Минчжу произнесла это, лёжа спиной к мужчине, поэтому не могла видеть выражения его лица. Она поглубже зарылась лицом в одеяло и добавила:
— К тому же, я больше не боюсь горечи.
Чжао Ши долго хранил молчание. Не проронив ни слова, он лишь крепче сжал ладони на её талии. Она лежала тихо и смирно. Она была в его объятиях, но не с ним.
Минчжу открыла затуманенные глаза и не удержалась от тихого ропота:
— Вы слишком сильно меня сжали. Мне тяжело дышать.
Прошло несколько мгновений, прежде чем хватка мужчины медленно ослабла.
Чжао Ши протянул руку, обнимая её хрупкое тело, и притянул к себе. Его дыхание обжигало её тонкую белую шею.
— Спи, — выдохнул он.
Минчжу сонно моргнула и вскоре, свернувшись калачиком, провалилась в сон.
Чжао Ши же не спалось. Его взгляд был неотрывно прикован к её профилю. На алебастровой коже играл легкий румянец, лицо казалось невинным и трогательным. Пальцы, судорожно сжимавшие одеяло, постепенно расслабились. Сейчас она выглядела совершенно беззащитной.
Женщина погрузилась в глубокий сон. Чжао Ши не нравилось, что она лежит к нему спиной. Он осторожно перевернул её к себе. Она что-то невнятно пробормотала во сне и снова сжалась в комочек. Её тонкие белые пальцы едва касались его пояса, а дыхание, казалось, источало нежный, сладковатый аромат.
Чжао Ши до беспамятства любил Минчжу именно такой, покорной и мягкой. Вероятно, он был из тех мужчин, чьим слабым местом навсегда становятся подобные хрупкие, нежные создания.
Иногда, видя влажный блеск в её глазах и мелькающий в них страх, он чувствовал одновременно и дискомфорт, и странное возбуждение.
Точно так же, как тогда, когда он беспощадно вырывал её шипы, он жаждал лишь её полного подчинения и желания угодить. Эта болезненная страсть была чем-то, что Чжао Ши не мог в себе обуздать.
На самом деле, в глубине души Чжао Ши был человеком холодным. Его изысканные манеры и благородство были лишь маской, необходимой для соблюдения приличий. Ради своих целей он был способен на самые низкие и бесчестные поступки.
Чжао Ши склонился и поцеловал её в лоб. Обняв её за узкие плечи, он тоже закрыл глаза и постепенно уснул.
Когда Минчжу проснулась на следующее утро, мужчина всё еще был рядом. Он редко оставался в постели до самого рассвета.
Живот у неё больше не болел, но в пояснице чувствовалась тяжесть, а во всём теле слабость.
Чжао Ши, видимо, проснулся от её шевеления. Глядя, как она одевается, он небрежно спросил:
— Всё еще болит?
— Намного лучше, — честно ответила Минчжу.
Взгляд Чжао Ши слегка похолодел.
— Неужели рецепт, который выписал лекарь, не помогает?
Минчжу уже однажды умирала, поэтому теперь ценила жизнь превыше всего и не собиралась вредить собственному здоровью. Последние месяцы она послушно пила лекарства, зажимая нос, чтобы влить в себя горькую настойку до последней капли. Но её организм был слишком истощён, а длительный прием противозачаточных снадобий окончательно подорвал силы. За один день такое не лечится.
— Наверное, скоро всё пройдет, — бросила она, пытаясь уйти от ответа.
Чжао Ши уже оделся и теперь поправлял ворот халата. Он искоса бросил на неё глубокий, пронзительный взгляд.
— Ты помнишь, что я сказал тебе вчера вечером?
Минчжу поджала бледные губы и замолчала.
— Помню. — Немного помедлив, она добавила: — Но…
Она понимала, что Чжао Ши относится к ней как к домашнему питомцу и его жажда контроля безгранична. Но что, если она забеременеет? Ей ведь придётся избавляться от ребенка.
Минчжу попыталась заговорить с ним мягко, взывая к логике:
— Ваше Высочество, подумайте хорошенько… Избавление от плода нанесёт моему здоровью куда больший вред.
Неужели он позволит ей родить, если она забеременеет? Это было исключено.
Чжао Ши уставился на неё ледяным взглядом. Температура в комнате, казалось, упала до точки замерзания, а его лицо стало мрачным, как в лютый мороз. Он больно сжал её подбородок:
— Я сказал, не смей их пить. Значит, не смей.
Больше он не добавил ни слова.
Утро началось с того, что Минчжу, по собственному ощущению, снова выставила Чжао Ши из комнаты в ярости.
Даже Биин заметила, что наследный принц ушёл в скверном расположении духа, хотя видимых причин для этого не было. Минчжу и сама не понимала, что его так взбесило. Поразмыслив, она списала всё на громкие дела о коррупции, которые в последнее время донимали Чжао Ши, решив, что она просто попала под горячую руку.
В тот день Чжао Ши пришлось разгребать проблемы своей младшей сестры. Пару дней назад он уже отчитал её, но на девушку, выросшую в атмосфере всеобщего обожания, это не подействовало. Не прошло и сорока восьми часов, как она, переодевшись в мужской наряд, отправилась в бордель. И не одна, а прихватив с собой пятнадцатилетнего двоюродного брата «повеселиться».
Какая неслыханная дерзость!
Если бы это осталось тайной, полбеды. Но её маскировка была шита белыми нитками, и её раскусили в два счета. Один из столичных повес, не зная её истинного статуса, вознамерился сотворить с ней недоброе. Однако принцесса оказалась не из робкого десятка, она отделала обидчика так, что на том живого места не осталось, распугала всех клиентов и сорвала торговлю в заведении «Чуньсян». В итоге хозяйка борделя заперла буянов у себя.
У Чжао Ши запульсировало в виске. С этой сестрой он всегда был бессилен.
Когда он, с ледяным лицом, прибыл в «Чуньсян», сестра с притворными рыданиями бросилась к нему:
— У-у-у, братец, спаси меня!
Чжао Ши одарил её холодным взглядом и отстранил её руки. Повернувшись к хозяйке, он спросил:
— Какова сумма ущерба?
— С учётом антиквариата, ваз и картин, никак не меньше пятидесяти тысяч лянов серебра.
— Ты что, грабить нас вздумала?! — огрызнулась девчонка, сверкнув глазами.
— Госпожа, я еще не посчитала плату за лечение гостя, которого вы избили. А ведь вы первая начали заваруху.
— Это он, наглец, первый полез ко мне с любезностями!
— Но теперь бедняга лежит пластом и пошевелиться не может.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
