Тяжёлые двери медленно распахнулись, за ними зияла бескрайняя тьма. Цзян Ай, держа свою свечу сердца, сказала:
— Когда войдём, держись поближе. Внутри нет ничего интересного, обойдём всё кругом и выйдем меньше чем через час.
Дуань Сюй послушно последовал за ней.
Лабиринт девяти дворцов был устроен согласно схеме Девяти дворцов и Восьми триграмм1: один — Кань, два — Кунь, три — Чжэнь, четыре — Сюнь, пять — средоточие Тайцзи, шесть — Цянь, семь — Дуй, восемь — Гэнь, девять — Ли. Здесь сплетались всевозможные сети мирских желаний.
Цзян Ай шла впереди, подняв свечу. Когда Дуань Сюй ступил в лабиринт, он увидел, как на земле проступило слабое свечение, проявив иероглиф «Кань», который тут же поглотила тьма. Издалека донеслись крики боли и ужаса, отзываясь бесчисленным эхом. В кромешной тьме блуждающие души порой случайно попадали в круг слабого света свечи.
Казалось, они плывут на лодке по ночному морю: вокруг бушуют волны, но глазу видна лишь сплошная чернота.
— Почему в Лабиринте девяти дворцов так темно? — спросил Дуань Сюй.
— Здесь царит мрак человеческих сердец, — неспешно ответила Цзян Ай.
Её слова о том, что в Лабиринте девяти дворцов не на что смотреть, не были отговоркой. На самом деле, входя туда со свечой сердца, можно было увидеть лишь бесконечную тьму и услышать крики сосланных сюда эгуй. Сами эгуи редко попадались на пути, поэтому прогулка была довольно скучной.
Лишь когда свеча сердца гаснет, можно увидеть истинный Лабиринт девяти дворцов.
Без свечи сердца эгуй мгновенно погружались в иллюзии, сотканные лабиринтом, забывая грань между реальностью и вымыслом. Они оказывались во власти бесконечных страданий: рождения, старости, болезней, смерти2, встреч с ненавистным, расставаний с любимым и невозможности получить желаемое.
— Эгуй не чувствуют боли, но ты видел, как долго выл Фан Чан, когда сгорал. Это потому, что огонь Фонаря вана духов пробуждает в эгуй воспоминания обо всей боли, что они испытывали, будучи людьми, и возвращает её в десятикратном размере. Эгуй мучаются от этих до жути реалистичных воспоминаний, поэтому их страдания невыносимы.
— В Лабиринте девяти дворцов же наказанием служит голод.
Все эгуй становятся блуждающими душами из-за своих привязанностей. Даже превратившись в блуждающих духов, они должны пожирать друг друга сотню лет, чтобы стать эгуй. Это под силу лишь тем, чьи желания безмерно глубоки. Но разве то, что было недоступно при жизни, станет доступно после смерти?
На самом деле желания эгуй никогда не могут быть исполнены, все они пребывают в вечном голоде. Поедание людей может притупить его, но не излечить; это кара, которую эгуй несут за свои ослепляющие страсти.
Лабиринт девяти дворцов многократно усиливает всевозможные вожделения и жажду в сердцах эгуй, создавая самые мучительные и бесконечно повторяющиеся видения.
— Эгуй, лишённые свечи сердца и сосланные в Лабиринт девяти дворцов, подобны ослам, перед мордами которых повесили морковку. В своих видениях они бесконечно гонятся за целью, но ничего не могут достичь. Если эгуй осуждён лишь на несколько лет, Сюйшэн хранит его свечу сердца, зажжённую за Вратами жизни. Когда придёт срок, его можно будет пробудить и вывести. Если же свеча сердца того, кто находится в Лабиринте девяти дворцов, полностью погаснет, он навечно потеряется здесь и будет истощаться, пока не развеется пеплом и не исчезнет, подобно дыму.
Цзян Ай описывала этот лабиринт, созданный специально для желаний эгуй, а Дуань Сюй молча слушал её рассказ, не перебивая и не задавая вопросов.
