— Значит, господин Рэнцзи ищет меня? — в этот момент Чжэньнян вышла вперёд.
У входа в тушечную лавку уже давно собралась толпа. Все понимали, что сегодня эти японцы уже пришли к семье Ли.
— Вы и есть Чжэнь-гунян? Та самая Чжэнь-гунян, что изготавливает тушь? — поспешно спросил Рэнцзи Инсун.
Он явно боялся, что его попытаются провести, и потому специально добавил уточнение — «что изготавливает тушь».
— Верно. Та самая, что через несколько дней будет состязаться с вами в туши, — Чжэньнян прекрасно поняла его смысл и ответила прямо.
Только выражение её лица при этом напоминало кошку, терпеливо ожидающую, когда рыба сама клюнет на крючок.
— Я кое-что понимаю в искусстве туши, поэтому хотел бы попросить у Чжэнь-гунян наставления, — сказал Рэнцзи Инсун.
— Попросить наставления можно. Но не всякий случайный человек вправе просить наставления у меня, — спокойно произнесла Ли Чжэньнян.
Она чуть приподняла голову. В её облике было столько уверенности, что даже проступала лёгкая гордость.
— Что вы хотите этим сказать? Как же так? Неужели вы не осмеливаетесь принять мой вызов? — Рэнцзи Инсун слегка нахмурился.
В его тоне явственно слышалась попытка задеть её и вынудить принять поединок.
— Господин Рэнцзи, такие уловки на меня не действуют. На это я не попадусь. И тушь семьи Ли вовсе не боится принимать вызовы. Однако раз уж господин Рэнцзи желает просить наставления у нашей туши Ли, то сперва следовало бы показать хоть какое-то умение, чтобы стало ясно, есть ли у вас право просить у нас наставления, — сказала Чжэньнян.
— И что значит — «показать умение»? — нахмурился Рэнцзи Инсун.
Чжэньнян поджала губы, окинула его взглядом, а затем посмотрела по сторонам внутри лавки.
В тушечной лавке Чжэн Фули как раз щёлкал костяшками счётов. Ли Цзинфу, в этот момент держал кухонный нож и скоблил им ногти. Мастер Цинь, знаменитый мастер туши, рассматривал в руках один тушечный брусок. Даже Сунь Вэньцзе сидел на корточках в стороне и проверял только что доставленные лекарственные материалы для изготовления туши.
И лишь в углу у стены бабка Чоу держала метлу и медленно, туда-сюда, подметала пол.
Увидев всё это, Чжэньнян сказала:
— Сделаем так. Вы можете выбрать любого человека, находящегося сейчас в нашей лавке. Если сумеете победить его в распознавании туши, тогда и получите право просить наставления у меня.
Уголки её губ чуть приподнялись. В глазах Рэнцзи Инсуна такой вид показался ей довольно самонадеянным.
Рэнцзи Инсун невольно задумался.
Эта Ли-гунян, оказывается, хорошо всё рассчитала. Если согласиться, ход событий уже не будет зависеть от него одного. Рэнцзи Инсун не мог не отнестись к этому серьёзно: знаток только руку протянет, и сразу видно, есть ли у него настоящее умение. Одним этим ходом Ли-гунян полностью нарушила его первоначальный план.
В то же время он насторожился: не вырыла ли семья Ли для него какую-нибудь яму?
Размышляя, Рэнцзи Инсун принялся внимательно рассматривать людей тушечной лавки Ли.
Чжэн Фули, лавочник Чжэн, как говорили, и сам был мастером туши. Тот мастер Цинь тоже считался выдающимся среди нанкинских изготовителей туши. За последнее время мастера из других лавок уже выходили против Рэнцзи Инсуна, и только этот мастер Цинь всё время сидел спокойно, словно рыбак на террасе, выжидающий клёва. Именно поэтому Рэнцзи Инсун никак не мог его раскусить.
Даже Сунь Вэньцзе, который сейчас проверял лекарственные материалы, заставил Рэнцзи Инсуна долго всматриваться. По тому, как Сунь Вэньцзе обращался с сырьём, было видно, что в материалах для изготовления туши он действительно кое-что понимает.
