— Хорошо, — у Минчжу не было выбора.
Чжао Ши одолжил ей свой кабинет, и когда у Минчжу начинали чесаться руки, она порой перебирала ящики его стола. Среди стопки докладов она обнаружила проездные документы. Руки не слушались разума, и она никак не могла побороть желание взять их. Но даже когда они оказывались в её пальцах, она не осмеливалась сжимать их слишком сильно, боясь оставить складки, которые он мог заметить.
Она и сама не знала, как долго сможет с ним хитрить. В любом случае такой жизни должен прийти конец.
Пока она жива, Чжао Ши её не отпустит. Клеймо принадлежности ему означало, что даже умереть она может только перед его глазами.
Минчжу не напрасно читала те народные повести. В коротких историях она нашла вдохновение. Дождавшись верного момента, когда осечки быть не может, она собиралась предать свой двор огню.
Всё, что она оставит ему, — это собственный «прах».
Минчжу закрыла ящик и, склонившись над его столом, продолжила переписывать статью. Она выводила каждый штрих очень старательно, но, возможно, у неё просто не было к этому таланта. Даже прилежное письмо выглядело неважно.
Солнечный свет просачивался сквозь щели в окнах и ложился на плечи девушки. Под лаской этих лучей она начала дремать, веки отяжелели.
Она даже не заметила, как зажатая в руке кисть упала на пол.
Минчжу проспала, склонившись над столом, а когда открыла глаза, обнаружила, что уже стемнело.
Статья, разумеется, не была закончена.
Она убрала бумагу и письменные принадлежности, спрятав их в тайную нишу, которую было трудно заметить. Она подумала, что у Чжао Ши, пожалуй, совсем нет времени проверять её успехи.
Минчжу слишком надеялась на удачу. Едва Чжао Ши вернулся, он спросил, где она, а затем направился прямиком в кабинет.
Минчжу повела себя необычно:
— Ваше высочество, не хотите ли сначала пообедать?
Чжао Ши не знал, смеяться ему или плакать. У неё на лице было написано, что совесть её нечиста, к тому же обычно она не проявляла к нему такого радушия.
— Не спеши.
Минчжу ужасно боялась, что он вспомнит об уроках, и всеми силами старалась перевести тему:
— Тогда не желаете ли вы сначала съесть немного фруктов?
Она любила плоды и ягоды, а Чжао Ши же, казалось, редко к ним прикасался.
— Ешь ты.
Это были сезонные фрукты, которые Чжао Ши специально велел ей прислать. Зачем ему было отбирать у неё еду?
В уголках глаз Чжао Ши промелькнула улыбка, и он спросил:
— Ты закончила сегодня упражняться в письме?
Минчжу заколебалась. В таком деле ложь будет мгновенно раскрыта, поэтому ей пришлось ответить уклончиво:
— Почти.
Чжао Ши снова спросил:
— «Почти» — это сколько ещё осталось?
Минчжу захотелось броситься и укусить его, чтобы он перестал так допрашивать.
Но думать — это одно, а отвечать — другое. Она отвернулась, избегая его взгляда, и, стараясь говорить уверенно, несмотря на робость в душе, произнесла:
— Немного, всего половину.
— Поешь, а после продолжай писать. Ложись спать, только когда восполнишь пропущенное.
В душе Минчжу втайне обзывала его мелочным. Неужели он не мог дать ей поблажку хоть на день? Какой же он скупой.
Минчжу стояла в стороне и молча злилась. За едой она не проронила ни слова и продолжала хранить молчание даже после того, как ужин унесли.
Чжао Ши думал, что её гнев лучше, чем полное отсутствие чувств. По крайней мере, её лицо было живым, и это на миг заставляло его забыть о том, что она лишь подчиняется его воле.
Чжао Ши погладил её по голове:
— Ступай писать.
Минчжу смахнула его руку и, надувшись, подошла к письменному столу. Расстелив первосортную бумагу сюань1, она продолжила переписывать статью.
В тексте было не меньше пятисот иероглифов. К тому же нужно было писать красиво, что для неё было крайне трудно.
