После этой выходки остальные почувствовали неладное. Они боялись, что если дело получит огласку, то они опозорятся.
Гунчжу вольна была делать что угодно, и никто не смел над ней насмехаться. С ними же всё было иначе. Дома их станут только ругать, но не защитят. Если бы они знали перед уходом, что принцесса будет так безобразничать, они бы предпочли запереться дома и не выходить.
Люди почти разошлись, и Чжао Синь тоже собралась возвращаться во дворец.
Минчжу подумала и солгала ей:
— У меня кое-какие вещи остались в резиденции наследного принца, я их ещё не забрала. Возвращайся первая, не жди меня.
Чжао Синь спросила:
— Что за вещи?
Минчжу выдумала первое попавшееся:
— Наколенники, которые понадобятся зимой.
— Ничего страшного, я схожу с тобой и заберу их.
— Правда, не нужно.
— Всё равно мне сейчас нечем заняться.
Тогда Минчжу пришлось сказать ей правду:
— Я не планирую сегодня возвращаться во дворец.
— А? — Чжао Синь была очень удивлена, но быстро сообразила: — Чжу-Чжу, ты ведь просто не хочешь быть вместе с моим гэгэ?
Минчжу улыбнулась:
— Нет.
Чжао Синь поверила лишь наполовину. Она тоже считала, что её старший брат в прошлом поступил слишком жестоко, разрушив союз зелёных слив и бамбуковой лошадки.
И не наделив её достойным статусом.
Однако последние несколько лет Чжао Синь и вправду считала брата жалким. Он жил как в тумане, словно из него вытянули душу.
Быть живым для него было хуже, чем умереть.
Чжао Синь сказала:
— Ладно, тогда будь осторожна.
— Угу.
Весть о том, что Минчжу и Чжао Синь поймали, когда они лезли через стену, вскоре дошла до ушей Чжао Ши.
Внутренний служащий, выслушав донесение тайного стража, мысленно обливался потом за эту тайцзыфэй. Она и впрямь вела себя заносчиво, смела ходить куда угодно и творить что вздумается.
Выражение лица Чжао Ши оставалось спокойным, в уголках его глаз даже промелькнула тень улыбки:
— Я понял.
Тайный страж рассказал ему и о возвращении тайцзыфэй в особняк, а в конце спросил:
— Нужно ли вернуть тайцзыфэй?
Чжао Ши дописал последний иероглиф, осторожно положил кисть на подставку и небрежно бросил:
— Не нужно.
Когда утром он отдал ей жетон, он знал, что она лишь окажет видимое послушание, тайно нарушая приказы, и не вернётся во дворец.
У этой маленькой лгуньи теперь ни слова правды.
Она считала его инструментом, который можно использовать: если нужен — прибегнуть к его помощи, если нет — отпихнуть ногой. Чжао Ши не считал, что в этом есть что-то плохое, до тех пор, пока он мог её контролировать.
Минчжу в одиночестве наслаждалась тишиной и покоем на заднем дворе. Сидя на качелях и глядя на закат, она вдруг подумала, что было бы неплохо прожить так всю жизнь. Относиться друг к другу с почтением, как к гостям, ребёнок останется с ней, и каждый будет жить своей жизнью.
Чжао Ши вечером забрал ребёнка из академии. Тайфу невыносимо страдал, полагая, что этого ребёнка просто невозможно обучить.
Маленькая цзюньчжу сидела тихо и не проронила ни слова, но когда её холодный взгляд падал на них, выражение её лица было точно таким же, как у наследного принца. Слишком похожи.
К счастью, маленькая цзюньчжу была немногословна и не бунтовала вместе с другими детьми. Иначе у тайфу и остальных голова болела бы ещё сильнее.
Чжао Ши выслушал жалобы тайфу, погладил дочь по голове и, улыбнувшись, ничего не сказал. Это означало, что он не намерен вмешиваться. Своенравие — не самое плохое качество.
Чем капризнее будет сяогунян, тем лучше.
Сяо Мань прижалась к плечу отца, грызя сухофрукты, и на ходу спросила:
— А где моя а-нян?
Чжао Ши ответил:
— Её здесь нет.
Сяо Мань хмыкнула:
— Ты снова рассердил мою а-нян, и она убежала.
— Да. Поэтому сегодня вечером я пойду и уговорю её вернуться.
— Тогда поспеши.
— Хорошо.
Чжао Ши передал ребёнка момо и покинул дворец, пока ещё не стемнело.
Минчжу уснула на длинных качелях. Служанка тихими движениями укрыла её шерстяным одеялом, не смея тревожить и не решаясь будить её, вырывая из прекрасного сна.
Она спала очень крепко. Казалось, чьи-то руки мягко разминают её ноющие икры, и от того, как расслаблялись мышцы и кости, становилось очень приятно. Она сладко и невнятно забормотала, во сне совсем расслабив тело.
Кончики пальцев мужчины были слегка прохладными. Он приподнял подол юбки и обнаружил, что её лодыжка сильно распухла и покраснела. Он осторожно нажал несколько раз и почувствовал неладное: казалось, кость сместилась.
Женщина во сне словно почувствовала боль. Эта маленькая неженка нахмурила брови и, когда лодыжку пронзила боль от нажатия, бесцеремонно пнула его. Мягкая маленькая ножка пришлась прямо в область сердца.
Чжао Ши обхватил её лодыжку, а затем, завернув её в одеяло, поднял на руки.
Минчжу, прильнув к его груди, сонно приоткрыла глаза. Её взгляд скользнул по изящному подбородку мужчины. Она подумала, что всё ещё видит сон, и лишь спустя долгое время туман в сознании начал рассеиваться.
Когда она заговорила, её голос был густым от сонливости, в нём сквозила природная нежная наивность:
— Почему ты пришёл?
Чжао Ши уложил её на кровать и поправил выбившиеся пряди волос у висков.
— Ты не хотела возвращаться, поэтому мне пришлось прийти самому.
Минчжу ничуть не смутилась от того, что её ложь раскрыли. Ну и что с того, что она обманула его утром? Разве нельзя разок-другой подшутить над ним?
Чжао Ши мимоходом спросил:
— Как ты повредила ногу?
Минчжу сердито буркнула:
— Упала, когда лезла через стену.
Раз он и так всё знал, то наверняка был в курсе, что сегодня она перелезала через стену в академию.
Чжао Ши велел служанке принести таз с горячей водой, опустил туда мешочек с лекарственными травами, а затем собственноручно снял с неё туфли и чулки.
Минчжу хотела убрать ногу, но он крепко держал её ступни, погружая в лечебный настой:
— Сначала прими ванну для ног, а потом я вправлю тебе кость.
Он низко склонил голову, выглядя очень сосредоточенным, и молча мыл её ноги, совершая мягкие движения.
Минчжу с сердцем в покое и чувством собственной правоты наслаждалась его заботой. Должно быть, из-за того, что она только что проснулась, мысли в голове не были такими сложными, и она произнесла:
— Раньше Вэй Чиюй учился в той академии.
Чжао Ши промолчал.
Минчжу словно просто хотела излить кому-то душу, и её не заботило, что человек перед ней совсем не подходил для таких откровений:
— У него совсем не было денег, как и у меня.
Чжао Ши вытер её ноги чистой тканью.
— Но он не жалел серебра ради меня. В то время я… на самом деле очень дорожила его добротой.
Чжао Ши положил руки на её лодыжку и поднял на неё спокойный, лишённый эмоций взор:
— Вправлять кость немного больно. Если не сможешь терпеть, можешь укусить меня за руку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