Вообще-то такой человек, как Сунь Вэньцзе, в глазах Рэнцзи Инсуна должен был быть тем, кого можно придавить как угодно. Но как назло, сейчас даже если Рэнцзи Инсун хотел найти самую мягкую хурму, чтобы её сжать, уверенности у него не было.
Он боялся попасться на уловку Ли Чжэньнян.
И тут взгляд Рэнцзи Инсуна невольно упал на бабку Чоу, подметавшую в углу.
Фигура старухи уже сгорбилась. Подметала она медленно, неторопливо, время от времени постукивая себя по пояснице. В глазах Рэнцзи Инсуна тут же вспыхнул яркий блеск, и даже лицо его заметно оживилось. Только он изо всех сил сдерживал уголки губ, не желая выдать это радостное возбуждение.
Помедлив, он обратился к Чжэньнян:
— Подойдёт любой, кто сейчас находится в лавке?
— Разумеется. Конечно, люди снаружи, из толпы, не считаются, — с лёгкой улыбкой ответила Чжэньнян.
— Хорошо. Тогда я хочу состязаться с ней, — сказал Рэнцзи Инсун и протянул руку, указывая на бабку Чоу, которая всё ещё подметала пол.
Старая Чоу, на которую он указал, подняла голову с совершенно растерянным, ничего не понимающим видом.
Чжэньнян наблюдала со стороны и про себя не могла не восхититься: ну и актёрское мастерство у бабушки Чоу! Попади она в позднейшие времена — как пить дать, получила бы приз за лучшую роль второго плана.
А Чжэн Фули уже всполошился:
— Эй, Рэнцзи! У тебя совесть-то есть? Старая Чоу — всего лишь женщина, что подметает пол, она просто случайно зашла прибраться. Как ты можешь состязаться с ней в туши? Это не считается, выбирай другого!
Он говорил так, будто и впрямь был вне себя от негодования.
— Вот именно! Японский бес, нечего тут радоваться! Есть умение — состязайся со мной! — Сунь Вэньцзе, стоявший сбоку, тоже засучил рукава и поднялся, обращаясь к Рэнцзи Инсуну.
— Что такое, Чжэнь-гунян? Выходит, ваша семья Ли не держит слова? — уголки губ Рэнцзи Инсуна тоже приподнялись; в голосе его прозвучало самодовольство. — Я ведь только что уточнил у Чжэнь-гунян: подойдёт любой человек, находящийся в этой лавке. Разве эта старушка сейчас не в лавке? Почему же она не подходит?
Чжэньнян нахмурилась, на лице её появилось выражение крайнего затруднения.
А снаружи, у входа в тушечную лавку, толпа, услышав, как Рэнцзи Инсун без всякого стыда заявляет, что хочет состязаться в туши со старой Чоу, разом загалдела:
— Видали бесстыжих, но такого бесстыжего ещё не видали!
Однако Рэнцзи Инсун совершенно не обращал внимания на чужие слова. Он тоже уже принял решение не позволить Ли Чжэньнян водить себя за нос. Поэтому он твёрдо упёрся в одно — выберет именно старуху Чоу.
— Вы действительно уверены? Сейчас ещё не поздно передумать, — Чжэньнян говорила с ним с самой что ни на есть искренней доброжелательностью.
— Я уверен. Менять выбор не собираюсь. Надеюсь только, что Чжэнь-гунян сдержит своё слово, — Рэнцзи Инсун, опасаясь, что Чжэньнян пойдёт на попятную, нарочно ещё раз прижал её к обещанному.
Стоявший сбоку Ло Вэньцянь даже слов не находил. Умение его бабушки в тушечном искусстве было таким, что даже Чжэньнян не обязательно смогла бы её превзойти. Рэнцзи Инсун сам себя перехитрил. Вот что значит: «сам натворил бед — сам и погиб». Ло Вэньцянь, разумеется, с удовольствием ждал хорошего зрелища и даже украдкой показал Чжэньнян большой палец.
Чжэньнян была невозмутима донельзя. Раз уж Рэнцзи Инсун сказал такое, она, конечно, больше не стала церемониться.