Когда она закончила, Цзян Ай заметила задумчивый вид юноши, и в ней снова проснулось любопытство. Она усмехнулась:
— Малыш, видишь, дела в нашем мире духов совсем не такие, как у людей. Ты хотел расспросить меня о прошлом Ван-шан. Знаешь ли ты, что ей уже четыреста лет? В мире духов она ещё очень молода, но для смертных это невообразимый срок. Четыреста лет — это более ста сорока шести тысяч дней и ночей. Даже если бы это была книга в сто сорок шесть тысяч страниц, тебе хватило бы её на всю жизнь. Что уж говорить о таком эгуй, разве ты сможешь понять её?
Идущий следом юноша на мгновение замедлил шаг. Во тьме за чёрной вуалью нельзя было разобрать выражение его лица, лишь чувствовалось, что он не улыбается, как обычно, и голос его звучал спокойно.
— Это действительно непросто, — произнёс он. — Она сказала, что мне не нужно её понимать, вероятно, именно потому, что считает это невыполнимым.
Цзян Ай подумала: уж не собирается ли юноша сдаться после таких слов?
Но, помолчав, он вдруг сказал:
— Левый советник, кажется, я слышу какой-то звук?
Цзян Ай опешила. Она только хотела спросить, что за звук и почему она его не слышит, как вдруг почувствовала стремительное приближение. В круг света от свечи сердца внезапно ворвался чей-то силуэт и бросился прямо на Цзян Ай. Она тут же начертала заклятие для отражения атаки. В момент столкновения при слабом свете она успела разглядеть облик этого эгуя.
Его волосы и ресницы были белоснежными, кожа мертвенно-бледной. На вид он казался мужчиной лет тридцати с небольшим, его тело покрывали многочисленные шрамы, особенно пугающие на бледной коже.
Единственным ярким пятном на нём были угольно-чёрные глаза.
Цзян Ай замерла:
— Бай Саньсин… Ты всё ещё не рассыпался прахом?
Этот эгуй, должно быть, был погружён в иллюзии. Взгляд его был блуждающим. Воспользовавшись замешательством Цзян Ай, он разбил её заклятие, схватил её за запястье и попытался отобрать свечу сердца.
— Я должен выйти… Мне нужно… выйти… — бормотал он.
Видя, что свеча сердца Цзян Ай вот-вот окажется в чужих руках, юноша мгновенно бросился вперёд. Он перехватил зубами подсвечник своей свечи, обнажил парные духовные мечи Пован и ударил по запястьям эгуя. Тот сразу отдёрнул руки, уклоняясь, а затем, переключив внимание, ввязался в схватку с юношей.
Только тогда Цзян Ай очнулась от шока. Она понимала, что каким бы искусным ни был юноша, ему не выстоять против Бай Саньсина. Она начала творить заклинание, выкрикнув:
— Малыш, не надо…
Не успела она договорить, как раздался звон металла о землю. В пылу схватки рукав Бай Саньсина взметнулся вверх, а вместе с ним в воздух взлетел огонёк свечи.
Это была свеча сердца Дуань Сюя, перерубленная пополам.
Цзян Ай широко распахнула глаза, её рука с замершим заклинанием повисла в воздухе. Будь у неё сердце, оно бы сейчас остановилось. В этот критический миг юноша внезапно заговорил:
— Я слышал, левый советник любит азартные игры, а её игорные дома открыты по всему миру.
Он повернул голову, и сквозь колышущуюся чёрную вуаль Цзян Ай увидела его ясные глаза:
— Не желает ли левый канцлер заключить со мной пари? Если я смогу выбраться из Лабиринта девяти дворцов живым, вы расскажете мне о детстве Сыму?
- Девять дворцов и Восемь триграмм (багуа) (九宫八卦, jiǔgōng bāguà) — традиционная китайская космологическая система ориентации в пространстве. ↩︎
- Рождение, старость, болезнь, смерть (生老病死, shēng lǎo bìng sǐ) — четыре базовых физических страдания в буддизме. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
