Фу Тинъюнь, выслушав всё это, не знала, то ли плакать ей, то ли смеяться.
Сама она постоянно твердила детям: «Вставать нужно с рассветом», и приводила себя в пример, поднимаясь каждый день чуть раньше них. Кто же мог подумать, что именно это правило станет помехой для любовных порывов Чжао Лина… Похоже, в любом деле есть своя хорошая и дурная сторона… К счастью, Чжао Лин обычно бывал в отъездах; помнится, сразу после свадьбы она ни единого дня не могла подняться рано… Если бы Чжао Лин все время находился дома, она просто не знала бы, как объясняться с детьми… Все-таки в разлуках тоже есть свои плюсы…
Пока в её голове крутились эти рассеянные мысли, она уже успела ловко набросить одежду и сойти с кана, чтобы открыть дверь.
Юю, словно маленькая сорока, радостно прыгнула и с ходу прижалась к матери.
— Матушка, матушка! — Заглядывая ей в глаза, девочка сияла счастливой улыбкой и непрерывно щебетала: — А где папочка? Я так соскучилась по папочке! И старший братишка, и младший тоже соскучились. Но они слушают вас не так хорошо, как я! Я сама надела платьице! — хвасталась она. — Вы обязательно скажите об этом папочке!
Фу Тинъюнь с улыбкой обняла дочь, слегка прищипнула её розоватую щечку и ласково ответила:
— Хорошо, как только увидим папочку, мы сразу ему скажем. А еще я расскажу ему, какая Юю умница: не только научилась сама одеваться и есть, но и выучила «Поэму в тысячу слов», а еще помогает матушке присматривать за Си-гэ и Сюй-гэ!
Большие глаза Юю согнулись в полумесяцы от счастья.
Она непрерывно закивала головой.
А вот мамушка Тун чувствовала себя крайне неловко.
Засовы уже были закрыты, когда Чжао Лин вернулся домой. Разумеется, это переполошило всех слуг. Однако Ань Синь пришёл и велел ей не тревожить маленьких господ: у хозяина сегодня ночью есть важный разговор с хозяйкой.
Мамушка Тун была женщиной бывалой и прекрасно понимала, что за «важный разговор» имелся в виду.
Изначально она планировала привести Юю попозже, уселась на край кана и стала рассказывать сказки, но девочка настойчиво потребовала поднять её с кровати и торопила служанку: «Нельзя вставать позже братьев, а не то они станут надо мной смеяться!» У мамушки Тун не осталось выбора, кроме как обуть девочку. Но едва оказавшись в обуви, Юю тут же соскочила с кана и помчалась выразить почтение матери. Только тогда служанка проболталась о возвращении Чжао Лина и попыталась остановить ее: «Хозяин в этот час еще не поднялся! Пойдем чуть позже». Какое там! Стоило ей произнести эти слова, как Юю совсем потеряла покой и, улучив момент, пока мамушка Тун отвлеклась, удрала в главные покои.
И теперь служанке оставалось лишь сбивчиво оправдываться:
— Хозяйка, это моя вина, не уберегла, не удержала маленькую госпожу…
Фу Тинъюнь готова была сгореть от смущения, но внешне сохраняла полнейшее спокойствие и с мягкой улыбкой взмахнула рукой:
— Ничего страшного, все равно уже пора подниматься.
Мамушка Тун облегченно перевела дух.
Фу Тинъюнь тут же строгим тоном наказала Юю:
— Говори потише, отец вернулся только глубокой ночью и еще не вставал!
Юю торопливо закивала и даже прикрыла рот маленькой ладошкой, показывая, что не произнесет ни звука.
Фу Тинъюнь невольно улыбнулась, взяла дочь на руки и вошла во внутренний покой.
Кто бы мог подумать, что Чжао Лин уже поднялся и сидел на краю кровати, надевая обувь.
Юю, увидав его, от радости распахнула объятия и бросилась к нему:
— Папочка, папочка!
Чжао Лин, едва нацепив туфлю на одну ногу, тут же шагнул вперед и подхватил дочь на руки.
Юю обвила ручонками шею отца, громко повторяя: «Папочка!», а затем добавила:
— Я так соскучилась по папочке!
Чжао Лин просиял от счастья, расплывшись в широкой улыбке.
Фу Тинъюнь, наблюдая за ними со стороны, тоже не удержалась от смеха.
В мгновение ока спальня наполнилась радостной и оживленной атмосферой.
Вскоре мамушки привели и Си-гэ с Сюй-гэ.
Четырехлетний Си-гэ уже немного понимал. Увидав Чжао Лина, он тут же подбежал, обхватил отца за ногу и принялся требовать:
— Папочка, возьмите и меня на ручки, меня тоже!
Десятимесячный же Сюй-гэ еще ничего не понимал. Он лишь недоуменно хлопал глазками, глуповато улыбался, глядя на сестру и брата, и, спрятавшись на руках у кормилицы, сосал свой маленький пальчик.
Чжао Лин освободил одну руку, подхватил Си-гэ, подошел к Сюй-гэ и спросил:
— Узнаешь своего папу?
Сюй-гэ бросил взгляд на мать, развернулся и уткнулся головой в грудь кормилицы, и сколько та его ни уговаривала, больше не желал поворачивать головы.
Чжао Лин вздохнул.
А Сюй-гэ, прячась у кормилицы на руках, тихонько поглядывал на Чжао Лина.
Это вызвало у всех дружный смех.
Юйвэй с сияющей улыбкой вошла в комнату в сопровождении Чжэньчжу и Коуэр, неся воду для умывания.
Чжао Лин передал детей Фу Тинъюнь:
— Папа еще не умылся и не причесался, поиграю с вами чуть позже!
Юю с радостным «Слушаюсь!» вместе с мамушкой Тун и остальными отправилась в гостиную.
Чжао Лин и Фу Тинъюнь умылись в боковой комнате, а когда вышли, Юйвэй со служанками уже привели спальню в полный порядок.
Лицо Фу Тинъюнь слегка покраснело.
Юйвэй же лишь лукаво улыбалась, прикрыв рот рукой, и спросила у Фу Тинъюнь:
— Завтрак уже готов, где прикажете накрывать?
Фу Тинъюнь взглянула на Чжао Лина.
Чжао Лин немного подумал и произнес:
— Накрывайте прямо в спальне! И детей усадите на кан.
Фу Тинъюнь кивнула Юйвэй, та с улыбкой отозвалась «Слушаюсь» и велела двум дворовым служанкам внести малый столик для кана.
Чжао Лин заметил, что лица служанок ему незнакомы — явно наняты уже после его отъезда, — и спросил у Фу Тинъюнь:
— Хватает ли в доме серебра?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
