Дождь лил всю ночь. К тому времени как поднялось солнце, влага начала испаряться, и жара вдруг резко усилилась. В воздухе стояла липкая, душная сырость.
От такого зноя у людей невольно портилось настроение. Торговцы на чиновничьей улице, конечно, про себя ругались: в такую тяжёлую духоту большинство предпочитало сидеть дома, а значит, и торговля неизбежно страдала.
Разумеется, единственным местом, где дела шли бойко, был маленький лоток старушки Лу у обочины, она продавала суп из зелёных бобов. Кто бы ни проходил мимо, почти всякий заказывал миску. Выпьешь такую — и жар в груди будто сразу спадает.
— Старушка, пять мисок супа из зелёных бобов, — раздался голос с сильным, режущим слух выговором.
Люди оглянулись и увидели нескольких мужчин в японской одежде. Особенно хорошо все знали того, кто шёл впереди, за последнее время на чиновничьей улице его успели изучить до последней черты. Кто же это мог быть, если не Рэнцзи Инсун?
— Нет больше, — старушка Лу подняла глаза, равнодушно скользнула взглядом по Рэнцзи Инсуну и его спутникам, а затем недовольно пробормотала.
В окрестностях чиновничьей улицы было больше всего мастерских туши; немало здесь стояло и изящных лавок с учёными принадлежностями. А Рэнцзи Инсун в последние дни ходил от одной мастерской к другой, якобы «прося наставления», и давно уже успел вызвать у всей улицы такую ненависть, что его, казалось, и люди, и духи видеть не могли.
Один из ронинов, услышав слова старушки Лу, злобно вытаращил глаза. Он ткнул японским мечом прямо в её сторону, потом указал клинком на котёл с супом из зелёных бобов и что-то заговорил на своём языке — быстро, гортанно, непонятно.
— Убивают! Японцы людей убивают! — старушка Лу была простой, честной старухой, и, когда ронин направил на неё клинок, тотчас завизжала так, будто резали свинью.
От её крика вся чиновничья улица вскипела, точно котёл с кашей.
В последнее время из-за того, что Рэнцзи Инсун без конца ходил выбивать вывески, у каждого на этой улице в груди копилась злость. Но, как ни говори, когда он вызывал мастерские, то полагался на настоящее умение. Люди сердились, однако поделать ничего не могли, оставалось только признать поражение.
Но теперь стоило старушке Лу закричать, как гнев толпы рванул вверх, словно пламя, в которое плеснули масла. Тут же нашлись и те, кто схватил палки, и те, кто вытащил ножи; кто-то выдернул дверной засов, кто-то вооружился кирпичом или скамьёй. Оружие в руках у людей оказалось самое разномастное.
И вслед за этим с шумом вся толпа разом окружила японцев.
Чжэньнян в это время находилась в тушечной лавке. Услышав пронзительный крик старушки Лу, она в душе уже поняла, что те, кто пришёл искать ссоры, наконец появились. Только было непонятно, почему эти японцы сцепились именно со старушкой Лу. Подумав так, она вместе со всеми вышла наружу.
Когда она подошла к лотку старушки Лу, то увидела Ло Вэньцяня.
Он стоял, засучив рукава, скрестив руки на груди; весь его вид казался спокойным, даже немного ленивым. Но взгляд был холоден, как лёд, и неподвижно впивался в того ронина. До этого Ло Вэньцянь как раз ел суп из зелёных бобов у лотка старушки Лу. А старушка Лу была одинокой старой женщиной; раз уж Ло Вэньцянь оказался свидетелем такого дела, он, конечно, не мог притвориться, что ничего не видит.
Теперь он занял позицию так, что было ясно, если этот ронин посмеет сделать ещё хоть шаг вперёд, кровь прольётся на расстоянии пяти шагов.
Чжэньнян, увидев это, вся сжалась от тревоги, но понимала, что в такой миг нельзя показывать слабость. Поэтому она лишь крепко сжала губы, стиснула кулаки и неотрывно смотрела на Ло Вэньцяня, боясь, как бы с ним чего не случилось. И тут же заметила, что у Ло Вэньцяня в руках пусто, а у японца — острый клинок.
Разве так можно?
Чжэньнян немедленно вернулась в дом и в комнате Ли Цзинфу отыскала военный клинок из Шичжоу. Это был тот самый клинок, который в прошлый раз Ло Вэньцянь подарил Ли Цзинфу.
— Старший брат Ло, лови нож! — Чжэньнян бегом вернулась и, подбежав ближе, бросила клинок Ло Вэньцяню.