Чжао Ши достал то, что она написала днем, и, просмотрев, вынес приговор:
— Никакого продвижения.
Минчжу с силой вырвала листки:
— Не все же гении! Я просто глупая, разве так нельзя?
Чжао Ши не стал корить её за глупость. Он сказал:
— Твой почерк ещё не сформирован, тебе лучше сначала копировать мои мазки.
Минчжу видела почерк Чжао Ши. Он и впрямь был прекрасен. Резкий, но не лишённый величия, манера письма была острой и мощной.
— Хорошо.
Когда Минчжу склонила голову, пряди волос по обе стороны её лица медленно упали вниз. Она убрала их рукой за затылок. Лицо её было чистым, а выражение серьёзным.
Пока Минчжу переписывала статью, ей встретилось несколько незнакомых иероглифов. Когда Чжао Ши спросил, как они читаются, она, покраснев до ушей, призналась, что не знает.
К счастью, Чжао Ши не стал над ней смеяться. Он исправил её произношение и поведал о связанных с этими словами классических аллюзиях.
В итоге Минчжу запомнила, как их читать.
Ближе к концу она совсем выбилась из сил.
— Ваше высочество, можно я допишу завтра? — попыталась она договориться.
В детстве Чжао Ши учился и упражнялся в письме гораздо усерднее, чем она. С его точки зрения, этот объём был пустяковым.
— В виде исключения.
— Хорошо.
Минчжу, уставшая за день, наконец-то смогла лечь спать. Стоило её голове коснуться подушки, как она уснула.
Однако глухой ночью её разбудил Чжао Ши. Пояс одежды был небрежно развязан, её запястья прижаты к подушке так, что она не могла пошевелиться.
У неё не было возможности даже вымолвить слово, губы её были запечатаны.
Весенние приливы несли дождь2.
Из-за полога наружу вырывались тихие стоны.
Сознание Минчжу было спутанным. Её укусили за мочку уха, и лёгкая вспышка боли вернула её к зыбкой реальности. Ей почудилось, будто мужчина тихо спросил:
— Почему в животе до сих пор нет вестей?
С тех пор как она перестала принимать лекарство, прошло уже порядочно времени.
Минчжу решила, что ей послышалось.
На следующий день как раз был пир в честь дня рождения Чжао Синь, и Минчжу должна была отправиться вместе с Чжао Ши в императорский дворец. Несмотря на слабость во всём теле, она не могла залеживаться в постели.
Минчжу сидела перед зеркалом, приводя себя в порядок.
Чжао Ши, уже одетый, стоял позади неё. Он рассеянно накручивал на большой палец две её пряди и внезапно произнёс:
— На днях я снова позову врача (тайи), чтобы он проверил твой пульс.
Минчжу ещё не до конца пришла в себя:
— Ваше высочество, я чувствую себя хорошо.
Чжао Ши нахмурился, погрузившись в раздумья, и долго хранил молчание. Он хотел ребёнка, тот смог бы удержать половину её сердца. А если родится девочка, будет ещё лучше.
Минчжу не хотела, чтобы тайи осматривал её, иначе тайна о том, что она втайне принимает снадобья, раскроется.
Боковым зрением Чжао Ши уловил в шкатулке с украшениями пузырёк. Он слегка изогнул бровь:
— Что это?
Минчжу, не теряя самообладания, хотя её руки покрылись холодным потом, закрыла крышку и ответила:
— Это лекарство для восполнения крови и питания ци3.
- Бумага сюань (宣纸, Xuānzhǐ) — это самая знаменитая традиционная китайская бумага, предназначенная специально для каллиграфии и живописи. Ее часто называют «королём всех бумаг». ↩︎
- Весенние приливы несут дождь (春潮带雨, chūncháo dài yǔ) — метафора, описывающая моменты сексуальной близости. ↩︎
- Восполнение крови и питание ци (补血益气, bǔxuè yìqì) — терапевтический метод в китайской медицине, направленный на укрепление организма и восстановление жизненных сил. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
