Колющая боль в кончиках пальцев заставила Минчжу прийти в себя. Мужчина опустил лицо, в складке его нахмуренных бровей таилась печаль. Спустя мгновение он снова поднял голову и, глядя на неё, произнёс:
— Тогда ты должна помнить об этом в следующем году.
Только когда с ним было легко совладать, Минчжу осмеливалась сказать несколько слов от чистого сердца:
— В следующем году я тоже не вспомню.
Хотя голос был тихим, Чжао Ши всё же услышал.
Он спросил:
— Почему?
Минчжу сменила тему:
— Тебе пора спать.
Чжао Ши лениво отозвался «угу». В свете огней он по-прежнему выглядел мягким и кротким, в нём не было ни капли агрессии или внушающей страх остроты. Он сказал:
— Я ещё не принимал ванну.
Минчжу вовсе не собиралась помогать ему мыться и переодеваться.
— Я позову служанку.
Чжао Ши крепко держал её за руку, не отпуская.
Минчжу попыталась вырваться, но не смогла.
Чжао Ши посмотрел на неё и сказал:
— Не убегай.
Почему даже пьяным он так боится, что она сбежит? Минчжу промолчала.
Чжао Ши обхватил её ладони и, слегка опустив ресницы, в некотором замешательстве спросил:
— Почему ты всё время хочешь сбежать?
Минчжу чувствовала, что, когда он протрезвеет, то наверняка ничего не вспомнит, поэтому она стала намного смелее и сказала чистую правду:
— Потому что ты мне не нравишься.
В прошлой жизни она его любила.
В этой жизни любви больше нет.
Как бы там ни было, она не может любить того, кто когда-то хотел её убить.
Выражение лица Чжао Ши на миг застыло, улыбка в уголках его губ постепенно исчезла, и спустя некоторое время он произнёс:
— Я знаю.
Минчжу не удержалась:
— Раз знаешь, то должен меня отпустить. Я вижу, что с остальными ты весьма внимателен и понимаешь чувства других людей.
Весьма рассудителен и справедлив.
Однако Чжао Ши вдруг заговорил с ней о другом:
— Моя мать раньше всегда надеялась, что я смогу жениться на девушке, которую искренне полюблю.
Впрочем, Чжао Ши было трудно открыть своё сердце.
После нескольких попыток его мать перестала настаивать.
Даже сам Чжао Ши не придавал этому значения, было бы достаточно взять в жёны воспитанную и образованную девушку.
Позже его отец сказал ему, что в этой жизни человеку лучше не иметь слабостей. Он — тайцзы, ноша на его плечах тяжела. У него нет права на ошибку.
Минчжу ничего не ответила.
Чжао Ши тоже не собирался продолжать.
Должно быть, он немного устал. Он тихо прислонился к краю кровати и закрыл глаза.
Минчжу хотела позвать служанку, чтобы та принесла воды умыть его, но этот человек заснул, по-прежнему крепко сжимая её запястье.
Минчжу никак не могла вырваться. Бессильно сникнув, она кончиком пальца с силой ткнула его в ямочку на пояснице, по-детски вымещая обиду.
Посреди ночи Чжао Ши проснулся от сухости во рту. Открыв глаза, он увидел спящую рядом женщину, её волосы немного растрепались, а сон казался тревожным.
Голова всё ещё сильно болела. Он сел, откинул одеяло и, осторожно встав с кровати, налил себе воды, чтобы унять сухость в горле.
Небо на горизонте уже начало белеть, словно рыбье брюхо, скоро рассвет.
Чжао Ши понюхал свою одежду. Запах вина всё ещё не выветрился. Нахмурившись, он отправился в боковую комнату, чтобы помыться и переодеться.
Он переоделся в чистое и свежее одеяние чжичжуй цвета озёрной зелени.
Чжао Ши подозвал слугу для расспросов:
— Это ты её вчера позвал?
Слуга в ужасе побледнел:
— Это вы сами настояли, чтобы пришла Минчжу-гунян.
Голова Чжао Ши всё ещё болела, некоторые образы в памяти были смутными, но он помнил, говорил он это или нет.
Чжао Ши опустил голову и холодно взглянул на него:
— Тише.
Лоб слуги покрылся холодным потом:
— Да, да, да.
— Ступай.
— Да, да, да.
Чжао Ши тихо сидел у окна, воспоминания о прошлой ночи постепенно возвращались.
У него была хорошая память. Стоило немного подумать, и он вспомнил всё, что говорил Минчжу.
Фраза «Потому что ты мне не нравишься», которую сяогунян произнесла со всей серьёзностью, опустив лицо, непрестанно звучала в его ушах.
Чжао Ши крепко сжал кубок в руке. Спустя долгое время он успокоился, подошёл к кровати и долго смотрел на неё, затем, смиренно вздохнув, молча подоткнул ей одеяло.
Подумав, он положил ей под подушку оберег спокойствия, который он больше полумесяца назад вымолил на горе Чантаи, совершив три поклона и девять челобитий1.
Он не знал, подействует ли этот оберег.
Если он и вправду сможет хранить её в мире и здравии до ста лет, то и этого будет достаточно.
Весть о том, что Его Высочество тайцзы взял в наложницы пятую гунян семьи Мин, распространилась повсюду, вызвав бурное обсуждение.
После утренней аудиенции многие всё ещё обсуждали это дело. Глава семьи Мин был окружён сослуживцами, и от бесконечных поздравлений и похвал ему становилось неловко.
Закончив обмениваться любезностями с коллегами, глава семьи Мин тут же поспешил льстить Его Высочеству тайцзы.
Он семенил следом за Его Высочеством тайцзы и, не решаясь заговорить, наконец выдавил:
— Ваше Высочество, Минчжу ещё может быть неразумна, надеюсь на вашу снисходительность к ней в будущем.
Чжао Ши был рассеян и совсем его не слушал.
Глава семьи Мин, набравшись наглости, заговорил о деле:
— Ваше Высочество, Минчжу с малых лет была близка со своим третьим дядей, не могли бы вы посмотреть на его…
Он не договорил и половины фразы.
Чжао Ши слегка улыбнулся:
— Близка?
Глава семьи Мин, желая вернуть брату прежнюю должность, под огромным давлением кивнул:
— Да.
Чжао Ши не желал ломать комедию и водить с ним хороводы, поэтому прямо изобличил его во лжи:
— Какую жизнь она вела в семье Мин, мне, полагаю, объяснять не нужно.
Глава семьи Мин мгновенно лишился дара речи и, с ненавистью глядя в спину Его Высочеству тайцзы, подумал: «Нужно дождаться, когда законная дочь дома войдёт в эти двери и станет цэфэй. Только тогда она сможет нашёптывать Его Высочеству на ухо всякое, и это подействует. Эта девчонка Минчжу просто ни на что не годна».
Его Высочество тайцзы спешил вернуться в резиденцию, ведь у него, разумеется, были важные дела.
Прошлой ночью он напился и потерял достоинство.
Чжао Ши также хотел притянуть Минчжу к себе и заставить её вручить ему подарок на день рождения.
Разве в ту дождливую ночь год назад она, сдерживая слёзы, не вручила подарок Вэй Чиюю?
Прошлой ночью, когда он выпил лишнего, им было легко помыкать, но теперь, когда он протрезвел, его уже не так просто провести.
- Три поклона и девять челобитий (三叩九拜, sān kòu jiǔ bài) — самый торжественный обряд выражения почтения в Китае.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