Ло Вэньцянь поймал его, и выражение его лица стало ещё более непринуждённым, спокойным и уверенным. Пусть он и не был военным по происхождению, но в прежние годы на рудниках каких только драк ему не доводилось пережить? А когда он впервые начал сотрудничать с командующим Ци, тот тоже давал ему наставления.
Сейчас он выглядел сдержанным и спокойным, но в этой сдержанности сквозила острая, холодная решимость. Было в его облике нечто от человека, что, сидя верхом на коне, держит поперёк седла длинный меч и встречает врага лицом к лицу. От такой стойки даже лицо ронина невольно стало серьёзнее.
Насколько человек силён, по одной только стойке уже можно понять кое-что. Поэтому ронин сразу взял меч обеими руками и приготовился к нападению.
Ло Вэньцянь тоже стал серьёзен. Он долгие годы имел дела с командующим Ци и армией семьи Ци, а потому о японцах и подобных ронинах кое-что знал. Если говорить о настоящей войне, такие воины не представляли самой большой угрозы; но в поединке один на один они и впрямь были противниками непростыми.
В такой момент следовало первым захватить преимущество. Очевидно, ронин думал так же.
Почти одновременно клинки с обеих сторон столкнулись в воздухе. Раздался звонкий удар и тут же хрустящий треск: нож в руке Ло Вэньцяня переломился.
Вокруг тотчас поднялись испуганные крики.
Ладони Чжэньнян уже покрылись холодным потом.
Однако сам Ло Вэньцянь ничуть не растерялся. В его руках находились дела армии семьи Ци, и в военных клинках он кое-что понимал. Японские мечи были выкованы чрезвычайно искусно; к тому же из-за их длины в прежние времена, когда армия семьи Ци сходилась с японцами, китайские клинки в руках солдат нередко оказывались перерублены японскими мечами. Поэтому сейчас, хотя нож и сломался, Ло Вэньцянь не был особенно удивлён.
А уж если говорить о драке, он никому не уступал. Северный Ло Цзю — это имя тоже звучало весьма громко.
В следующее мгновение он резко перекатился по земле и всем телом врезался в ронина, прямо сбив того с ног и отбросив назад.
Толпа тут же взорвалась радостными криками. Сердце Чжэньнян, взлетевшее было высоко-высоко, наконец немного опустилось.
А ронин тем временем стремительно вскочил на ноги. Лицо его от ярости стало синевато-бледным. Он снова поднял меч и направил его прямо на Ло Вэньцяня.
Ло Вэньцянь стоял, скрестив руки на груди, всё так же неторопливо и даже лениво глядя на ронина. Но холод в его глазах заставил сердца нескольких японцев невольно сжаться.
В этот момент из денежного дома «Ихоушэн» выбежали ещё пять-шесть человек охраны. Среди них были и пожилые, и такие, у кого не хватало руки или ноги, но все эти люди прежде служили в армии семьи Ци. В обычное время они казались неприметными, однако теперь, едва окружили японцев, от них сразу потянуло кровавой, закалённой в боях свирепостью. Они не произнесли ни слова, лишь холодно смотрели на нескольких чужеземцев.
От этого вся обстановка стала ещё напряжённее. Казалось, стоит тронуть одну нить, и всё вокруг разом сорвётся с места.
Увидев такое, Рэнцзи Инсун тоже изменился в лице. Он осмелился состязаться с людьми Великой Мин в тушечном искусстве именно потому, что рассчитывал на политику минского двора по отношению к чужеземцам: милосердное наставление и просвещение, величавый облик большой державы, стремящейся покорять добродетелью.
Поэтому во время состязаний туши, как бы заносчиво он себя ни держал, пока он одолевал других настоящим мастерством, минский двор не мог ничего с ним поделать. Более того, согласно дипломатическому этикету, к ним следовало относиться без малейшего пренебрежения.
Но в душе он прекрасно понимал, если сейчас дело разрастётся, люди Великой Мин вполне могут отнестись к ним уже как к японским пиратам. А насколько минский двор ненавидит этих пиратов, Рэнцзи Инсун знал отлично. Тогда, не говоря уже о самих минцах, даже посольство, чтобы унять гнев двора Великой Мин, возможно, вынуждено будет принести их в жертву.
Оставалось только ненавидеть того ронина за то, что он и Ло Вэньцянь сцепились слишком быстро, прежде чем Рэнцзи Инсун успел их остановить. Теперь же разве мог он смотреть, как дело продолжает развиваться?
Подумав об этом, Рэнцзи Инсун шагнул вперёд, вскинул руку и с силой отвесил ронину пощёчину. Затем с гневным лицом резко заговорил с ним по-японски.
