— Вот, держи, — сказал Ло Цзю, входя в дом.
Он сунул Чжэньнян в руку брусок туши, а сам, как ни в чём не бывало, неторопливо понёс кувшин вина к будущему тестю выпить с ним за ужином.
Чжэньнян опустила голову и взглянула на тушь в ладони. Сначала она не придала ей особого значения, но, присмотревшись внимательнее, невольно изумилась: это была тушь «Маленький даос». На её поверхности даос в чёрном одеянии словно медленно полз, подобно мушке, будто крошечный дух, заключённый в чёрном блеске туши.
Чжэньнян ещё помнила, как когда-то в доме Шестого дедушки обнаружила лужчжоускую тушь «Лунбинь». Название «Лунбинь» возникло как раз из старинной истории: император Сюань-цзун увидел, как маленький даос в чёрном одеянии движется по туши, точно муха, и решил, что это дух самой туши. Отсюда и появились два иероглифа — «Лунбинь».
А тушь семьи Ло «Маленький даос» была создана именно по мотивам этой истории. Её собственноручно изготовил Ло Лунвэнь как подражание древней туши, и, как говорили, именно она положила начало направлению древних образцов в шэской туши. Слава её была необычайной. Позднее этот брусок попал в собрание Янь Шифаня. Потом дом Янь был конфискован, и тушь тоже пропала без следа. Кто бы мог подумать, что у Ло Вэньцяня она всё ещё есть?
Чжэньнян не могла удержаться, рассматривала тушь снова и снова, взвешивала её в руке и жалела лишь о том, что рядом нет тушечницы, чтобы тут же испытать её в деле.
И тут же невольно подумала: в позднейшие времена от туши Ло сохранится только «Весенняя зелень одного пруда». Если бы этот «Маленький даос» тоже дошёл до потомков, какое это было бы великолепие! Но, подумав так, она сама же тихонько улыбнулась. Ей-то самой прожить оставалось, самое большее, семь-восемь десятков лет; как она могла поручиться, что эта тушь непременно сохранится до будущих поколений?
— Девчонка, на что это ты там смотришь? — раздался голос.
К ней неторопливо подошёл Третий господин Чэн. Лицо у него было нехорошее, хмурое, будто тучей затянутое.
Чжэньнян протянула ему тушь.
— Ха, «Маленький даос»! Этот паршивец, оказывается, прятал такую редкость и ни разу не вынес мне посмотреть, — недовольно проворчал Третий дедушка Чэн.
Сказав это, он вернул тушь Чжэньнян.
Она бережно убрала её и слегка улыбнулась, но ничего не ответила. Однако по тону Третьего господина Чэна снова убедилась, что настроение у него сегодня действительно дурное. Иначе из-за такой мелочи он бы, конечно, не стал ворчать.
Впрочем, раз Третий господин Чэн сам не говорил, Чжэньнян не стала расспрашивать. Она аккуратно спрятала тушь, велела приказчику закрывать двери и пошла впереди, показывая дорогу.
— Слышал, в этот раз из семьи Тянь в Нанкин приехали тот мальчишка Тянь Жунчан и Тянь-гунян? — вдруг спросил по дороге Третий господин Чэн.
— Да. Мы только что виделись, — ответила Чжэньнян.
И вдруг начала понимать, что возможно, дурное настроение Третьего дедушки Чэна было связано именно с семьёй Тянь.
Третий господин Чэн холодно фыркнул и широким шагом вошёл в главный зал.
В зале уже был накрыт стол. Как только Третий дедушка Чэн занял место, ужин начался.
— Ну что, младший брат, запоздал ты сегодня, — с улыбкой сказал дед Ли. — Придётся выпить штрафную чарку.
Но Третий господин Чэн не поддержал шутку. С мрачным лицом он повернулся к Ло Цзю и сказал:
— Мальчишка Ло, налей мне три чарки.
— Сейчас, — без возражений откликнулся Ло Цзю.
Когда вино было налито, Третий старый господин Чэн, не говоря ни слова, подряд осушил все три чарки. Все сидевшие в комнате невольно застыли в недоумении. Старик Ли посмотрел на Чжэньнян, которая вошла вместе с Третьим господином Чэном.
Чжэньнян покачала головой, показывая, что и сама не знает причины.
И тут Третий господин Чэн поставил чарку и обратился к деду Ли:
— Старший брат, я хочу подать жалобу на тушь Тянь.
Подать жалобу на тушь Тянь?
Чжэньнян, сидевшая рядом с Седьмой бабушкой, замерла. Что это задумал Третий дедушка Чэн? Она повернула голову и как раз увидела Ло Вэньцяня. Тот выглядел задумчивым. Заметив её взгляд, он беззвучно одними губами произнёс несколько слов:
«Податная тушь.».
Чжэньнян вдруг всё поняла.
На прежнем отборе податной туши семья Тянь одержала победу над семьёй Чэн именно благодаря так называемому «божественному судейству» даоса Юньсуна. Тогда Третий дедушка Чэн от ярости даже харкнул кровью и после этого долго болел. Это стало его застарелой душевной раной. А теперь, когда выяснилось, что даос Юньсун в те годы был в сговоре с семьёй Тянь, Третий господин Чэн, разумеется, хотел наконец выпустить этот застрявший в груди гнев.
