Шэнь Сяо вышел за ворота Чэнтяньмэнь. Слуга, ждавший у паланкина, поспешил навстречу, но, увидев одежду господина… Как он вдруг стал чиновником подчинённого шестого ранга?
На лице Шэнь Сяо не отразилось никаких эмоций. Он взмахом руки велел носильщикам опустить паланкин и, подобрав полы халата, вошёл внутрь. Каждым движением он всё ещё походил на того цзяньи дафу, что прежде стремительно вознесся к лазурным облакам 1.
Занавес паланкина опустился, носильщики подняли его, и слуга, почтительно склонившись, спросил:
— Дажэнь, куда направимся?
Сидящий внутри промолчал, поэтому носильщики снаружи не смели тронуться с места.
«Куда?»
Шэнь Сяо подумал, что до отъезда из столицы оставалось совсем мало времени. Каким бы одиноким он ни был, за три года службы вещей накопилось немало. Следовало бы, не теряя ни минуты, поспешить в поместье, собрать пожитки и поскорее убираться. Раз уж он вызвал немилость Бися, не стоило больше мозолить глаза Тянь-цзы.
Однако Шэнь Сяо медлил.
Внутри паланкина из-за опущенного занавеса было сумрачно. Шэнь Сяо вынул из рукава нефритовую шпильку-цзи и в тусклом свете принялся её разглядывать. Она была целиком кроваво-красного цвета, без малейшей примеси иного оттенка, гораздо ярче, чем красный агат. Из-за природной мягкости нефрита, несмотря на алый цвет, она не выглядела вызывающе. Едва завидев её, Шэнь Сяо понял, что этот камень очень ей подходит. За долгое время службы он потратил все свои сбережения, чтобы купить эту шпильку-цзи.
День рождения Ли Шу должен был наступить всего через полмесяца. Прежде Шэнь Сяо немало беспокоился: понравится ли ей подарок, не сочтёт ли она его слишком скромным? Хотя хотанский кровавый нефрит такого качества — большая редкость, каких только драгоценностей она не видела.
Но теперь те опасения казались смешными — ко дню её рождения он уже давно покинет Чанъань.
Более того, в этот самый момент она наверняка была в гневе и вряд ли захотела бы принять от него этот подарок.
Поглаживая гладкую шпильку-цзи, он почему-то не мог вообразить, как она выглядит, когда злится.
В большинстве случаев Ли Шу была крайне сдержанна; радость или печаль словно прятались за невидимой преградой, не выставляясь напоказ, будто она носила маску. Даже в тот день, когда чувства захлестнули её сильнее всего, она лишь отвернула голову и крепко вцепилась пальцами в его спину.
Какова она в гневе? Бросает ли вещи? Может, даже бьёт кого-то? Вероятно, она сейчас вне себя от ярости и готова, тыча пальцем ему в лицо, бранить его как подлеца, который забывает обо всём, едва встав с постели.
Шэнь Сяо облокотился на стенку паланкина, и на его лице промелькнуло подобие улыбки. Он подумал, что если бы она действительно так его обругала, он бы ответил: «Я всего лишь у тебя научился».
Почему-то, представив эту сцену, Шэнь Сяо ощутил некое предвкушение.
Пожалуй, это было его странной прихотью — ему нравилось видеть, когда Ли Шу теряет самообладание. Громкий смех, самозабвение в порыве страсти или ярость на лице. Он хотел видеть всё это — ту её, настоящую, скрытую под множеством масок.
Только он один мог видеть её такой.
Шэнь Сяо спрятал шпильку-цзи в рукав и велел слуге снаружи:
— В Сянькэлай.
У Ли Шу были обширные связи, она наверняка уже узнала о его понижении и высылке из столицы. Скорее всего, она сейчас ждала его в Сянькэлай, надеясь, подобно человеку из предания, охранять пень в ожидании зайца 2.
Носильщики получили приказ и направили паланкин по улице Чжуцюэ. Вскоре они остановились у входа в Сянькэлай, и Шэнь Сяо прямиком поднялся на третий этаж.
Перед входом в павильон Цзиньюй стоял ряд шивэев. Увидев Шэнь Сяо, они не стали его задерживать, так как знали о его связи с Гунчжу, и позволили переступить порог.
Алый ковёр из Сюаньчэна устилал всю комнату до самой кровати лохань у окна. Сегодня Ли Шу надела сложное дворцовое платье с длинным шлейфом. Если бы не вышитые на нём золотые нити, подол почти слился бы с ковром.
По сравнению с тем, как она выглядела в домашней одежде в предыдущие дни, нынешний её облик больше соответствовал положению Гунчжу: строгая, холодная и недосягаемая.
Она сидела на кровати лохань, опустив лицо к шахматной доске на маленьком столике. Каждая черта её лица казалась острой, и на фоне пасмурного неба за окном её облик приобретал налёт излишней жестокости и бездушия.
Но Шэнь Сяо, глядя на неё, почувствовал, как горят кончики ушей — он вспомнил, что происходило на этой кровати лохань: самые интимные мгновения, самая жгучая страсть.
С тех пор прошло много дней, и все запахи в павильоне Цзиньюй должны были выветриться, но Шэнь Сяо казалось, будто он всё ещё чувствует аромат недавней близости.
Взгляд Шэнь Сяо был устремлен прямо на Ли Шу, но она не смотрела на него. Она была так сосредоточена на игре, словно и вовсе не заметила его прихода.
Всё выглядело настолько безмятежно, что у Шэнь Сяо возникло обманчивое чувство — неужели она действительно не сердится?
Шэнь Сяо хотел подойти ближе, но едва он шагнул, как Хун Ло преградила ему путь. С дежурной вежливой улыбкой она произнесла:
— Шэнь-дажэнь желает видеть Гунчжу? Пожалуйста, подождите немного, позвольте мне доложить.
Шэнь Сяо нахмурился.
Зачем докладывать? Она здесь, их разделяет всего пара шагов.
Но таковы были правила аудиенции у Гунчжу.
Хун Ло подошла к окну и обратилась к Ли Шу:
— Гунчжу, Шэнь-дажэнь просит аудиенции.
- Стремительно вознестись к лазурным облакам (青云直上, qīngyún zhíshàng) — образное выражение, означающее быстрый и успешный карьерный рост. ↩︎
- Охранять пень в ожидании зайца (守株待兔, shǒuzhū dàitù) — идиома, означающая пассивное ожидание успеха или надежду на повторение случайной удачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
