Едва лишь рассеялись ночные тени, прославленный широкогрудый Рама поднялся со своего скромного ложа и так обратился к брату Лакшмане:
— Вот стремительно восходит Владыка света, и бежала почтенная ночь.
Коиль, птица с темными крыльями, ныне зовет с самой высокой ветви, и из ближайших зарослей доносится ранний крик павлина. Приди, пересечем поток, стремящийся к морю, быстротечную Джахнави.
324
Царь Гуха выслушал его речь, согласился и поспешно призвал своего советника:
— Лодку, —
воскликнул он, —
— быструю, прочную и прекрасную, снабженную рулем, веслами и гребцами, приготовь и поставь ее у берега, чтобы поскорее переправить паломников.
Так молвил Гуха: все его подданные засуетились по зову господина; затем доложили царю, что у берега ждет готовая нарядная лодка.
Тогда Гуха, почтительно сложив ладони, так воззвал к Раме:
— Лодка готова у берега: скажи мне, чем еще я могу тебе помочь? О владыка людей, она ждет тебя, чтобы пересечь поток, стремящийся к морю. О божественный хранитель своего обета, взойди на борт: лодка готова.
Тогда Рама, владыка великой славы, так ответил царю Гухе:
— Благодарю за твою милостивую заботу, мой господин: теперь пусть снаряжение погрузят на борт.
Каждый вождь, вооруженный луком и облаченный в доспехи, пристегнул меч и колчан к своему поясу, и затем вместе с Ситой они спустились по пологому берегу широкой реки.
Тогда возничий, подняв ладони в смиренном почтении, подошел и так воззвал к доброму и верному Раме:
— Что же мне теперь остается делать?
Отвечая, герой коснулся друга правой рукой:
— Возвращайся, —
сказал он, —
— и преданно служи царю. До сих пор, Сумантра, ты был нашим проводником; теперь же повороти к Айодхье, — воскликнул он. — Отсюда мы, оставив коней и колесницу, пешком отправимся в лес, что простирается вдаль.
Сумантра, когда с сокрушенным сердцем услышал, что герой велит ему уходить, так ответил храбрейшему из храбрых, сыну Икшваку:
— Во всем мире люди не рассказывают ни о чем, что сравнилось бы с твоим деянием, совершенным героями, — так, вместе с братом и женой, подобно рабам, вести лесную жизнь. Твое священное знание, твои дни, подобные жизни святого, твоя нежная душа и любовь к истине не находят достойного вознаграждения, если подобное горе обрушивается на твою юность. Ты, блуждая под лесными сводами со своим дорогим братом и супругой, обретешь более богатую жатву славы, чем если бы три мира признали твою власть. Печальна наша участь, о Рама: мы, покинутые и отвергнутые тобой, должны служить рабами воле Кайкейи, властной, нечестивой, рожденной для зла.
Так взывал верный возничий, пока сын Рагху, равный ему в мудрости, быстро уходил своей дорогой, — и долго лились его слезы муки.
Но Рама, когда слезы высохли, омыл уста водой и мягким голосом, нежным и чистым, снова обратился к возничему:
— Я не встречал сердца, подобного твоему, мой друг, столь преданного роду Икшваку. По-прежнему держи перед собой эту цель: чтобы мой отец никогда не плакал обо мне. Ибо он, правящий миром царь, стар и уязвлен жалом скорби, изнурен и слаб под тяжким бременем любви: считай это причиной моих слов. Что бы ни повелел благородный царь, дабы ублажить сердце своей любимой Кайкейи, — да, каким бы ни был его приказ, ты должен повиноваться без колебаний. Ибо только для того правят великие монархи, чтобы ни одно их желание не осталось тщетным. Тогда, о Сумантра, позаботься о том, чтобы царю не было чинимо никаких препятствий, и не давай его сердцу томиться в печали: пусть эта забота, мой верный друг, будет твоей. Приветствуй почтенного царя, моего отца, и повтори мои слова ему, чьи чувства обузданы, кто не знал усталости от горя доныне, и кто стар:
— Я, Сита и Лакшмана не скорбим, о монарх, о нашей изменившейся участи: для нас всё едино — скитаться ли здесь или если бы нашим домом была Айодхья. Четырнадцать лет пролетят быстро, и скоро настанет счастливый час, когда ты, мой господин, снова увидишь Лакшману, деву из Митхилы и меня.
Утешив так, о возничий, моего отца и мою дорогую мать, передай мое послание всем царицам, но прежде всего обратись к Кайкейи. С любовными благословениями от нас троих — от Лакшманы, Ситы и меня — приветствуй мою мать, царицу Каушалью, с почтением к ее священным стопам. И добавь мою просьбу: «О царь, поскорее призови Бхарату и возведи его на царский престол, который твой указ сделал его собственным. Когда он взойдет на трон, когда твои любящие руки обнимут его, твое старое сердце перестанет болеть от горьких мук по Раме».