— А в чём именно ты собираешься обвинять тушь Тянь? — спросил дед Ли и потянул Третьего господина Чэна присесть.
— «Божественное судейство» — чистая нелепость и обман, — отчеканил Третий господин Чэн, слово за словом. — Тогда, на отборе податной туши, моя тушь Чэн проиграла несправедливо. Теперь этот даосский бычий нос Юньсун понёс наказание по закону, а Тянь Бэньчан тоже был с ним связан. Раз так, моя семья Чэн должна вернуть себе справедливость.
Так и есть, подумала Чжэньнян.
Однако некоторые дела только с виду кажутся выходом из тёмной чащи к свету; на деле всё может оказаться вовсе не так просто. Чжэньнян принялась внимательно обдумывать ситуацию. Если Третий господин Чэн подаст жалобу, то внешне она будет направлена против даоса Юньсуна и семьи Тянь, но по существу ударит и по Управлению туши.
Ведь то самое «божественное судейство» в своё время признало именно Управление туши. А значит, ответственность с него тоже никак не снять.
Пусть нынешним чиновником по делам туши уже был не тот господин Хуан, что прежде, но, если разбираться всерьёз, нынешний чиновник господин Лю тоже поддерживал тесные отношения с семьёй Тянь. Его неизбежно пришлось бы привлечь к ответу. А уже в следующем году должен был состояться новый отбор туши для императорского подношения. Если семья Чэн сейчас выступит с жалобой, это будет равносильно тому, что она оскорбит Управление туши, и пользы семье Чэн от этого не будет никакой.
Время было выбрано совсем неудачно.
И верно, старик Ли, немного помолчав, сказал:
— Младший брат, тебе следует трижды подумать. Ты ведь понимаешь, подавая эту жалобу, ты обвиняешь не только тушь Тянь, но и Управление туши. Уже в следующем году Управление будет проводить отбор податной туши. Стоит ли в такой момент ставить его в неловкое положение?
— Стоит или не стоит — это я сам для себя рассудил. Во всяком случае, на тушь Тянь я на этот раз подам жалобу непременно, — слово за словом произнёс Третий господин Чэн.
Затем он вдруг повернулся к Чжэньнян:
— Девчонка, а ты как считаешь?
Стоило ему договорить, как госпожа Ли и дед Ли тоже посмотрели на Чжэньнян.
Чжэньнян не ожидала, что Третий дедушка Чэн в такой момент спросит именно её. Она невольно взглянула на Седьмую бабушку и на своего деда. Оба едва заметно кивнули ей.
И вдруг Чжэньнян поняла, что в этом деле и Третий дедушка Чэн, и её Седьмая бабушка, и её дед — каждый уже имел собственную меру в сердце. А то, что они спрашивают её, возможно, было ещё и проверкой.
Чжэньнян подумала, затем решительно стиснула зубы и сказала:
— Хорошо. Раз дедушка Чэн намерен подать жалобу, наша семья Ли, разумеется, пойдёт вместе с ним. В этом деле о жалобе семья Ли присоединяется.
Голос её прозвучал твёрдо и звонко.
Так это уже означало, что семьи Чэн и Ли вместе выступают против семьи Тянь.
— Хорошо! Девчонка, твой Третий дедушка Чэн в тебе не ошибся! — рассмеялся Третий господин Чэн, и прежняя мрачность в его лице разом рассеялась.
Дед Ли и госпожа Ли переглянулись, и дед сказал:
— Решение Чжэньнян — это и наше решение, нас, двух стариков.
В эту минуту Ло Вэньцянь, сидевший сбоку, тоже поднялся:
— Хотя моя семья Ло ныне уже отошла от дела изготовления туши, но когда-то мы были торговцами податной тушью. К тому же основа туши Тянь изначально происходит от туши Ло. Поэтому моя семья Ло тоже присоединяется к жалобе.
Третий господин Чэн обрадовался ещё больше и несколько раз с силой хлопнул его по плечу.
После этого несколько человек принялись обсуждать подробности подачи жалобы.
В этом Чжэньнян уже не нужно было участвовать. Увидев, что Седьмая бабушка поела, она велела Сяо-я заварить чай, а потом помогла старой госпоже выйти к крытой галерее. Там они сели пить чай, беседовать и заодно наслаждаться вечерней прохладой.
— Почему ты приняла такое решение? — спросила госпожа Ли, отпив глоток чая. — Ты ведь понимаешь, если семья Ли присоединится к жалобе, это значит, что мы тоже оскорбим Управление туши. Ты знаешь, что и твой дед, и я хотим, чтобы семья Ли снова вернула себе право на податную тушь. Так разве ты не боишься разочаровать своего деда и меня?
Чжэньнян сидела рядом с госпожой Ли и легко обмахивала её веером. Услышав вопрос, она тихо улыбнулась:
— Если бы я не приняла такого решения, вот тогда дедушка и Седьмая бабушка действительно разочаровались бы.