Ронин, получив удар, даже не посмел шелохнуться. Он только беспрерывно кивал и отвечал:
— Хай, хай…
— Господа, мы настроены дружелюбно, — после этого Рэнцзи Инсун обратился к толпе. — Мы лишь хотели купить немного супа из зелёных бобов. Погода слишком жаркая. Никаких иных намерений у нас не было. Всё это — чистое недоразумение.
Сказав это, он ещё и поклонился старушке Лу, принося извинения.
Люди, увидев его поведение, поняли, что японцы уступили. Конечно, всем очень хотелось схватить их и хорошенько отдубасить, но Рэнцзи Инсун всё-таки был членом посольства. Можно ли бить таких людей — в этом никто по-настоящему уверен не был.
Ло Вэньцянь снова холодно скользнул взглядом по Рэнцзи Инсуну.
— Недоразумение это или нет — мне всё равно. Но сегодня вы направили нож на нашу простую женщину. Это дело мы непременно передадим ко двору. Пусть уж двор и решает.
Сказав это, Ло Вэньцянь махнул рукой собравшимся:
— Ладно, жара стоит. Куда кому прохладнее — туда и расходитесь.
Затем он повернулся к старушке Лу:
— Бабушка Лу, раз они хотят купить суп из зелёных бобов, продайте им. А то, чего доброго, перегреются на солнце и ещё найдут повод уйти от ответственности.
Услышав это, толпа дружно расхохоталась.
— Верно сказано! Матушка Лу, продай им!
Разумеется, люди так говорили, но у Рэнцзи Инсуна и его спутников к этому времени уже не осталось никакого настроения пить суп из зелёных бобов. Теперь даже при виде котла на маленьком лотке лицо Рэнцзи Инсуна становилось зеленоватым, будто его вот-вот стошнит; весь он чувствовал себя так, словно проглотил муху. Сегодня он проиграл эту схватку и теперь всеми силами хотел отыграться.
С этой мыслью он поднял глаза и увидел неподалёку вывеску тушечной лавки семьи Ли.
Что ж. Сегодня он начнёт с Ли. Вернёт себе этот раунд, и пусть люди Великой Мин посмотрят, на что способны японцы.
От этой мысли ему стало немного легче.
Чжэньнян тем временем быстрым шагом подошла к Ло Вэньцяню. В её глазах, конечно, стояла тревога. Ло Вэньцянь с улыбкой незаметно сжал её руку. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, и в этот миг обоим показалось, что в жизни бывает такая редкая, безмолвная согласованность душ.
Но тут Ло Вэньцянь снова прищурился.
— Что такое? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— Рэнцзи Инсун со своими людьми идёт к тушечной лавке семьи Ли, — сказал Ло Вэньцянь, глядя на спины Рэнцзи Инсуна и его спутников.
В этот момент японцы как раз входили в лавку Ли.
— Ничего страшного. Ты только жди и смотри представление, — улыбнулась Чжэньнян.
— О? — услышав её слова, Ло Вэньцянь понял, что похоже, к приходу Рэнцзи Инсуна Чжэньнян уже давно подготовилась.
Любопытство у него тут же проснулось.
— Пойдём, пойдём. Посмотрю-ка и я.
— Тогда пойдём, — Чжэньнян слегка приподняла подбородок; в этом движении мелькнула едва заметная, милая самоуверенность.
После этого они плечом к плечу вошли в тушечную лавку семьи Ли.
Сейчас в лавке Рэнцзи Инсуна и его людей принимал, разумеется, Чжэн Фули.
— Скажите, управляющий вашей лавки здесь? — спросил Рэнцзи Инсун у Чжэн Фули.
Говорил он по-китайски с очень резким, непривычным выговором, но всё же довольно бегло. Видно было, что китайский язык Рэнцзи Инсун изучал не поверхностно.
— Я и есть управляющий этой лавки, — ответил Чжэн Фули.
Он всегда ведал внешними делами, так что слова его были справедливы.
— Нет-нет-нет, — Рэнцзи Инсун покачал головой. — Я ищу того управляющего, который участвовал в хуэйчжоуском отборе податной туши.
О делах семьи Ли Рэнцзи Инсун успел разузнать немало. Естественно, он знал, что сейчас настоящие дела семьи Ли ведёт некая Чжэнь-гунян. Говорили, что эта Чжэнь-гунян является ещё и поставщиком туши для дворца гунчжу, а также именно она станет его будущей соперницей в состязании туши.
Раз уж он пришёл «просить наставления», то, конечно, собирался просить их именно у этой Чжэнь-гунян. Заодно можно будет прощупать её силы перед состязанием, которое должно состояться через несколько дней.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