— И передай Бхарате:
— Позаботься о том, чтобы царицам оказывали все должное почтение. Какую заботу получает царь, такую же проявляй и ко всякой даме. Повиновение воле твоего отца, избравшего тебя наследником престола, принесет тебе великое блаженство и в этом мире, и в грядущем.
Так Рама велел Сумантре уходить, дав ему эти наставления. Сумантра выслушал всё послание и, движимый сильным чувством, ответил:
— О, если глубокое горе в чем-либо исказит речь, внушенную преданной любовью, прости всё, что я скажу в порыве: любовь моя крепка, а язык слаб. Как смогу я, лишившись тебя, вернуться и видеть этот печальный город, где сердца людей изнывают оттого, что их Рама бродит вдали? Горе их будет слишком тяжким, чтобы его вынести, когда они увидят пустую колесницу, подобно тому как из войска, чьи вожди убиты, возвращается один лишь возничий. Думаю, в этот самый день весь народ отказался от пищи, помышляя о том, что ты, лишившись свиты, пребываешь в тени дикого леса. Отчаяние и горестные крики, что они издали, видя твой уход, стократно умножатся, когда я вернусь один. Как смогу я сказать Каушалье: «О царица, я увез твоего сына и оставил его в добром здравии; не плачь о нем, развей свою печаль»? Я не могу сочинить столь лживый рассказ, но как сказать правду и опечалить госпожу? Как смогут эти кони, быстрые и смелые, которых не удержит ничья рука, кроме моей, везти других, привыкнув мчать колесницу детей Икшваку! Без тебя, царевич, я не смогу, нет, не смогу вернуться в Айодхью. Смилуйся же, о Рама, и позволь мне разделить твое изгнание. Но если никакие мольбы не тронут твое сердце, если ты решишь покинуть меня и уйти, пламя поглотит и мою колесницу, и меня самого, брошенного и лишенного тебя. В диком лесу, когда враги будут близко, когда опасности преградят путь твоим суровым обетам, я буду сопровождать тебя на своей колеснице, чтобы оградить от всех бед и забот. Ради тебя я люблю искусство править конями и сдерживать их нрав; и вскоре лесная жизнь станет мне в радость из любви к тебе. И если эти кони будут жить подле тебя и верно служить тебе в лесу, за свою службу они не лишатся должной награды — высшего блаженства. Твои приказы, пока я странствую с тобой, буду исполнять всем сердцем и душой, готовый ради тебя без вздоха оставить Айодхью или небеса. Словно оскверненный ужасным грехом, я никогда не смогу войти в Айодхью, город нашего царя, если не привезу тебя с собой. Лишь об одном я мечтаю, большего не прошу: когда твое изгнание закончится, я в своей колеснице привезу моего господина, торжествующего, в его восстановленный дом. Четырнадцать лет, проведенные с тобой, пролетят быстро, как мгновения; но те же годы без тебя растянутся в сотни крат. Не покидай, добрый господин, своего слугу, который хочет быть рядом с сыном своего господина и следовать тем же путем, преданный, любящий, справедливый и верный.
Вновь и вновь Сумантра изливал свои жалобы, плакал и молил. Сын Рагху, чье нежное сердце сочувствовало слугам, ответил ему так:
— О верный слуга, мое сердце хорошо знает, как ты предан и честен. Выслушай же мои слова и знай, почему я велю тебе вернуться в город. Как только Кайкейи, младшая царица, увидит твое возвращение, ни тени сомнения не останется в ее душе, что Рама скитается в глуши. И тогда царица, чье сердце будет довольно доказательством изгнания Рамы, перестанет подозревать добродетельного царя в нарушении клятвы. Главная моя забота в том, чтобы она, младшая среди цариц, увидела, как ее сын Бхарата надежно правит обширными владениями богатой Айодхьи. Ради меня и ради монарха возвращайся домой и, как я велел, повтори каждое слово, что ты услышал здесь из моих уст.
Так молвил царевич, стараясь утешить печальное сердце возничего, а затем сказал благородному Гухе эти мудрые и твердые слова:
— Гуха, дорогой друг, не подобает людям толпиться у моей обители, ибо я должен жить как строгий отшельник и строить свою жизнь по обычаю пустынников. Теперь я принимаю древнее правило, которое с радостью соблюдают добродетельные аскеты. Я ухожу: принеси сок фигового дерева, чтобы я мог сплести свои волосы в узлы.
Гуха поспешно принес царевичу тот священный сок. Тогда Рама сплел свои длинные локоны, а также локоны Лакшманы, в отшельнические косы.
И вот два царственных брата, облаченные в одежды из древесной коры, со спутанными волосами, предстали в прекрасном облике, подобно святым отшельникам, возлюбившим лесную сень. Так Рама вместе со своим отважным братом, приняв долю благочестивых затворников, исполнил обет отшельников и обратился к своему другу, царю Гухе:
— Пусть народ и казна, войско и укрепленные крепости пребудут под твоей неизменной опекой. За всем следи усердно: ведь долг правителя — бдеть и охранять — неимоверно тяжек.