— Почтенная Чоу, тогда придётся вас побеспокоить, — обратилась она к бабке Чоу.
— Что там беспокоить. Только если проиграю — не пеняйте на меня, — недовольно буркнула бабка Чоу.
— Да разве такое возможно? — хихикнула Чжэньнян.
В этот миг Рэнцзи Инсун вдруг ощутил смутное дурное предчувствие. Но откуда оно взялось, он решительно не понимал.
Затем началось состязание старой Чоу и Рэнцзи Инсуна в распознавании туши.
В первом раунде бабка Чоу лишь слегка размялась. Она даже не стала пускать в ход своё умение «узнавать тушь, ощупав мешочек», просто бросила взгляд на тушь, которую вынул Рэнцзи Инсун, и сразу назвала её происхождение. Более того, даже состав описала почти без ошибки.
Лицо Рэнцзи Инсуна изменилось.
Он почувствовал, что на этот раз, похоже, сам ударился о железную плиту. В душе он уже клял себя — что за бес его попутал выбрать для состязания в распознавании туши именно эту женщину? Похоже, теперь он рисковал перевернуть лодку в сточной канаве.
Разумеется, думать он так думал, но признать поражение не собирался.
Состязание в распознавании туши должно было продолжаться. Рэнцзи Инсун решил усложнить задачу. Он знал, что для мастеров туши из Хуэйчжоу запах — один из важнейших признаков при определении туши. Поэтому он попросту сложил три разных тушечных бруска в один ароматический мешочек. Так запахи смешаются, перейдут друг в друга — и, как он полагал, бабке Чоу будет уже не так легко их распознать.
Но Рэнцзи Инсун явно недооценил человека перед собой.
Кем была бабка Чоу? Женщина, прошедшая через немало бед и превратностей; её ум был твёрд, как скала, а в сердце жила мудрость человека, давно увидевшего мир насквозь. Как могла она не понять, что задумал Рэнцзи Инсун? Только возиться с этим ей было лень.
Она прямо приняла ароматический мешочек, даже не раскрыла его и не взглянула на тушь внутри. Лишь взвесила его в руке и холодно сказала:
— Один брусок — «Лунсянцзи» Чжан Юя эпохи Сун. Один — «Тушь девяти сыновей» Пань Юньгу. А ещё один, должно быть, тушь, которую вы сами изготовили три года назад.
Старая Чоу произнесла это равнодушно, будто говорила о чём-то самом обычном.
— Узнать тушь, ощупав мешочек… — выдохнул Рэнцзи Инсун.
Он никак не ожидал, что это древнее исключительное мастерство вновь явится в Великой Мин.
Теперь лицо его стало крайне мрачным и серьёзным.
В этот миг у него уже не осталось ни малейшего желания громить репутацию семьи Ли. Он думал о состязании туши, которое должно было состояться через несколько дней. Раз у семьи Ли есть такой мастер, то кто выйдет победителем в том состязании, ещё неизвестно.
И потому, хотя вид у Рэнцзи Инсуна был прескверный, он всё же сложил руки в приветственном жесте:
— Состязаться с семьёй Ли в распознавании туши с моей стороны было всё равно что показывать топор перед воротами Лу Баня1. Прощайте.
Сказав это, Рэнцзи Инсун увёл своих людей и ушёл, даже не обернувшись.
Толпа снаружи тотчас разразилась громким смехом. На этот раз Рэнцзи Инсун и впрямь ушёл, что называется, поджав хвост.
— Почтенная Чоу… вот это умение!
Люди один за другим поднимали перед бабкой Чоу большие пальцы.
А она оставалась совершенно невозмутимой, словно только что состоявшееся состязание в распознавании туши не имело к ней никакого отношения. Она бросила метлу, а затем снова отправилась на задний двор ухаживать за своей молодой зеленью.
- Показывать топор перед воротами Лу Баня (班门弄斧 / Bān mén nòng fǔ) – устойчивое выражение: хвастаться мастерством перед великим мастером; Лу Бань почитался как легендарный покровитель плотников и ремесленников.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