— О? Так уверена? Расскажи, — госпожа Ли прищурилась с улыбкой и рукой, чуть дрожавшей от старости, погладила Чжэньнян по волосам.
— На самом деле, если бы удалось убедить Третьего дедушку Чэна не подавать жалобу, это было бы лучше всего, — тихо вздохнула Чжэньнян.
Но затем она сменила тон:
— Только это невозможно. Третий дедушка Чэн на этот раз непременно подаст жалобу не ради чего-то другого, а ради того, чтобы вернуть честное имя туши Чэн. Тогдашнее «божественное судейство» заявило, будто в туши Чэн есть некая нечистота. Это ведь всё равно что вылить на неё ушат грязной воды. Если сейчас, когда вскрылась связь Тянь Бэньчана с даосом Юньсуном, этим не воспользоваться, потом у семьи Чэн уже не будет такого случая. Третий дедушка Чэн это прекрасно понимает. Это уже стало его сердечной болезнью. Поэтому он обязательно подаст жалобу.
Чжэньнян ненадолго замолчала, а потом продолжила:
— А раз Третий дедушка Чэн непременно будет жаловаться, наша семья Ли не может остаться в стороне и беречь только себя. Дедушка когда-то говорил мне, что представляет собой тушь. Она нужна не только для письма и не только для коллекционирования. Она воплощает в себе высший закон Неба и Земли: чистое и лёгкое ци поднимается вверх и становится Небом, тяжёлое и мутное ци опускается вниз и становится Землёй.
Говоря это, Чжэньнян достала тушь, которую только что подарил ей Ло Вэньцянь, и положила её на ладонь.
— Что касается качества туши, лучшей считается та, что крепка, плотна и весома. Это символ сокрытой силы и стойкости — добродетель Земли. Она подобна благородному мужу, который вмещает в себя сто рек, но при этом твёрдо хранит долг и справедливость. А что касается цвета туши, лучшая — та, что черна и блестяща, ясна, но не легковесна. Такой цвет рождается лишь после бесчисленных ударов песта. Это путь Неба: «Небо движется мощно; благородный муж должен непрестанно укреплять себя». Поэтому семья Ли присоединяется к жалобе именно ради этого правильного закона и долга. Этого необходимо держаться. Иначе сегодня будет «божественное судейство», а завтра ещё неизвестно, какие бесовские и призрачные приговоры выдумают. Так что сейчас мы вроде бы выступаем за тушь Чэн, но кто скажет, не делаем ли мы тем самым что-то и ради будущей туши Ли?
Сказав это, Чжэньнян пристально посмотрела на госпожу Ли.
— Хорошо. Раз ты понимаешь это — очень хорошо, очень хорошо, — взволнованно сказала Седьмая бабушка.
Она похлопала Чжэньнян по руке и добавила:
— По правде говоря, прежде я немного за тебя тревожилась. Ты, девочка, слишком уж погрузилась в путь денег, слишком большое значение придавала выгоде. К тому же ты всё-таки молода, я боялась, что некоторые вещи ты не сумеешь увидеть ясно. Теперь Седьмая бабушка может быть спокойна.
От этих слов Чжэньнян стало немного неловко. Она почесала голову и сказала:
— На самом деле я ещё не до конца понимаю все эти принципы. Тогда я приняла такое решение, конечно, ради справедливости, но в основном ещё и потому, что Третий дедушка Чэн много раз мне помогал. Я не хотела его разочаровывать.
И правда, для самой Чжэньнян тушечное дело по большей части было всего лишь ремеслом, торговлей, семейным делом. А что до всех этих правильных законов и нравственного долга внутри него — она не могла размышлять об этом слишком глубоко.
Большую часть этих слов она знала из наставлений своего деда в прошлой жизни. И то, что она всё это время держалась за тушечное дело, тоже было потому, что оно являлось желанием её деда из той прежней жизни.
— Угу, это тоже верно, — услышав её честный ответ, Седьмая бабушка весело улыбнулась.
На самом деле, когда тот старик Чэн задал Чжэньнян свой вопрос, в нём и правда был смысл испытания. Теперь Чжэньнян управляла тушечным делом семьи Ли и в ремесле Хуэйчжоу уже стала фигурой весомой. Её мастерство в изготовлении туши прежде уже было доказано. Но какова она в отношениях с людьми и в принятии решений? Именно поэтому Третий господин Чэн и спросил её.
Конечно, самой Чжэньнян это было не вполне ясно.
Сейчас она думала о другом: раз уж им снова предстоит столкнуться с семьёй Тянь, нужно подготовиться как можно тщательнее. Впрочем, со стороны семьи Ли особых сложностей не было: придут воины — выставим полководца, хлынет вода — засыплем землёй. Но вот у семьи Чэн дело обстояло иначе. Пусть «божественное судейство» и было несостоятельным, но там всё-таки упоминалась «нечистота» туши Чэн. Если семья Тянь действительно сумеет доказать, что тушь Чэн «нечиста», семье Чэн тоже не удастся выйти сухой из воды.
А слово «нечистота» слишком широко. От такого порой трудно защититься.
Нужно будет напомнить Третьему дедушке Чэну, чтобы он был осторожнее.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