Благородный и храбрый сын Икшваку в последний раз простился с Гухой и в сопровождении Лакшманы и своей супруги решительно двинулся в путь. Как только он увидел на берегу ладью, готовую переправить их через бурные воды стремительной Ганги, предводитель так воззвал к Лакшмане:
— Брат, взойди на борт; протяни руку и помоги нежной Сите. Осторожно направляй ее трепещущие стопы и усади госпожу подле себя.
Услышав это, Лакшмана тотчас повиновался словам брата. Он помог царице взойти в ладью, а затем и сам встал рядом с ней. Следом на борт взошел старший брат Лакшманы, владыка сияющей славы. Он сотворил молитву о благословении, подобающую жрецу или воину. Затем он и Лакшмана благоговейно склонили головы. Омыв руки вместе с Ситой и испив воды, как велят Писания, они простились с мудрым Сумантрой, Гухой и его свитой.
Так Рама занял свое место и направил судно прочь от берега. Влекомая сильными руками гребцов, ладья стремительно пошла вперед и, ведомая кормчим, полетела сквозь пенистые волны Ганги. Когда они достигли середины потока, безупречная и чистая Сита сложила в молении ладони и обратилась к Богине реки:
— О Богиня, пусть этот великий вождь, рожденный Дашаратхой, лучшим из царей, под твоим покровительством исполнит мудрую волю своего отца. Когда проведет он в лесу четырнадцать лет изгнания, пусть мой господин вернется домой вместе со своим дорогим братом и со мною. В тот блаженный день, когда мы вернемся, я принесу тебе свои дары, о добрая Царица, чьи воды текут безмятежно и кто властна наделять благословениями. Ибо ты, трехпутная Царица, хоть и странствуешь здесь, нисходишь из сферы Брахмы; ты — супруга Бога, властвующего над водами, хоть и катишь здесь свои славные струи. Тебе, о прекрасная Царица, я поклонюсь, тебе вознесу хвалебные гимны, когда мой отважный господин воротится и будет вновь радостно править своим царством. Дабы снискать твою милость, о божественная Царица, я раздам брахманам сто тысяч лучших коров, драгоценные одежды и тончайшую муку. Сотня кувшинов вина прольется, когда я вернусь домой; вместе с ними я с радостью принесу в жертву мясо, зерно и рис. Каждое священное место, каждая святыня на твоих прекрасных берегах, каждый храм и алтарь получат мои подношения и благодарности. Пусть же он, безупречный и могучий, вместе со мною и Лакшманой невредимым вернется из чащи в Айодхью, о пречистая и непорочная Госпожа!
Пока безупречная госпожа молилась о благе мужа, ладья причалила к правому берегу, неся ту, чье сердце было верно и чисто. Как только судно пересекло волны, предводитель храбрых, подобный льву, сошел на берег вместе с женой и братом. Тогда Рама обратился к принцу, наполнившему радостью сердце Сумитры:
— Твой долг — охранять и помогать нам и в людных местах, и в тенистом уединении. Ты, сын Сумитры, иди впереди; пусть Сита следует за тобой. Я же пойду позади вас обоих, чтобы оберегать и тебя, и майтильскую госпожу. Ведь она, доселе не знавшая горя, никогда не ведала ни тяжких трудов, ни печалей; сегодня прекрасная дочь Видехи познает все тяготы лесной жизни. Сегодня ее нежным стопам придется ступать по диким и острым камням; здесь нет ни пашен, ни садов, и толпы людей не снуют здесь повсюду.
Герой умолк, и Лакшмана послушно пошел вперед. За ним последовала Сита, а за ними — гордость рода Рагху, владыка людей. С луками в руках они шли по песку к лесу, но взгляды их все еще возвращались туда, где стоял Сумантра. И когда взор Сумантры больше не мог различить царственных юношей, он покинул опушку леса и вместе с Гухой отправился домой.
Братья упорно продвигались вперед, пробиваясь туда, где на каждой ветви пели дивные птицы, хотя взор едва мог отыскать тропу среди цветущих деревьев, оплетенных лианами. Долго шли вперед царственные братья и наконец остановились, чтобы отдохнуть в могучей тени смоковницы с ее бесчисленными свисающими побегами.
Расположившись там на отдых, они увидели неподалеку, под сенью прекрасных деревьев, озеро, полное ярких лотосов, что носило имя Дивный Вид. Рама обратил внимание своей супруги и Лакшманы на этот чарующий вид:
— Взгляни, брат, посмотри, как дивно сияет водная гладь, украшенная цветами и бутонами лотоса!
Они испили свежей прозрачной воды и сразили оленя своими стрелами. Наскоро разведя костер из ветвей, они положили мясо в огонь. Так сыновья Рагху разделили с Ситой охотничью трапезу, приготовленную их руками, и рассудили, что это раскидистое дерево станет им кровом и домом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
