, что его слова подействовали, Чжао Ши тут же добавил:
— Разве ты не хочешь узнать, кто подсыпал мне лекарство вчера вечером?
— Подойди, я расскажу тебе.
Минчжу не слишком хотелось вспоминать о событиях прошлой ночи. При одном упоминании у неё начинали дрожать колени. Мужчина, который выглядел таким же утончённым и худощавым, как и в былые годы, в постели вёл себя просто…
Совсем иначе!
Сказать «животное» — и то будет мало.
- Тыква-горлянка с отпиленным горлышком (锯了嘴的葫芦, jù le zuǐ de húlu) — описание крайне молчаливого человека, из которого невозможно вытянуть и слова. ↩︎
- Проделать дыру в небе (捅破了天, tǒng pò le tiān) — совершить нечто из ряда вон выходящее, вызвать огромный скандал или беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
