А-Сэнь поспешно стал молить о пощаде:
— Я сейчас же вымою, сейчас же вымою!
Услышав шум, Чжао Лин распахнул окно. Ян Юйчэн и Цзинь Юаньбао тоже выглянули во двор. Увидев, как Фу Тинъюнь уволокла А-Сэня обратно, оба рассмеялись.
— Наконец-то на этого поросенка найдена управа! — заметил Цзинь Юаньбао.
Ян Юйчэн, однако, возразил:
— Госпожа Фу слишком уж много на себя берет.
Чжао Лин и Цзинь Юаньбао лишь усмехнулись в ответ.
Ян Юйчэн мгновенно вспыхнул до корней волос и поспешно перевел тему:
— Давайте о деле, о деловых вещах поговорим.
Когда они только выехали из Сианьской управы, Фу Тинъюнь мягко намекнула Ян Юйчэну, чтобы тот не ковырялся в зубах за обеденным столом.
Оба опасались, что Ян Юйчэн рассердится от смущения, а потому охотно поддержали разговор.
— Лу Чэн, главнокомандующий округом гарнизона Чжуанлан. Его чин сотника-байху1 был наследственным. В тридцать шестой год правления Пинси, когда вторглись монголы, он занимал должность помощника главнокомандующего округом гарнизона Чжуанлан и отличился при возвращении гарнизона Хами под командованием Инчуань-хоу. За это ему пожаловали наследственный чин тысячника-цяньху. А в тридцать восьмом году правления Пинси его повысили до главнокомандующего округом, — серьезно проговорил Цзинь Юаньбао. — Это все, что мне удалось разузнать.
Ян Юйчэн ахнул:
— Надо же! Просто участвуя с Инчуань-хоу в возвращении гарнизона Хами, он поднялся от наследственного байху до цяньху. Каковы же тогда были награды самого хоу?
Цзинь Юаньбао одарил его холодным взглядом, без стеснения выражавшим презрение:
— У Инчуань-хоу двое сыновей. Одному десять лет, другому — четыре. Десятилетнему пожаловали наследственный чин помощника главнокомандующего округом третьего ранга, а четырехлетнему — помощника командующего гарнизоном четвертого ранга!
— Ох! — у Ян Юйчэна разгорелись глаза от зависти. — Вот уж повезло мальчишкам!
Чжао Лин не удержался от улыбки:
— Будешь стараться — тоже сможешь выслужить чины для жены и потомков.
— Девятый господин прав! — с воодушевлением подхватил Ян Юйчэн. — Мужчина живет на свете не для того, чтобы прозябать. Если он не может прославить свой род и выслужить привилегии супруге и сыновьям, он прожил жизнь впустую!
Цзинь Юаньбао не стал с ним спорить и повернулся к Чжао Лину:
— Девятый господин, так дело не пойдет. То, что знаем мы, известно каждому. Нужна определенность: каков характер у Лу Чэна, что он любит, а чего не терпит, сколько у него жен и наложниц, кого из сыновей он выделяет больше прочих… Да и про Инчуань-хоу надо бы всё детально разузнать.
— Верно, — кивнул Чжао Лин и с серьезным видом добавил: — «Кто готовится заранее, тот преуспеет, а кто нет — потерпит неудачу». Раз уж мы прибыли сюда, нельзя прозябать в неведении. — Он на мгновение задумался: — Уезд Юнцзин находится всего в сорока-пятидесяти ли от гарнизона Чжуанлан. Если службам гарнизона захочется развлечений, Юнцзин — самое процветающее и ближайшее место. Они непременно приедут сюда. Мы отдохнем здесь пару дней и воспользуемся случаем, чтобы разузнать все о Лу Чэне. Затем еще на пару дней остановимся в Чжанъе, выясним все об Инчуань-хоу, и лишь после этого отправимся с докладом в ставку главного командующего Ганьсу.
Цзинь Юаньбао согласился. Они обсудили еще несколько деталей, пока Саньфу не постучал в дверь и не сообщил, что горячая вода готова. После этого все разошлись.
Чжао Лин с удовольствием вымылся и сидел на кровати, вытирая волосы полотенцем, когда мысли его внезапно обратились к Фу Тинъюнь.
Интересно, чем она сейчас занята?
Стоило этой мысли появиться, как он потерял покой.
Он глубоко вздохнул.
Настроение его стало слишком уж неспокойным.
Лишь немного успокоившись, он направился в комнату Фу Тинъюнь.
А-Сэнь уже вымыл голову и с распущенными волосами сидел перед каном, на котором расположилась Фу Тинъюнь. Она собиралась учить его наизусть стихам из сборника «Стихи тысячи поэтов»2.
— «Бледная луна и редкие звезды окружают дворец Цзяньчжан» — это значит, что на праздник Фонарей пятнадцатого числа первого месяца фонари сияют вокруг императорского дворца, подобно луне и звездам на небе. «Волшебный ветер доносит аромат из императорской курильницы» — означает, что обстановка во дворце напоминает обитель небожителей, где клубится благовонный дым…
Ее нежный голос вызвал у него легкую улыбку. Он тихо толкнул дверь и вошел.
Услышав шум, оба повернулись. Увидев Чжао Лина, они немного удивились.
Фу Тинъюнь поднялась.
А-Сэнь поспешил поклониться.
Чжао Лин с улыбкой погладил А-Сэня по голове:
— Опять учишь стихи?
А-Сэнь кивнул, широко раскрыл глаза и, казалось, хотел что-то сказать, но замялся.
— Что такое? — спросил Чжао Лин.
А-Сэнь наклонил голову набок:
— Благовонный дым ведь клубится в храмах, с какой стати ему быть в императорском дворце? Если и в обители небожителей клубится дым, недаром все женщины ходят в храмы курить благовония — в таком дыму они и сами скоро станут небожителями! — С этими словами он хихикнул.
У Фу Тинъюнь слегка разболелась голова.
У этого ребенка вечно рождались самые странные мысли.
Чжао Лин громко рассмеялся:
— Места, где клубится благовонный дым, вовсе не обязательно являются обителью небожителей. Однако это стихотворение называется «Присутствуя на пиру в праздник Фонарей». Подданный написал его для императора во время праздника, и ему нужно было выслужиться, потому он и связывал все вокруг с небесными духами. Проще говоря — слагал хвалу государю, сравнивая его с небожителем. Понимаешь?
А-Сэнь закивал головой.
«Разве так учат детей?» — подумала Фу Тинъюнь. Неудивительно, что А-Сэнь вырос таким смышленым.
Фу Тинъюнь почувствовала недовольство, покашляла и произнесла:
— Девятый господин, у вас такие тихие шаги, что я даже не заметила, как вы вошли, и сильно перепугалась.
Это был прозрачный намек на то, почему он не постучал.
— Неужели? — непринужденно улыбнулся Чжао Лин. — Что ж, впредь я буду внимательнее. — Он сел рядом с Фу Тинъюнь и спросил А-Сэня: — Ты изучил немало стихов из сборника за эти дни вместе с госпожой Фу? Сколько успел выучить?
- Байху (百户 / bǎihù) и Цяньху (千户 / qiānhù) — военные офицерские чины в Минской империи, дословно означающие «командир сотни» (сотник) и «командир тысячи» (тысячник). Могли передаваться по наследству.
↩︎ - «Стихи тысячи поэтов» (千家诗 / Qiān jiā shī) — знаменитая китайская поэтическая антология эпох Сун и Мин, использовавшаяся как классическое пособие для начального обучения детей грамоте и поэзии.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
